Их история начиналась как в хорошем подростковом фильме. Десятый класс, школьная дискотека, медленный танец под Scorpions. Его звали Никита, её — Марина. Он был душой компании, играл на гитаре и шутил так, что учителя прощали ему невыученные уроки. Она была старостой, отличницей с тугой косой и серьёзными глазами.
Они были неразлучны. Вместе готовились к ЕГЭ, вместе подавали документы в экономический колледж (хотя Марина хотела на юрфак, но Никита сказал: «Давай вместе, веселее будет»). Вместе зубрили бухучёт и макроэкономику.
На последнем курсе, перед самым дипломом, Никита сделал предложение. Прямо в столовой, встав на колено с кольцом, купленным на деньги, сэкономленные на обедах. Весь поток аплодировал. Марина плакала от счастья. Им казалось, что впереди — огромная, светлая жизнь, которую они покорят вдвоём.
Реальность началась сразу после выпускного.
Марина устроилась младшим помощником бухгалтера в крупную логистическую фирму. Зарплата — слёзы, начальник — самодур, коллектив — женский террариум. Добираться нужно было час на метро, потом ещё двадцать минут на автобусе.
Никита устроился менеджером по продажам. Через две недели уволился.
— Марин, ты не представляешь, что там творится, — горячо объяснял он, лежа на диване. — Начальник отдела — идиот. Требует звонить по сто раз в день, впаривать какую-то дичь. Я ему сказал, что так дела не делаются, а он орать начал. Я не нанимался терпеть унижения.
Марина кивала, гладила его по голове.
— Конечно, милый. Ты умный, ты найдёшь что-то лучше.
Он нашёл. Администратором в салоне связи. Продержался месяц.
— Там график адский, — жаловался он. — Двенадцать часов на ногах, а платят копейки. И штрафуют за всё. Я что, раб?
Потом была попытка работать риелтором («Надо ездить на другой конец города, бензин не окупается»), курьером («Спину сорвал, таская эти коробки»), оператором колл-центра («Голос сел, люди хамят»).
В итоге Никита осел дома.
— Я ищу себя, — говорил он. — Я не хочу тратить жизнь на бессмысленную работу на дядю. Я думаю о своём бизнесе. Или, может, в IT пойду, сейчас курсы посмотрю.
Марина тем временем вставала в шесть утра. Ехала в переполненном автобусе, где ей отдавливали ноги. Терпела крики главбуха, которая считала своим долгом унизить новичка за любую запятую. Задерживалась до восьми вечера, разгребая первичку.
Домой она приползала выжатая как лимон. А там её ждал Никита. Часто — с немытой посудой и вопросом: «А что на ужин?».
— Никит, я устала, — тихо говорила она. — Ты же дома весь день. Мог бы картошку почистить.
— Начинается! — взрывался он. — Я, между прочим, тоже не бездельничал! Я вебинар смотрел по криптовалютам! Ты думаешь, деньги с неба падают? Я стратегию разрабатываю! А ты со своей бытовухой лезешь. Тебе лишь бы меня кухаркой сделать!
И Марина шла на кухню. Чистила картошку, жарила котлеты, мыла пол. Потому что любила. Потому что верила: у него просто сложный период. Он талантливый, он прорвётся.
Прошёл год.
Упорство Марины дало плоды. Её заметили. Когда уволилась старший бухгалтер, на её место поставили не «свою» протеже, а Марину — безотказную, дотошную, знающую все проводки наизусть. Зарплата выросла вдвое. Появилась уверенность в себе.
Никита всё ещё «искал себя». Его «поиски» теперь заключались в игре в «Танки» до четырёх утра и сне до обеда.
— Марин, дай пять тысяч, — говорил он. — Там акция на премиум-аккаунт. Ну и на сигареты.
— Никита, я только вчера давала тебе деньги, — возмутилась она однажды. — Мы на ипотеку копим, забыл?
Квартиру они взяли в ипотеку полгода назад. Оформили на Марину, так как у Никиты не было официального дохода, но платили, естественно, с её зарплаты.
— Ты меня попрекаешь? — Никита картинно хватался за сердце (или за голову). — Вот оно что! Деньги тебя испортили! Стала начальницей и всё, корона выросла? Забыла, как мы в общаге одну сосиску делили? Я думал, у нас любовь, поддержка, а ты… Ты превратилась в меркантильную стерву!
Марина чувствовала вину. Действительно, она же обещала быть с ним «в горе и в радости». Может, она слишком давит?
— Прости, — шептала она. — Просто тяжело одной всё тянуть.
— Тяжело ей! — фыркал он, забирая деньги. — А мне каково? Мужчина без реализации — это лев в клетке! У меня депрессия, может быть! А ты даже не видишь. Тебе только твои отчёты интересны. Ты променяла нашу любовь на карьеру!
И Марина снова замолкала.
Ситуация накалялась. Марина приходила домой, полная идей и новостей. Ей хотелось рассказать, как они выиграли тендер, как она нашла ошибку в старом балансе и спасла фирму от штрафа.
