часть 1
Маша посмотрела на часы. Половина четвёртого. Через полчаса нужно забирать детей. Нужно сделать с ними уроки, приготовить ужин, уложить спать. Нужно продолжать жить, как будто ничего не случилось.
Маша встала и пошла в ванную. Включила холодную воду, умыла лицо. Посмотрела на себя в зеркало. Тридцать пять лет. Первые морщинки у глаз, усталый взгляд, тусклые волосы в небрежном хвосте. Когда она в последний раз была в парикмахерской? Когда в последний раз покупала себе что-то красивое? Когда в последний раз чувствовала себя женщиной, а не машиной для домашних дел?
— Может, поэтому… — прошептала она своему отражению. — Может, ты сама виновата?
И тут же одёрнула себя. Нет, она не виновата в том, что муж и сестра её предали. Она виновата только в том, что слишком долго не хотела видеть правду.
Дверной звонок разорвал тишину. Маша вздрогнула. Звонок повторился — настойчивый, требовательный. Она подошла к двери и посмотрела в глазок. На лестничной площадке стояла Татьяна.
Маша прислонилась спиной к двери и закрыла глаза. Звонок звенел снова и снова.
— Маша! — Голос сестры был приглушённым, но отчаянным. — Маша, открой. Пожалуйста. Нам нужно поговорить.
«Нам нужно поговорить». Как будто слова могут что-то изменить. Как будто существуют слова, способные склеить то, что разбито в дребезги.
— Маша, я знаю, что ты там. Я видела свет в окне. Прошу тебя, выслушай меня.
Звонок. Стук. Снова звонок. И вдруг тишина.
Маша осторожно выглянула в глазок. Площадка была пуста. Она вернулась на кухню и обнаружила под дверью листок бумаги — Таня просунула его в щель.
«Сестра, я понимаю, что ты меня ненавидишь. Я заслужила. Но позволь объяснить. Ты не знаешь всего. Пожалуйста, позвони. Т.»
Маша смяла записку и бросила в мусорное ведро. Потом надела пальто и пошла за детьми.
Костя и Даша ждали её у школьных ворот. Сын сосредоточенно пинал камешек, дочь болтала с подружкой. Обычная картина, обычный день. Только для Маши этот день уже никогда не будет обычным.
— Мам, а почему ты такая бледная? — спросила Даша, когда они шли домой. — Ты заболела?
— Нет, солнышко. Просто устала.
— А папа звонил?
— Папа… Папе сегодня делали процедуры. Он позвонит завтра.
Ложь далась легко. Слишком легко. Маша поймала себя на мысли, что за годы брака научилась лгать не хуже мужа. Только её ложь была другой — ложь во спасение, ложь ради детей, ложь ради семьи, которой, как оказалось, давно не существовало.
Дома она механически разогрела обед, проверила дневники, усадила детей за уроки. Костя корпел над математикой, Даша выводила прописи. Маша смотрела на них и думала, как им сказать. Что сказать? «Папа больше не будет с нами жить, потому что полюбил тётю Таню»? Тётю Таню, которая приходила к ним по выходным, приносила детям конфеты и игрушки. Тётю Таню, с которой Даша обожала рисовать, а Костя — играть в настольные игры. Тётю Таню, которая была частью их жизни, их семьи.
Телефон зазвонил, когда дети уже легли спать. Номер был незнакомый.
— Алло? Мария Николаевна?
Это Павел Сергеевич, лечащий врач вашего мужа.
Сердце дёрнулось и замерло.
— Да, слушаю.
— Андрей Викторович просил передать, что завтра его выписывают. Язва зарубцевалась, показатели в норме. Он хотел бы, чтобы вы его забрали.
— Это не входит в мои обязанности. Я не должен служить телеграфом между пациентом и его семьёй, но просьбу я выполнил.
— Завтра?
- Да, после двенадцати. Вам удобно?
Маша молчала так долго, что врач переспросил:
— Алло! Вы меня слышите?
— Да… Я… Я перезвоню.
