Я расшевелил угли в очаге и увидал, что они порядком остыли. В горшке у деда Прозора настаивался особый отвар – тот, что мог мне пригодиться нынешней ночью, как он сказывал. Собравшись раздуть пламя, я смекнул, что теперь могу оживить угли простым движением руки. Довольно было лишь поднести к ним ладони, и угли вспыхнули, словно солома от маленькой искры.
- То-то, - улыбнулся я. – Теперь я тут хозяин! Жаль, токмо с угольками управляться выучился. Ничего, скоро и огонь приручу… пожелаю – пламя потушу, пожелаю – вспыхнет оно!
В памяти всплыли рассказы старика о диковинных знаках, коими окружают себя чародеи. Об этом дед Прозор поведал мне еще зимой, когда я забросал его вопросами о странных изображениях, начертанных моим отцом.
- Светодар носил этот знак, верно… - сказывал он. – Видал я у него на шее оберег с таковым знаком, да и не токмо на обереге он был высечен…
- Но что сие означает?! – восклицал я. – Поведай, дед Прозор!
Старик тогда с кряхтеньем поднялся, вытащил остывший уголек из очага и подозвал меня к столу:
- Ступай сюда, милок… вот, гляди! – и он начертал на столе небольшой круг. – Это – мир лесной, в коем мы существуем. А этот треугольный предмет – ты сам. Три угла он имеет, и одной из трех стихий истинный чародей повелевать может: воздухом, водой али огнем. А внутри тебя самого, гляди – будто змейкой извивается – сила твоя особая, тайная. Вот таковой знак и ты носить скоро станешь… он твой дух укрепит да силу питать будет, дабы не позабыл ты, кем являешься на самом деле…
- Вона оно что… - протянул я восхищенно, - значится, отец пытался мне и прежде про знак этот рассказать, да отчего-то не сумел…
- Время еще не пришло, - ответил дед Прозор. – А теперь пора настала и тебе узнать…
- А чем же я повелевать стану – огнем, водой али воздухом?
- И Светодару, и мне власть над пламенем была дана… мы – чародеи огня… и ты, коли выдюжишь, таковым будешь… а ты выдюжишь – в том я не сомневаюсь… великая сила в тебе сокрыта, Велимир…
- А есть на свете чародеи, что могут повелевать всем: не токмо огнем, а водой и воздухом?
- Есть, - как-то недобро усмехнулся дед Прозор. – Чернорад, к слову, таковым и был…
- Чернорад? Это тот самый, что отца моего погубил?!
Я невольно сжал кулаки.
- Тот самый, - ответил со вздохом старик.
- Нешто потому он и сумел отца одолеть?
- Отца твоего он сумел одолеть потому, что дюже много темного в его душе скопилось, а Тьма, как известно, не щадит никого…
- Но как же ты тогда с ним справился, дед Прозор? Ведь ты сказывал, что уничтожил Чернорада!
- Уничтожил. Но о том мы после потолкуем. Нынче, Велимир, я о другом мыслил тебе поведать…
Я вздрогнул, очнувшись от воспоминаний. Оглядел маленькую горницу – все было, как и прежде: сушились вереницей травы под низким закопченным потолком, на бревенчатых стенах висели связки сушеных грибов и кореньев, ютились на полавошнике туески с особыми запасами деда Прозора…
В окошко проскользнули лучи закатного солнца. Оставалось совсем немного времени до восхода кровавой луны, и сердце мое трепетало при мысли о грядущей ночи. Я обеспокоенно потер лоб и бросился на лежанку, растянувшись во весь рост. На мне была чистая рубаха – та самая, расшитая рукой матери, уже видавшая виды и чудом спасенная во всех моих злоключениях. Рубаха за минувшие пару лет стала мне заметно маловата, но я берег как зеницу ока последнюю память о матери и прежней жизни.
Скрип отворившейся двери вырвал меня из раздумий. Послышался возглас деда Прозора:
- Велимир! Куды подевался-то? Э-эх, да он лежит-полеживает, аки старик столетний! Пошто ты тут, милок? Пора пришла: идти нам надобно!
- На ту поляну?
- Угу. Подымайся, подымайся! Скоро луна взойдет над лесом… я все собрал, что нам с тобою понадобится… Русай вон, вокруг избушки давненько ходит: чует, знамо, что важная ночь близится…
Я поднялся с лежанки и вышел наружу. Лес потихоньку замолкал, погружаясь в сладкую дрему. Солнце уже село, и небо было опалено его последними багровыми лучами.
