Материалы, представленные в данной публикации, носят исключительно информационный, аналитический и познавательный характер. Автор не преследует цели пропаганды насилия, разжигания ненависти, унижения достоинства личности или дискриминации по признакам пола, расы, национальности, языка, происхождения, отношения к религии, а также по иным основаниям, запрещённым законодательством Российской Федерации. Изложенные в тексте мнения, оценки и интерпретации отражают личную точку зрения автора на исторические, культурные, философские или социальные вопросы и не являются призывом к каким-либо действиям. Автор исходит из принципов уважения к закону, традициям, государственности и нравственным устоям российского общества.
Историческая память, особенно в эпоху, когда прошлое становится полем битвы за будущее, нуждается не в упрощениях, не в ярлыках, не в удобных для пропаганды параллелях, а в точном, вдумчивом, почти ювелирном различении тех явлений, которые на первый взгляд могут показаться схожими, но по сути своей диаметрально противоположны. Одной из самых опасных иллюзий, укоренившихся в русском сознании под влиянием советской историографии, а затем и постсоветского поверхностного либерализма, является сопоставление Петра I и Владимира Ильича Ульянова как двух «великих реформаторов», будто бы различающихся лишь методами, но движимых общей заботой о величии России. Такая интерпретация не просто исторически ошибочна, она смертельно ядовита, ибо она маскирует под маской преемственности акт полного отрицания, под видом модернизации — акт цивилизационного самоубийства, под предлогом прогресса — акт культурного и духовного уничтожения. Пётр I, каким бы спорным ни был его стиль правления, оставался сыном своей земли, действовал в рамках имперской логики, сохранял преемственность, укреплял государство, даже когда ломал устои. Ленин же был иным: он пришёл не для того, чтобы реформировать Россию, а для того, чтобы стереть её с лица земли и превратить в плацдарм для мировой революции, которая изначально была направлена против христианской цивилизации, против традиционного уклада, против самой идеи народной жизни как органического единства. Один строил, пусть и жёстко, пусть и насильственно, но строил. Другой ломал — не для того, чтобы построить что-то новое на том же фундаменте, а для того, чтобы уничтожить сам фундамент, чтобы не осталось ничего, что могло бы напоминать о прошлом.
А вы есть в MAX? Тогда подписывайтесь на наш канал - https://max.ru/firstmalepub
Различие начинается с самого отношения к государству. Пётр Великий, несмотря на всю свою волю и деспотизм, никогда не ставил под сомнение саму легитимность Российской империи. Напротив, он стремился усилить её, сделать её способной выживать и побеждать в мире, где слабость немедленно наказывается. Его реформы в армии, флоте, администрации, промышленности, образовании — все они были подчинены одной цели: обеспечить России место среди великих держав Европы. Он брал у Запада технологии, но не принимал его философию. Он строил Петербург как окно в Европу, но не закрывал двери в Москву. Он реформировал церковь, упразднив патриаршество и создав Святейший синод, но он не уничтожал православие как основу народной жизни. Он не приказывал осквернять иконы, не расстреливал священников за веру, не конфисковывал церковное имущество под предлогом «борьбы с религией». Для Петра вера была частью имперского кода, инструментом консолидации, а не врагом, подлежащим истреблению. Его западничество было тактическим, а не онтологическим: он хотел, чтобы Россия могла воевать наравне с Европой, а не чтобы она перестала быть собой. Он не отрицал прошлое, он встраивал его в новую историческую эпоху. Преемственность оставалась нерушимой, даже когда менялись формы.
СТАЛИН против Армии Вампиров ЧИТАТЬ
Ленин же действовал в логике апокалипсиса. Для него Россия не была родиной, не была священной землёй, не была носительницей особой миссии. Для него она была «тюрьмой народов», царством тьмы, эксплуатации и невежества, которое должно быть сброшено в мусорную корзину истории. Его задача не состояла в том, чтобы улучшить Россию, сделать её сильнее или справедливее. Его задача состояла в том, чтобы уничтожить Россию как цивилизационную реальность и использовать её ресурсы, территорию, население для разжигания мировой революции, которая должна была уничтожить не только капитализм, но и всю традиционную культуру, всю религиозную основу, всю иерархию, всё, что связывало людей с прошлым. Его идеология не допускала преемственности, ибо преемственность предполагает уважение к предкам, к традиции, к вере — а всё это, по марксистско-ленинской логике, было пережитком, подлежащим ликвидации. Ленин не реформировал — он выжигал. Он не модернизировал — он демонтировал. Он не развивал — он стирал. И эта разница не в методах, а в самой сути дела.
