В одном очень-очень большом лесу стояли огромные деревья. Не просто большие, а стометровые. И были они необычные — сухие, без листвы, зато с бесчисленным множеством дупел, щелей и уступов. Птицы звали их «Древами-Жилищами».
Вот было раздолье! В старых, почтенных деревьях дупла были просторные, с несколькими комнатками, а то и с кладовыми для запасов. Это называлось «гнездо семейного типа». В деревьях помоложе домики были поменьше, но зато их было много — «гнездо-студия», всё необходимое под крылом. А в совсем молодых стволах птицы ютились в крохотных нишах — «каморки», зато дешёвые.
Жили там все вместе: степенные совы, весёлые жаворонки, хлопотливые ласточки, задумчивые кукушки. Кто-то дружил, кто-то просто кивал, встретившись возле ствола дерева. В целом — тишь, благодать и перья. Просто шикарно.
Если бы не одно «но». Вернее, но очень значительное — дятлы.
В каждом Древе-Жилище жил свой дятел. Как так получалось — никто не знал, но в каждом дереве, большом или малом, был минимум один. Их главным делом жизни было долбить. Они долбили утром, днём и, что самое ужасное, глубокой ночью, когда все совы только-только выходили на охоту, а жаворонки сладко спали.
Тук-тук-тук-тук! — раздавалось по стволу, и все дупла начинали вибрировать, как камертоны.
— Опять этот строитель! — ворчала сова, роняя книгу. — Я же только села почитать в тишине!
— Жизни от них нет! — вскрикивал, просыпаясь, жаворонок. — У меня же завтра рассветная смена!
Птицы пытались договариваться. Стучали в стенку дятла вежливым клювом:
— Уважаемый, можно потише? Дети спят, работающие птицы отдыхают...
Дятел либо делал вид, что его нет дома (тук-тук-тук!), либо обижался и начинал стучать с утроенной силой и ожесточением, словно выбивал морзянку: «Я-в-по-ряд-ке-ра-бо-та-ю!».
Были в лесу и Законы о Тишине. Их принимали на общем совете мудрые филины. Но филинам, честно говоря, было лень вылетать на каждый ночной стук. Они говорили:
— Ну постучал и постучал... Ничего страшного, сам прекратит...
— Сами разбирайтесь, у нас и так дел много.
А если вдруг дятла удавалось угомонить (скажем, он улетал в отпуск к родственникам в берёзовую рощу), на его место тут же вставала канарейка. И начинала петь. Не просто петь, а заливаться руладами, подтанцовывать и требовать внимания. Как только к канарейке приходили филины, она им обещала, что в следующий раз будет петь только когда всем удобно. И после их ухода, через минут пять, снова начинала трель.
Так и жил лес. В прекрасных домах, с удобствами, в соседстве разных — но вечно под аккомпанемент то долбёжки, то канареечных арий. Ни трагедии, ни счастливого конца. Просто жизнь.
Дорогой читатель, у этой сказки нет ни весёлого, ни грустного конца. Есть только тихая просьба, шелестящая листьями: будь человеком, а не дятлом. Стучи потише. Пой, когда все проснутся. И помни — даже в самом большом и удобном дереве на свете есть чьи-то ушки, чей-то сон, чьё-то право на тишину.