- Боязно мне, дед, - неожиданно для себя самого признался я. – Что-то будет со мною!
- Нынче, милок, ты перестанешь быть прежним Велимиром! – старик положил руку мне на плечо. – Внемли моим словам: то, что ждет тебя впереди, не каждому дано узреть и прочувствовать! Ты обретешь великую силу, но, самое главное, - ты обретешь самого себя! Все, чего прежде страшился, станет тебе подвластно. То, на что не отваживался – будет выходить по мановению пальца. Ты перестанешь бояться, потому что бояться уже будет нечего. Дурные люди, лиходеи, недруги с их злыми помыслами – ты легко совладаешь с каждым из них… я передам тебе все, что ведаю сам… и что ведал твой отец…
- Но… как же? – не смекнул я. – Ведь моего отца давно нет в живых!
Дед Прозор усмехнулся:
- Ночь кровавой луны – особая ночь… всякие чудеса случиться могут! Твой отец должен участвовать в обряде… и он будет там…
- Где? На поляне?! – я вытаращился на старика, не веря своим ушам.
- На поляне, - невозмутимо кивнул тот. – Дух Светодара явится к нам ровно в полночь… идем скорее, Велимир!
Сбитый с толку и снедаемый чисто мирским любопытством, я поспешил за чародеем по узкой тропе…
Когда мы явились на поляну, круглая багровая луна уже зависла над лесом. Воздух полнился медвяным запахом цветов и лесной влаги; травы, мокрые от ночной росы, оплетали ноги. Покуда я топтался на месте, пытаясь усмирить невольную дрожь, дед Прозор поспел сложить костер и разжег огонь. Веселое пламя заплясало посреди поляны, выбрасывая россыпь алых искр в темно-синее небо.
- Испей вот это! – велел старик, протянув мне дорожную баклагу.
- Что это? Нешто хмельной мед? – усмехнулся я.
- Кое-что покрепче… - отозвался дед Прозор, суетясь возле огня.
Я послушно исполнил его наказ, сделав глоток из баклаги, и… внезапно закашлялся, осознав, чего именно испил.
- Это… это кровь, дед?! Нешто твоя?!
Он бросил на меня искоса взгляд и проговорил:
- Таков обычай, милок… крови чародейской испить надобно, а затем слова клятвенные произнести… твоя же кровь окропит сию землю в знак того, что клятва не будет порушена… коли дал ты ее по доброй воле – изволь помнить наш уговор… ступай сюда, к огню, да становись на колени! Вот эдак… а теперь повторяй за мною…
Голова моя закружилась, словно я глотнул не человеческой крови, а хмельного пития; тело с ног до головы охватила дрожь. По жилам растекся жар, будто моя собственная кровь мгновенно вскипела.
- Велимир! – потряс меня за плечо старик. – Очнись! Что примолк? Сказывай за мной далее…
Я повторил за ним слова клятвы и взмолился:
- Худо мне, дед Прозор! Эдак му́тит, что перед глазами все плывет… а тело… тело огнем горит! Не помираю ли я?
- Не помрешь, - усмехнулся тот. – Так завсегда бывает… нутро твое взбунтовалось, ведь ты крови моей глотнул, а, значится, силы в тебе прибавилось! Сейчас и Светодар сюда явится… гляди на меня… гляди неотрывно, Велимир… твой отец уже здесь… он станет говорить с тобой моими устами, но внемли ему, ибо это и есть он сам…
- Где?! – я заозирался вокруг, не смекая, что к чему.
Разум мой, вестимо, помутился, ибо через несколько мгновений я с ужасом увидал, что глаза деда Прозора полностью почернели, став похожими на блестящие темные ягоды. Ягодами этими старик любил лакомиться по осени, но я до сих пор не ведал их названия…
- Велимир… - прохрипел он внезапно не своим голосом, - сын мой…
Будь я в силах, то непременно вскочил бы на ноги от потрясения, потому как зрелище открылось моему взору пугающее. Но колени словно задеревенели, и я, сколь ни силился подняться, без подмоги все равно не сумел бы этого сделать…
- Отец?
- Велимир… у меня мало времени… внемли мне… твое время пришло… тебе суждено стать чародеем… но ты обретешь силу бо́льшую, нежели я… ты наделен особым даром… я мог повелевать токмо огнем, а ты… ты сумеешь подчинить себе еще и воду, и воздух…
- Что ты молвишь?! – воскликнул я. – Взаправду ли, отец?!