Ленин же действовал в логике апокалипсиса. Для него Россия не была родиной, не была священной землёй, не была носительницей особой миссии. Для него она была «тюрьмой народов», царством тьмы, эксплуатации и невежества, которое должно быть сброшено в мусорную корзину истории. Его задача не состояла в том, чтобы улучшить Россию, сделать её сильнее или справедливее. Его задача состояла в том, чтобы уничтожить Россию как цивилизационную реальность и использовать её ресурсы, территорию, население для разжигания мировой революции, которая должна была уничтожить не только капитализм, но и всю традиционную культуру, всю религиозную основу, всю иерархию, всё, что связывало людей с прошлым. Его идеология не допускала преемственности, ибо преемственность предполагает уважение к предкам, к традиции, к вере — а всё это, по марксистско-ленинской логике, было пережитком, подлежащим ликвидации. Ленин не реформировал — он выжигал. Он не модернизировал — он демонтировал. Он не развивал — он стирал. И эта разница не в методах, а в самой сути дела.
Особенно показательна разница в отношении к народу. Пётр I, несмотря на свою жестокость, никогда не считал народ врагом. Он требовал от него невероятных усилий, жертв, повиновения. Он сажал крестьян в солдаты, заставлял строить каналы и флот, вводил подушную подать, наказывал за бороды и немецкие кафтаны. Но он делал это не для того, чтобы уничтожить народ, а для того, чтобы укрепить государство, в котором этот народ жил. Он видел в народе опору империи, даже если эта опора была молчаливой, страдающей, невольной. Он не объявлял крестьянство «мелкобуржуазной заразой», не считал его классовым врагом, не стремился к его физическому и социальному уничтожению. Его реформы были направлены на интеграцию, а не на расчленение.
Ленин же с первых же дней власти начал систематическую войну против крестьянства, составлявшего подавляющее большинство населения. Политика «военного коммунизма», продразвёрстка, раскулачивание — всё это было не просто экономической мерой, а актом целенаправленного уничтожения крестьянства как социального слоя, как носителя традиционной русской культуры, как хранителя православного уклада. Для Ленина крестьянин был не гражданином, не частью нации, а «мещанином с сошкой», которого нужно либо переделать, либо уничтожить. Голод 1921–1922 годов, унёсший миллионы жизней, был не стихийным бедствием, а прямым следствием этой политики. Пётр строил флот руками крестьян, но он не убивал их голодом. Ленин же убил миллионы, чтобы доказать, что крестьянство не имеет права на существование в новом мире.
В области права и закона разрыв ещё более глубок. Пётр I, каким бы деспотичным он ни был, действовал в рамках понятия закона. Он мог издавать указы, которые были жестоки и несправедливы, но он не отменял право как таковое. Он создавал кодексы, реформировал суды, укреплял административную систему. Его государство было самодержавным, но оно было государством, а не произволом. Ленин же открыто провозгласил отказ от права. «Советская власть есть власть без формальностей, без законов», — писал он. Для него закон был пережитком буржуазного строя, инструментом эксплуатации, который должен быть заменён диктатурой пролетариата, то есть прямым насилием. Суды превращались в революционные трибуналы, где приговор выносился не по делу, а по классовому происхождению. Справедливость заменялась доносительством. Право — указаниями партии. Это не реформа правовой системы. Это её ликвидация. Это переход от государства к террору как форме управления. Пётр мог казнить, но он казнил по указу. Ленин узаконил убийство без указа, без суда, без срока давности.
Отношение к вере — ещё одна пропасть, разделяющая этих двух фигур. Пётр I, как уже сказано, подчинил церковь государству, но он не уничтожал её. Он не ликвидировал монастыри как центры духовной жизни, не запрещал богослужения, не превращал храмы в склады или клубы. Он не поощрял осквернение святынь. Он не считал православие врагом. Для него Церковь была частью имперской структуры, инструментом воспитания подданных, опорой трона. Ленин же начал с первых же дней систематическое уничтожение Православной Церкви как института и как живого организма. Он конфисковывал церковное имущество не под предлогом нужд государства, как это делал Пётр во время Северной войны, а под предлогом «борьбы с попами». Он организовывал показательные процессы над священнослужителями. Он расстреливал епископов и старцев. Он поощрял осквернение икон, разграбление храмов, издевательства над верующими. Для Ленина вера была не просто заблуждением, а активным злом, которое нужно искоренить. Пётр реформировал церковь, чтобы усилить государство. Ленин уничтожал церковь, чтобы уничтожить Россию.
В военной сфере разница столь же радикальна. Пётр I строил армию как инструмент защиты империи. Он вёл войны за выход к морю, за безопасность границ, за влияние в Европе. Он мог быть агрессивен, но он никогда не объявлял войну самому своему народу. Его армия была создана для того, чтобы защищать Россию от внешних врагов. Ленин же начал войну против собственного народа с первых дней власти. Гражданская война, развязанная большевиками, была не конфликтом между политическими фракциями, а истреблением целых слоёв общества: офицерства, интеллигенции, духовенства, крестьянства, казачества, дворянства. Это была война не за власть над Россией, а за уничтожение России как таковой. Красный террор, ЧК, расстрелы без суда, концлагеря — всё это было направлено на физическое уничтожение тех, кто мог бы стать носителем традиционной русской идентичности. Армия Петра защищала. Армия Ленина убивала.
