Маша с Виктором встречались нечасто: он был очень занят с раннего утра до позднего вечера, освобождался часто уже к полуночи. Возникали разные ситуации с личным составом: то кто-то уйдет ночью в самоволку на свидание, то напьются купленной в селе самогонки и потом фельдшеру приходилось прилагать немалые усилия, чтобы привести их в нормальное состояние, то какая-то из местных барышень вдруг предпочтет своему местному ухажеру приезжего, и тогда происходят если не дуэли, то кулачные бои.
В основном, конечно, местные парни дружили с солдатами, одни потому, что сами отслужили, знали, что такое служба, другие готовились к ней. С пониманием относились и другие: то принесут банку молока, то миску пышек, то ведро свежих огурцов...
Маша вместе с агитбригадой ходили и ездили по полевым станам и во время обеда, когда механизаторы съезжались к устроенной около лесополосы столовой, пели частушки на злободневные темы, читали стихи, даже представляли небольшие сценки из школьной или сельской жизни.
Толик активно участвовал в уборке, он просился помощником на комбайн, но его не взяли: еще мал, поэтому работал он на току, подгребал деревянной лопатой зерно из бурта на ленту транспортера, который загружал машины для элеватора. Он уже чувствовал себя опытным рабочим, даже подсказывал другим, как лучше делать, чтобы зерно не разбрасывалось по сторонам. Он даже ходить стал, как взрослый – вразвалочку. Пелагея любовалась им, гордилась. Андрей тоже с утра до позднего вечера был на работе. Несмотря на то что основная масса рабочих была задействована на уборке, все же переустройство фермы, строительство дополнительных корпусов нельзя было отложить на зиму. Но он находил время и для семьи. Каждый вечер он обязательно говорил с Толиком, спрашивал о том, чем он занимался, учил Лиду читать, ведь ей идти в первый класс, и, конечно, с удовольствием барахтался с Ванюшкой, если приезжал домой, когда тот еще не спал.
Однажды ночью он сказал Пелагее:
- Давай родим еще мальчонку! Чтоб Ванюшке не было скучно, когда старшие разбегутся.
Пелагея засмеялась:
- Андрюша, у нас и так уже четверо!
- Пусть будет пятый! Нет, шестой. Машенька самая старшая, а он будет самый младший.
- А если будет девочка?
- Ну и пусть! Она свяжет нас с тобой навечно.
- Чего это ты заговорил о вечном? Рано еще об этом думать – нужно еще внуков дождаться! А я уже старая, Андрюша.
- Какая же ты старая? Ты в самом что ни есть соку!
- О внуках пора думать, - Андрюша.
Андрей вздохнул:
- Может быть, Маша скоро подарит нам внука.
Пелагея всполошилась:
- О чем ты говоришь?
- Любовь у нее с лейтенантом. Неплохой парень, машу тоже любит.
- Вот и увезет ее, - вздохнула Пелагея. – Опять она будет далеко.
- Теперь все недалеко. Теперь она уже нашлась.
Пелагея прижалась к плечу мужа. Она очень беспокоилась о его здоровье, особенно когда узнала, что у него уже был инфаркт, который он не лечил, а перенес на ногах. Осенью он собирался вместе с Машей поехать в ту деревню, где в братской могиле были похоронены те, кто погиб в разбомбленном поезде. Пелагея была совсем не против, но очень переживала, как он перенесет эту поездку. Маша обещала строго следить за тем, как он будет принимать лекарство, как будет отдыхать. Но кто может предотвратить его волнение, когда он подойдет к тому месту, где лежат его родные?
Первая неделя уборки кончилась подведением итогов соревнования. Среди комбайнеров лучшим оказался Николай Стецко: он больше всех скосил и намолотил зерна. Среди шоферов выделился один из взвода Виктора, который перевез больше всех зерна на ток. А на элеватор вывез больше всех Лешка Махнев. Одним словом, уборка шла на подъеме, на самом высоком уровне!
Директор совхоза обещал всем победителям по итогам месяца выделить премию.
Однако следующая неделя принесла в село беду. В воскресенье вечером, после работы, Николай вместе с другими механизаторами остался в гараже, чтобы «отметить» удачно начатую страду. «Отмечание» затянулось, хотя многие ушли рано – завтра снова в поле, но Николай не хотел завершать и в конце концов уснул тут же, в мастерской. Утром он чувствовал себя отвратительно, болела голова, в рту было так сухо, будто там все было застлано бумагой, только что не шуршало. Умывшись из бочки, он окунул туда голову, но это помогло мало.
Комбайны оставляли в поле, чтобы не тратить время на их перегон в гараж и обратно, а утром на грузовике доставляли к ним комбайнеров. За Николаем заехали, но многие говорили, что ему не следовало бы сегодня садиться за штурвал. Он молча сидел в кузове, морщась от каждого встряхивания на кочках.
Пройдя два круга, он остановился, чтобы напиться из бочки, которая стояла у самого края поля. Выпив полную кружку, облив голову холодной водой, он сел под копну соломы, чтобы немного отдохнуть.
Он машинально достал папиросы, закурил, спичку бросил от себя. Как это часто бывает, он не заметил, что спичка не совсем погасла и упала на самую благодатную почву – на солому! Легкий ветерок подхватил небольшое пока пламя и отнес в копну, под которой задремал Николай... Он подскочил, когда почувствовал жжение, но было поздно: промасленный комбинезон загорелся сразу. Охваченный огнем, Николай бросился к лесополосе, потом повернул в поле. Подъезжавший в это время к комбайну солдат догнал его, бросил на стерню, стал сбивать пламя, засыпать его землей. Увидевшие это другие водители бежал к ним. Николай лежал на стерне, его руки были обожжены почти до плеч, комбинезон висел обгоревшими лохмотьями, на лице тоже было несколько красных пятен. Его быстро подняли, уложили на брезент, потом в кузов грузовика и повезли сразу в район: ясно было, что с такими ожогами местный фельдшер не справится.
Огонь на поле удалось погасить быстро, он не успел распространиться до комбайна и до хлебного поля. Работа продолжилась, но отпечаток происшествия оставался на всех до конца дня.
Директору доложили о том, что произошло, он тут же позвонил в больницу. Ему ответили, что Стецко только что поступил, что делают все возможное, но площадь ожогов слишком велика... Просили позвонить ближе к вечеру, когда прояснится состояние обожженного.
Известие об этом разлетелось по селу очень быстро, дошло и до Веры. Она горько плакала, спрятавшись в углу весовой, потом ушла домой, попросив заменить ее на день. Она чувствовала, что Николаю будет выжить трудно, поэтому пошла к Ульяне, хотя не представляла, как та встретит ее.
Ульяна еще не слышала о трагедии, поэтому встретила Верку холодно. Увидев ее заплаканные глаза и горе на лице, решила, что та пришла просить ее вернуть Николая, и приняла неприступный вид. Но Верка вдруг снова заплакала, припав к плечу Ульяны. Та, почувствовав тревогу, оторвала ее от себя, спросила:
- Что? Что с ним?
Вера, продолжая всхлипывать, стала говорить, что в поле загорелась солома, что Николай лежал под этой копной...
- Он живой? – перебила ее Ульяна. – Где он?
Вера кивнула:
- Живой. В районной больнице...