Ульяна всплеснула руками, сняла фартук, побежала в контору. Там она хотела узнать, что случилось, почему с ее сыном опять приключилась беда. Однако в конторе никто не мог толком сказать, что случилось и кто виноват в этом. Солдатик, который первым увидел огонь и который сбил его с Николая, рассказать ничего не мог, кроме того, что видел. К тому же он был в шоке от увиденного: первый раз видел, как человек горит... Ульяна побежала к Василию, но его не было дома, а невестка сама ничего не знала, стала спрашивать у нее, что случилось. В конце концов, задыхаясь от ходьбы и от страшных предчувствий, увидела «Москвич» Светова, замахала ему, и Андрей привез ее к директору совхоза, который на поле пытался разобраться, как все произошло. Ульяна набросилась на него:
- Я в милицию пожалуюсь, я в суд подам! Почему это у вас человек горит на работе?
Васька, который находился тут же, пытался ее, но она отталкивала его:
- Я всех выведу на чистую воду! Он передовик лучше всех работает! Специально спалили мужика?
- Тетка Ульяна, – подошел к ней Женька Степанов, – вы тут не очень кричите! Никто не виноват в том, что случилось! Сам Николай это устроил, больше никто.
- Ах ты молокосос! – накинулась Ульяна на него. – Ты видал это?
- А вы видали, где он ночевал сегодня?
- А это не твоего ума дело! Он взрослый мужик, разведенный, у кого хочет, у той и ночует! Я не слежу за ним!
- Да ни у кого он не был в эту ночь. Он так набрался, что из мастерской выйти не смог, там и ночевал. А утром ему говорили, что на работу не надо ходить – отоспаться нужно, а он...
- Я знаю, почему загорелось! – продолжала Ульяна. – Я знаю! Он мне говорил. На комбайнах нету этих, как они называются, искрогасителей – вот! Я все расскажу!
И вдруг она зарыдала в голос:
- Ой, сыночек мой! Да как же ты там? И как же мне до тебя доехать?
Директор подозвал Андрея:
- Можешь отвезти ее в больницу? У меня, сам понимаешь, свободных машин нету. Да и милиция скоро приедет.
Андрей кивнул. Он подошел к Ульяне, взял ее за плечи.
- Пойдемте, я отвезу вас в больницу.
- А, это ты! Ты тоже хотел, чтоб он сгорел!
Она оттолкнула его, потом все-таки пошла к его машине. Она уселась на переднее сидение, закрыла дверь. Андрей сел за руль, и они поехали. Сначала Ульяна молчала, только всхлипывала, потом вдруг сказала:
- Наделила она тебе все-таки чужое дитё.
Андрей взглянул на нее, но ничего не сказал. Но Ульяна не успокоилась:
- Ты хоть знаешь, чье оно?
- Это мой сын, - ответил спокойно Андрей, - у него моя фамилия и мое отчество.
- Ох и змея! – продолжала Ульяна. – И фамилию заставила взять! И отчество! Как будто у него нету настоящего отца.
Андрей вдруг остановил машину, съехал на обочину. Ульяна с испугом посмотрела на него.
- Запомните раз и навсегда, Ульяна Федоровна: Иван – мой сын и таким будет всегда! А если кто будет мешать в этом ему или его матери, тот пожалеет, ясно?
Ульяна вжалась в сидение, глядя перед собой. Андрей, не услышав ответа, повторил:
- Вам ясно?
- Да ясно, ясно, - буркнула Ульяна. – Поехали уже!
Директор остался на поле, ожидая милицию. Слегка успокаивало то, что большого ущерба для хозяйства не произошло, сгорела только небольшая копна соломы, а техника осталась невредимой. Хотя все это перекрывается серьезной травмой работника. Ответить придется на многие вопросы, и самый главный из них – почем у был допущен к работе человек с признаками опьянения. Бригадир только разводил руками: кто ж знал, что он поедет в поле?
- Я говорил ему, чтоб он шел домой, - неуверенно говорил он, - а он, видишь, что...
Вера вернулась на весовую, но весь день думала только о Николае: как там он, жив ли? Она жалела его, такого несчастного, не умеющего любить, а значит, никогда он не сможет создать семьи, никогда не будет жить рядом с любимыми женой и детьми. Чем больше она думала об этом, тем больше росла жалость к нему.
Николая приняли в приемном отделении, сняли с него обгоревшую, грязную одежду, сразу отправили в хирургию. Он был в сознании, но говорить не мог. Его трясло, он не реагировал на слова и вопросы врачей. Обожжено было лицо, волосы обгорели совсем, шея, руки, частично – спина и ниже. Усложнялось все тем, что ожоговые раны были засыпаны землей – солдатик так гасил огонь на нем.
Привезшие его Сашка Миронов и Лешка Махнев попытались узнать, что с ним будет дальше, но ответа не получили: такие ранения прогнозировать невозможно.
Через час в больнице была милиция, но следователь ничего от Николая услышать не мог, поэтому поручил врачу позвонить ему сразу, как только больной начнет говорить.
Маша и Виктор встречались почти каждый день. Бывало, что он приходил к дому Маши совсем поздно, но она всегда выходила к нему, как только слышала тихий стук в окно, и они гуляли, сидели на лавочке почти до света. Во всяком случае, Виктор уходил, когда по селу уже начинали разноситься голоса петухов. Он похудел, загорел, но выглядел счастливым. Это не ускользнуло от глаз Левицкого. Конечно, он уже забыл про Машу, у него была другая девушка, но все же неприязнь к старлею осталась. Не только из-за Маши, но и из-за того, что его распоряжение об отправке первого взвода было отменено командиром.
Виктор чувствовал, что любит Машу по-настоящему, хотел бы жениться на ней, не представлял, как он уедет отсюда после окончания уборки. И хотя страда только входила в полную силу, все-таки он думал о ее конце, и тогда в его сердце закрадывалась тоска. Маша тоже думала о том, что будет, когда Виктор уедет. А он уедет – человек военный, прикажут, и уедет. Но ни он, ни она не говорили об этом. Пока они были вместе, и они были счастливы. Виктору уже казалось, что он знает это село всю жизнь, он уже любил его, потому что здесь он встретил ее, Машу, любил армию, потому что она дала возможность приехать именно сюда. Иногда ему приходила мысль, что их могли послать в другое село этого же района, или вообще в другой край, и тогда он не узнал бы Машу! Он даже встряхивал головой, чтобы прогнать эту мысль.
Замполит не мог не заметить состояние старшего лейтенанта. Его, конечно, волновало другое. Он не в первый раз был на уборке, и ему приходилось распутывать такие клубки взаимоотношений подчиненных с местным населением, что мама не горюй! То выяснялось, что местный Отелло, обиженный изменой своей возлюбленной, собирал отряд для наказания приехавших на уборку, и тогда на пустыре начинались бои, результаты которых бывали разными... То чья-то мамаша рвалась к командиру с требованием приказать подчиненному жениться на соблазненной дочке, ждущей ребенка... Он пытался поговорить со старлеем, предостеречь его от возможных неприятностей, но тот не стал его слушать: «Мы любим друг друга!». Ох, уж это их «любим»! Надо еще поговорить с Левицким. Капитан совсем пошел вразнос: приводит девок прямо на территорию части, устраивает свидания в кабинах машин. Не боится, что жена узнает?
Страда продолжалась...