И наконец, самое главное — вопрос о преемственности. Пётр I оставил после себя государство, которое существовало ещё два столетия, пережило наполеоновские войны, революции 1905 и 1917 годов, Первую мировую войну, Гражданскую войну, Великую Отечественную войну. Он не разорвал связь времён. Он встроил Россию в новую историческую эпоху, не уничтожив её прошлого. Его реформы были болезненными, но они не убили Россию. Они сделали её другой, но не чужой. Ленин же оставил после себя руины. Он разрушил империю, убил миллионы, уничтожил культуру, разорвал связь поколений.
Нельзя не упомянуть и о международном аспекте. Пётр I действовал в интересах России. Его дипломатия, его войны, его союзы — всё было направлено на укрепление позиций Российской империи в мире. Он мог заключать временные союзы с врагами, но он никогда не жертвовал национальными интересами ради какой-то абстрактной идеи. Ленин же с самого начала объявил, что интересы России вторичны по отношению к интересам мировой революции. Он подписал Брест-Литовский мир, который был для России национальным позором и катастрофой, не потому что не было другого выхода, а потому что ему было всё равно на территориальные потери, на судьбу прибалтийских губерний, Украины, Закавказья. Главное было — сохранить власть и использовать Россию как базу для экспорта революции. Для Петра Россия была целью. Для Ленина — средством.
Эта разница проявляется и в отношении к культуре. Пётр I поощрял науку, технику, ремёсла, он основал Академию наук, он приглашал иностранных специалистов, но он не уничтожал русскую культуру. Он не запрещал летописи, не сжигал иконы, не изгонял старообрядцев из истории. Он мог насмехаться над боярами, но он не объявлял их врагами народа. Ленин же начал с первых же дней систематическое уничтожение русской культуры. Книги сжигались, храмы разрушались, памятники сносились, имена переименовывались. Всё, что напоминало о прошлом, должно было быть стёрто. Культура не развивалась — она заменялась пропагандой. Искусство не творилось — оно заказывалось. Поэзия не рождалась — она агитировала. Пётр строил новое на старом. Ленин ломал старое, чтобы не дать ему воскреснуть.
Важно также понимать, что Пётр I, каким бы западником он ни был, оставался православным христианином. Он мог нарушать церковные уставы, но он не отрицал Христа. Он не превращал себя в бога. Он не считал, что может построить рай на земле силой оружия. Ленин же, будучи последователем атеистической философии, отрицал не только Бога, но и саму возможность сверхъестественного. Для него мир был машиной, которую можно перестроить по своему усмотрению. Страдание, смерть, грех — всё это было не трагедией, а технической проблемой, которую можно решить, устранив «виновников». Такой подход неизбежно вёл к террору, ибо если нет Бога, нет и предела насилию. Пётр боялся Божьего суда. Ленин боялся только поражения.
Сегодня, когда Россия вновь ищет свой путь, когда возрождается интерес к традиции, к вере, к преемственности, особенно важно развенчать миф о «реформаторской преемственности» от Петра к Ленину. Это не преемственность, а разрыв. Это не развитие, а катастрофа. Это не модернизация, а демонтаж. Пётр I, несмотря на все свои ошибки и жестокость, остался в истории как человек, который укрепил Россию. Ленин остался как человек, который уничтожил её. И путать этих двух — значит не просто искажать прошлое, но и лишать себя будущего.
В заключение стоит сказать, что историческая справедливость требует не просто различать, но и судить. Судить не в смысле мести, а в смысле установления истины. Истина заключается в том, что Пётр I, даже в своих самых спорных деяниях, действовал как правитель, заботящийся о своём государстве. Ленин же действовал как революционер, для которого государство, народ, культура, вера — всё это было лишь материалом для эксперимента, который в итоге привёл к гибели десятков миллионов людей и к почти столетнему цивилизационному откату. Реформа — это когда ломают старое, чтобы построить новое на том же месте. Революция — это когда ломают старое, чтобы на этом месте больше ничего не росло. Пётр реформировал. Ленин революционизировал. И в этом — вся разница.
Если вы хотите больше информации про тренировки и повышение уровня жизни, тогда вам будет интересно заглянуть в наш закрытый раздел. Там уже опубликованы подробные статьи, практические руководства и методические материалы. Впереди будет ещё больше глубоких разборов, которые помогут увидеть не просто факты, а рабочие принципы устойчивости тела и разума!