Она повесила трубку и уставилась в темноту за окном. «Завтра». Он собирается вернуться домой. После всего, что она узнала. Он просто вернётся, как ни в чём не бывало, и будет лежать на их кровати, есть за их столом, смотреть на неё глазами человека, который её предал.
А может, он уже не собирается возвращаться? Может, он хочет поговорить, объясниться, попросить развод?
«Ещё месяц, и всё оформим», — сказал он Тане. Значит, он уже всё решил. Без неё. За её спиной.
Маша не спала всю ночь. Лежала в темноте, смотрела в потолок и думала. О прошлом, о настоящем, о будущем, которого у них с Андреем больше нет. Она вспоминала их свадьбу — скромную, почти без гостей. Вспоминала первую брачную ночь — неуклюжую, торопливую, совсем не такую, как в кино. Вспоминала, как они вместе выбирали обои для детской, как Андрей собирал кроватку для Кости, как держал её за руку во время родов.
Всё это было. Всё это было настоящим. Или нет?
Когда началось? Когда он перестал её любить — если вообще когда-то любил? Когда Таня из сестры превратилась в соперницу? Таня была младше на семь лет. Ей сейчас двадцать восемь — возраст, когда женщина расцветает. Стройная, яркая, с копной каштановых волос и огромными зелёными глазами. Она работала дизайнером в рекламном агентстве, жила одна в съёмной квартире, меняла мужчин как перчатки.
— Я ищу свою любовь, — говорила она, и мама умилённо вздыхала.
Нашла. В чужой семье.
Под утро Маша забылась тяжёлым сном без сновидений. Проснулась от звонка будильника — разбитая, с гудящей головой. Собрала детей в школу, сама отпросилась с работы: благо, Зоя Михайловна вошла в положение.
— У тебя мама в больнице, муж в больнице, — сказала завуч. — Отдохни пару дней. Мы справимся.
Маша не стала объяснять, что отдых ей не поможет. Что она, возможно, никогда больше не сможет отдохнуть.
В одиннадцать она была у матери. Нина Павловна выглядела ещё хуже, чем вчера: операцию перенесли из-за скачка давления.
— Машенька…
Она потянулась к дочери дрожащей рукой.
— Ты меня простила?
— Нет, мама. Но сейчас не об этом.
Старушка отвернулась к стене.
— Я всё равно скажу. Я должна. Таня звонила мне вчера. Плакала. Говорила, что не хотела, что само получилось.
— Мама, хватит.
— Нет, послушай. Она говорит, что Андрей сам её преследовал. Что она сначала отказывала, но он не отступал.
— Она говорит… — Маша почувствовала, как в груди закипает злость. — Она говорит то, что выгодно ей. Бедная невинная Танечка, которую соблазнил коварный мужчина. Очень удобно, мама. Только я своими глазами видела, как она сидела рядом с ним и планировала их будущее. Не как жертва. Как соучастница.
— Но… Мама, я не хочу об этом говорить. Не сейчас. Тебе нужно думать о здоровье, а не о Танином алиби.
Нина Павловна замолчала. На глазах у неё выступили слёзы.
— Я так виновата перед тобой, доченька. Так виновата.
— Если бы я сказала раньше, что бы изменилось? Он всё равно меня не любит. Может, уже давно.
Маша сама не заметила, как произнесла эти слова. И, произнеся, поняла: вот оно. Вот что болит больше всего. Не предательство сестры. Не измена мужа. А то, что он её давно не любит.
Она просидела у матери ещё час, потом вышла в больничный коридор и набрала номер Андрея. Он ответил сразу.
— Маша? Слава Богу. Я пытался до тебя дозвониться.
— Ты выписываешься сегодня.
— Да. Маша, нам надо поговорить. Я понимаю, что ты видела, но…
— Я заеду в три. Поговорим.
Она повесила трубку, не дав ему договорить.
Три часа до разговора. Три часа, чтобы решить, как жить дальше. Маша вышла из больницы и побрела по улице. Ноябрьский ветер бросал в лицо колючие снежинки. Первый снег — раньше она любила его, радовалась как ребёнок. Сейчас не чувствовала ничего.