Никита слушал её с кислой миной.
— Опять ты про свою работу, — перебивал он. — Скучно. Лучше послушай, какой я бой затащил.
Ей стало не о чем с ним говорить. Пропасть росла. Она видела мужчину, который деградирует, обрастает жирком лени и цинизма. Но привычка и страх одиночества держали её.
Однажды в их компании открылась вакансия в отделе логистики. Работа непыльная, зарплата для старта нормальная, коллектив молодой.
Марина пришла домой воодушевлённая.
— Никит, слушай. У нас место есть. Логист. Я поговорила с кадрами, они готовы тебя посмотреть. Я помогу, научу. Пойдёшь?
Никита посмотрел на неё как на врага народа.
— Ты предлагаешь мне работать в ТВОЕЙ фирме? — медленно произнёс он.
— Ну да. Вместе ездить будем, обедать…
— Чтобы я был твоим подчинённым? Чтобы ты надо мной командовала? Чтобы все пальцем тыкали: «Смотрите, муж начальницы, пристроенный»? Ты меня совсем за мужчину не считаешь? Ты хочешь меня унизить?!
Он швырнул кружку в стену. Осколки разлетелись по кухне.
— Никогда! Слышишь? Никогда я не буду работать на бабу! Тем более на собственную жену!
Марина молча собрала осколки. В тот вечер она впервые не плакала. Внутри что-то щёлкнуло и выключилось. Кажется, это была надежда.
Развязка наступила через два месяца.
Марина должна была уехать в командировку на три дня. Но встречу перенесли, и она вернулась домой на день раньше. Усталая, с чемоданом, но с премией в кармане, она мечтала о горячей ванне.
Подходя к двери, она услышала шум. Музыка, голоса, смех.
Она открыла дверь своим ключом.
В прихожей было накурено. Стояли чужие ботинки. На кухне гуляла компания. Три парня — друзья Никиты, такие же «непризнанные гении» — и сам хозяин дома. На столе — батарея пивных бутылок, коробки из-под пиццы, гора окурков в её любимой цветочной вазе.
Никита сидел во главе стола, развалившись на стуле, и вещал. Музыка играла громко, поэтому звук открывающейся двери они не услышали.
— …Да не парюсь я, пацаны, — говорил он, отхлебывая пиво. — Маринка пашет, как лошадь. У неё там карьера, амбиции, все дела. Пусть пашет. А мне-то зачем напрягаться? У меня всё схвачено. Квартира есть, еда есть, бабки даёт. Я ей лапши на уши навешаю про депрессию, про то, что ищу себя, она и рада стараться. «Ой, Никитушка, бедненький». Бабы дуры, им главное — штаны в доме.
Друзья загоготали.
— Красавчик! — хлопнул его по плечу один. — Устроился отлично. Альфонс по призванию!
— Не альфонс, а стратег! — ржал Никита. — Кто виноват, что она зарабатывать умеет, а тратить — нет? Я ей помогаю тратить. Баланс во вселенной!
Марина стояла в дверях кухни. Чемодан выпал из её руки с грохотом.
Смех оборвался. Четыре пары глаз уставились на неё.
Никита поперхнулся пивом.
— Марин? Ты… ты чего так рано? Ты же завтра должна…
Марина медленно прошла в кухню. Она не кричала. Не билась в истерике. Её лицо было ледяным, а в глазах была такая сталь, что друзья Никиты инстинктивно вжались в стулья.
— Вон, — сказала она тихо.
— Марин, ну ты чего… Пацаны просто зашли… Мы футбол смотрели… — заблеял Никита, пытаясь встать, но ноги его плохо слушались.
— Я сказала: пошли вон! Все! — её голос стал громче, звенящим, как натянутая струна. — У вас минута, чтобы исчезнуть из моей квартиры. Иначе я вызываю полицию.
Друзья, не сговариваясь, повскакивали. Кто-то схватил куртку, кто-то даже ботинки в руки взял. Через тридцать секунд в квартире остались только они двое и запах перегара.
Никита, поняв, что зрителей нет, решил сменить тактику с «пойманного школьника» на «обиженного мужа».
— Ты чего сцены устраиваешь? — набычился он. — Перед пацанами опозорила! Я хозяин в доме или кто? Имею право друзей пригласить!
— Ты? Хозяин? — Марина горько усмехнулась. — Хозяин — это тот, кто дом содержит. Тот, кто заботится. А ты — паразит. Глист, которого я три года кормила.
— Заткнись! — заорал он. — Ты как с мужем разговариваешь?! Я тебя создал! Если бы не моя поддержка…
— Твоя поддержка? — перебила она. — Это когда ты ныл, пока я работала? Или когда ты пропивал мои деньги, пока я копила на отпуск? Или сейчас, когда ты ржал над тем, какая я дура?
— Это шутка была! Мужской разговор! Ты не понимаешь!
— Я всё понимаю, Никита. Наконец-то я всё поняла.