- Истинно так… дай мне свою руку…
Приметив, что дед Прозор, который в те мгновения не был самим собой, сжал в пальцах лезвие ножа, я содрогнулся, но отступать было некуда… я протянул ему руку.
Старик – али же Светодар? – с силой полоснул по моему запястью, и я поморщился от внезапной боли. Окропив моей кровью землю, он произнес на неведомом мне языке какие-то слова и затем проговорил:
- Свершилось, сын… не человек ты более… ты – чародей, и тебе подчинится мир лесной, как хозяину своему… а теперь тебя ждет испытание огнем… ежели сдюжишь – не будет тебе равных в этих землях ни по силе, ни по тайным познаниям…
С этими словами дед Прозор коснулся моего лба, и я почуял, как кожу обожгло, будто каленым железом. Прежде я мыслил, что заради этого испытания мне придется пройти сквозь костер али же стерпеть нечто вроде этого, но я ошибался… Всего одно прикосновение чародея всколыхнуло во мне такой нестерпимый жар, что я повалился на землю, задыхаясь от сжирающего душу и тело пламени.
Сколько прошло времени, я не ведал, ибо мне показалось, что я был в тяжком забвении. Воспаленный разум рисовал передо мной картины прежней жизни: родное селение, отцовский дом, широкую реку с плакучими ивами… знакомые лица мелькали передо мной, как наяву, и последним, кого я увидал в своем забытьи, был кровный отец, Светодар. Он явился мне в своем чародейском обличии – богатом одеянии, с диковинным посохом в руках и горящим взором.
- Нарекаю тебя Ведагором… - проговорил он и коснулся моего лба так же, как некоторое время назад дед Прозор.
От этого прикосновения я и очнулся, вздрогнув всем телом. С трудом разлепив веки, я осознал, что лежу на сырой траве – там же, посреди поляны. Костер давно прогорел, а небо заметно посветлело – вестимо, близился скорый рассвет.
Дед Прозор, нагнувшись ко мне, подал руку:
- Ну, милок… подымайся… сдюжил ты, сдюжил! А я ведь эдак и мыслил! Ну, подымайся!
Крепко схватив старика за руку, я встал на ноги. В теле еще вспыхивали отголоски прежнего жара, но я вдруг почуял небывалую силу и мощь внутри себя. Все мое существо будто полнилось жизнью, дышало ей, и это казалось столь дивным, непривычным, что я невольно усмехнулся:
- Дед Прозор! Что это со мною сталось?!
Собственный голос прозвучал, словно чужой. Нет, он не то чтобы переменился, но в нем пробудилось нечто доселе неведомое.
- Ты переродился для жизни чародейской, Велимир! – вздохнул старик. – А теперь сказывай, кем нарек тебя отец твой, Светодар…
- Он… он назвал меня Ведагором, - развел руками я. – Но отчего? Разве не смогу я, как и прежде, Велимиром остаться?
Дед Прозор покачал головой:
- Промеж нами ты можешь остаться Велимиром… но уразумей, что это твое мирское имя… того, что было прежде, уже не будет… я ведаю, о чем сказывал тебе отец. Ты наделен большой властью…
- Не токмо над огнем, но и над водою и воздухом!
- Потому ты и стал Ведагором, - пояснил дед Прозор. – Эх, милок… а ты ведь оказался сильнее, чем я мыслил…
В его глазах проскользнула тревога, но я не придал этому значения, словно захмелев от внезапно обрушившегося на меня чуда.
- Но… но как же я смогу почуять эту власть?
- Ты смекнешь это очень скоро, - усмехнулся старик, - но нам предстоит еще о многом потолковать. Пришло время тебе изучить тайный язык заклинаний…
- Ух… - восхищенно вздохнул я, - нешто и впрямь со мною это происходит?! До сих пор не верится…
- Это еще токмо начало! Ступай-ка за мной…
И дед Прозор поковылял к лесу. Я бросился за ним, чуя, что силы в ногах заметно прибавилось.
- Куда это мы, а? В избушку?
- На реку, милок, на реку… Ведагору искупаться надобно после трудной ночи…
- И впрямь, - согласился я, - охолонуть тело не помешает!
- И я о том же, - старик бросил на меня хитрый взгляд через плечо.
Когда мы добрались до тихой заводи, уже рассвело, но солнце еще не встало. Я с радостью скинул с себя отсыревшую за ночь одежу и, пробежав по мосткам, бросился в объятия водной глади. Дед Прозор сидел на берегу, тихо посмеиваясь, и оглаживал рукой седую бороду.