Она зашла в кафе, заказала кофе. Сидела у окна и смотрела на прохожих. У каждого своя жизнь, свои проблемы, свои предательства. Она не одинока в своём горе — это почему-то утешало.
Телефон пискнул — сообщение от Татьяны: «Сестра, умоляю, дай мне шанс объясниться. Ты должна знать правду. Всю правду. Она сложнее, чем ты думаешь. Пожалуйста».
Маша долго смотрела на экран. Потом набрала ответ: «Я поговорю с Андреем. Потом решу, хочу ли слышать твои оправдания». Отправила и выключила телефон.
Без пятнадцати три она стояла у больничных ворот. Руки дрожали — но не от холода, а от волнения.
Сейчас она увидит его. Мужчину, с которым прожила двенадцать лет. Мужчину, которого считала своим. Мужчину, который оказался чужим.
Андрей вышел в три — ровно, пунктуальный, как всегда. Увидел её, замер на секунду, потом медленно подошёл.
— Привет.
— Привет.
Они стояли друг напротив друга — два чужих человека, связанных штампом в паспорте и двумя детьми.
— Поедем домой? — спросил он.
— Нет. Поговорим здесь.
Она указала на скамейку в больничном дворике. Ту самую, где несколько дней назад видела его с телефоном.
Андрей понял намёк, поморщился, но послушно сел.
— Маша, я не знаю, с чего начать.
— Начни с правды, Андрей. Впервые за долгое время — с правды.
Он молчал, глядя себе под ноги. Потом поднял глаза и сказал то, чего она совсем не ожидала услышать:
— Таня беременна. От меня.
Мир сузился до размеров этой скамейки. До этих слов, повисших в морозном воздухе. «Беременна. Таня беременна».
Маша открыла рот, но не смогла произнести ни звука. В голове было пусто — ни мыслей, ни эмоций, только белый шум, похожий на помехи в старом телевизоре.
— Маша, скажи что-нибудь…
Голос Андрея доносился будто издалека.
— Сколько?
Она не узнала собственный голос.
— Что?
— Срок. Сколько?
— Три месяца.
Три месяца. Она быстро посчитала в уме. Август. В августе они всей семьёй ездили на дачу к маминой подруге. Купались, жарили шашлыки, играли в бадминтон. Таня тоже приезжала на выходные. И Андрей тогда… Да, точно, он уезжал в город по делам. На целый день. Вернулся вечером — усталый, молчаливый.
— Значит, когда мы были на даче.
— Да, — он не стал отпираться. — Маша? Я не планировал. Оно само…
— Само?
Она почувствовала, как немота отступает, сменяясь яростью.
— У тебя штаны сами упали? Само получилось?
— Я не это имел в виду. Я… Мы с Таней давно. У нас чувства.
— Чувства.
Маша произнесла это слово так, будто оно было ругательством.
— У вас чувства. А у меня что? Двенадцать лет — это что было? Тоже чувства? Или просто привычка?
Андрей молчал. И в этом молчании был ответ.
— Когда это началось? — спросила она. — Не беременность. Вы? Когда?
Он долго не отвечал. Потом вздохнул и сказал:
— Полтора года назад. На твоём дне рождения. Мы оба выпили, разговорились и…
— На моём дне рождения.
Маша засмеялась. Истерически, некрасиво.
— Пока я резала торт, вы…
— Нет. Тогда ещё нет. Мы просто поняли, что между нами что-то есть. Потом начали встречаться. Редко, иногда. Я пытался остановиться, правда. Но не смог.
— Бедненький.
Она вытерла слёзы, которые текли сами собой.
— Ты не смог. А Таня? Она тоже не смогла? Моя сестра не смогла не спать с моим мужем?
— Маша, я знаю, что ты её ненавидишь сейчас. Но она… Она правда мучилась. Плакала, хотела всё прекратить.
— Но не прекратила.
Нет.
Они снова замолчали.
продолжение