Она подошла к нему вплотную.
— Собирай вещи.
— Что?
— Вещи. Собирай. И уматывай. Прямо сейчас.
— Ты меня выгоняешь? — он выпучил глаза. — Из нашего дома?
— Из МОЕГО дома, — отчеканила она. — Ипотека на мне. Платежи — с моей карты. Ты сюда ни копейки не вложил. Ты здесь никто. Гость, который засиделся.
— Да ты не посмеешь! Мы женаты! Это совместно нажитое! Я судиться буду! Я половину отсужу!
— Судись, — кивнула она. — Только учти: у меня хороший юрист на работе. И все чеки, все выписки у меня есть. Я докажу, что ты тунеядец. А пока суд да дело — жить ты здесь не будешь. Вон!
Она схватила его куртку с вешалки и швырнула ему в лицо.
Никита попытался замахнуться.
— Ах ты стерва…
Марина не дрогнула.
— Только тронь, — тихо сказала она. — Я сниму побои и посажу тебя. Ты меня знаешь. Я теперь не та девочка, которая плакала из-за двойки. Я начальник отдела логистики. Я мужиков покрепче тебя на место ставлю каждый день.
Никита посмотрел в её глаза и понял: она не блефует. В этой женщине больше не было той Марины, которой можно было манипулировать.
Он начал метаться по квартире, сгребая в сумку одежду, ноутбук (купленный ею), приставку.
— Ты пожалеешь! — орал он. — Ты никому не нужна будешь! Старая дева с кошкой! Карьеристка сухая! Сдохнешь от тоски! А я найду себе нормальную бабу, женственную, а не мужика в юбке!
— Ищи, — равнодушно бросила она. — Удачи той дуре.
Он вылетел из квартиры, хлопнув дверью так, что посыпалась штукатурка.
Марина закрыла замок на два оборота. Потом накинула цепочку.
Тишина. В квартире пахло табаком и кислым пивом. Грязь на полу. Разбросанные вещи.
Марина прошла на кухню, открыла окно настежь. Морозный воздух ворвался в помещение, выгоняя смрад предательства.
Она взяла ту самую вазу с окурками и с размаху выкинула её в мусорное ведро. Вместе с содержимым.
— Всё, — сказала она вслух.
Он возвращался. Через неделю, когда кончились деньги и друзья устали его терпеть.
Звонил в дверь, плакал под дверью.
— Мариш, прости! Я дурак был! Бес попутал! Я люблю тебя! Я на работу устроюсь, честно! Я всё исправлю!
Марина не открыла.
Он караулил её у работы с вялым букетиком.
— Ну давай поговорим! Мы же столько лет вместе! Нельзя же всё перечеркнуть из-за одной ошибки!
Марина прошла мимо, сев в такси.
Он писал сообщения — то с угрозами, то с мольбами, то с оскорблениями. «Ты сломала мне жизнь!», «Я без тебя умру!», «Тварь бессердечная!».
Марина заблокировала его везде.
Через месяц она подала на развод. В суде он пытался устроить шоу, требовал раздела имущества, компенсации за «моральный вред». Судья, уставшая женщина, быстро поставила его на место, изучив документы. Квартира осталась Марине. Ему достались его личные вещи и половина суммы на счетах (которой там почти не было, так как он всё тратил).
После последнего заседания он подошёл к ней в коридоре. Выглядел он жалко: помятый, в старой куртке, с бегающими глазами.
— Ну и с чем ты осталась? — злобно спросил он. — Одна? В пустой хате? А могла бы быть счастливой женой.
Марина посмотрела на него и улыбнулась. Спокойно и светло.
— Я осталась с собой, Никита. С самоуважением. С деньгами, которые никто не ворует. С тишиной по вечерам. И с возможностью встретить мужчину, а не ребёнка.
— Да кому ты нужна… — начал он привычную шарманку.
— Мне, — перебила она. — Я нужна себе. А насчёт тебя… Знаешь, я долго думала. Почему я терпела? Я думала, это любовь — спасать, помогать, тащить. А потом поняла: если бы я хотела за кем-то ухаживать, кормить с ложечки, вытирать сопли и любить просто за то, что он есть — я бы родила ребёнка. А замуж я выходила за партнёра. Ты партнёром быть не захотел. Ты захотел быть сыночком.
Она развернулась и пошла к выходу, цокая каблуками.
— Чтобы вернуться, — бросила она через плечо, хотя знала, что это риторически, — ты должен был показать, кто ты и чего стоишь. Ты показал. Ты стоишь ровно столько, сколько готов сделать. То есть — ноль.
Она вышла на улицу. Светило солнце. Где-то сигналили машины, спешили люди. Жизнь продолжалась. И в этой новой жизни больше не было места для чемодана без ручки, который она тащила столько лет. Руки были свободны. И дышалось удивительно легко.
👍Ставьте лайк, если дочитали.
✅ Подписывайтесь на канал, чтобы читать увлекательные истории.