Накупавшись, я поплыл к берегу. Стоя по пояс в воде, зачерпнул пригоршню воды, дабы тщательно умыть лицо, и вдруг… нет, мне не причудилось! Я подождал, покуда водная гладь успокоится, и с содроганием вгляделся в свое отражение. Мой во́лос и впрямь потемнел!
Я ощупал свою голову и заметно отросшую бороду, пытаясь уразуметь, как такое возможно.
- Дед Прозор! – вскричал я, поспешно выбираясь на берег. – Нешто мне почудилось, али я взаправду переменился?!
- Наконец-то приметил! – прыснул со смеху старик. – А я ведь заради этого тебя сюда и привел! Чаял, что сразу ты кинешься на свое отражение глядеть! А ты, вон, все не накупаешься никак…
- Да как же это? Не разумею, отчего?
- Это, милок, облик твой теперешний, чародейский! А хорош ты – погляди-ка! И статен, и ростом вышел, и во́лос темный вьется! Богатырь, что тут молвишь… хе-хе…
Я расправил плечи:
- Нешто и впрямь столь хорош?
- А то! – хмыкнул дед Прозор. – Погоди, ты еще цену себе узнаешь… всему свое время, Ведагор… всему свое время…
- Кликай меня по-прежнему – Велимиром, - нахмурился я. – Не привыкнуть мне покамест к чужому имени…
- Не чужое оно! Отцом кровным ты эдак теперь наречен, потому не противься, а прими с благодарностью судьбу свою!
Старик погрозил мне пальцем, но затем смягчился, и взгляд его потеплел:
- Ну, добро… покамест стану тебя по-прежнему величать… но учти: для всех, окромя меня, ты нынче – Ведагор! И про мирское имя тебе надлежит со временем позабыть… а, как уйду я в другой мир, станешь хозяином леса! Я тебе вотчину свою передам, а ты уж поклялся на крови жить заради процветания царства лесного, потому не отвертишься!
Старик хрипло рассмеялся, но мне отчего-то стало невесело, когда я услыхал его слова о грядущей кончине.
- Не сказывай нынче о худом, дед Прозор! – попросил я, присаживаясь с ним рядом. – Не желаю я мыслить о том, что однажды ты оставишь меня одного!
- Добро, Велимир, не станем о худом, - кивнул он. – Идем-ка лучше восвояси! Я отваром тебя давешним напою, что заради этого случая изготовил! Он душу успокоит, мысли прояснит. А тело-то, гляди, и без того у тебя нынче крепкое да здоровое!
- Отвара можно бы испить, - согласился я. – Да вдобавок закусить бы чем не мешало!
- Вот и славно, вот и славно, что охота к жизни-то в тебе пробудилась! – запричитал старик, подымаясь на ноги. – Идем, идем…
Едва мы покинули тихую заводь, как по верхушкам деревьев скользнули первые лучи алого солнышка, и защебетали птицы, и зародился новый прекрасный день…
В тех местах, где я вырос, почиталось, что кровь медведя – черная, густая, будто деготь – несет в себе особую силу для человека. Наш народ верил: ежели собственноручно убить медведя и испить его крови, то будешь проклят богами, но обретешь тайные познания в науке чародейской.
Я убил медведя и испил его теплой крови, но это не сотворило из меня чародея. Чародеем я стал много позже, когда прошел испытание огнем на лесной поляне в Ночь кровавой луны. В те мгновения, когда произнес слова клятвы, навеки скрепившей мою судьбу с судьбой леса воедино. Я стал Ведагором, хранителем многих тайн и особых знаний, ведающим то, что неподвластно другим. И я осознал, что прошел весь этот долгий путь не напрасно, ибо благодаря ему я сумел обрести себя самого.
КОНЕЦ
Дорогие читатели! Благодарю вас за то, что прошли этот путь вместе с героем моей истории!🙏😊Следующая книга о чародее Ведагоре стартует в январе. Она еще не написана, поэтому создание книги планируется так же в режиме реального времени. Надеюсь, будете ждать! Спасибо от души за ваш интерес к моему творчеству и неравнодушие к судьбе персонажей, за поддержку и регулярные отклики! Для меня это очень ценно! Ваш автор💖
Назад или Читать сначала (Глава 1. Воля Велеса)
Поддержать автора: https://dzen.ru/literpiter?donate=true