Часть 1
Снег падал всё гуще, покрывая землю белым саваном. Где-то вдалеке каркали вороны.
— Что ты хочешь? — спросила наконец Маша. — Развод?
— Я…
— Да. Прости. А квартира? Дети?
— Квартиру оставлю тебе и детям. Я уже нашёл жильё. Мы с Таней будем снимать.
— Ты всё продумал, — произнесла она глухо. — Маша, пойми, я не хочу тебя обидеть. Я благодарен тебе за эти годы, за Костю и Дашу. Но я… Я люблю её. Не могу без неё.
Маша поднялась со скамейки. Ноги были ватными, но она заставила себя стоять прямо.
— Детям ты сам скажешь. Сегодня вечером. Я не буду делать за тебя грязную работу.
— Хорошо.
Она развернулась и пошла прочь. И вдруг остановилась, обернулась.
— Андрей, ответь мне честно. Хоть раз за все эти годы. Ты вообще когда-нибудь меня любил?
Он поднял на неё глаза. В них была усталость, вина и что-то ещё — облегчение, что всё наконец открылось.
— Я старался, Маша. Правда старался.
Она кивнула и ушла. Не оглядываясь.
До дома Маша добралась на автопилоте. Открыла дверь, вошла в пустую квартиру, села на пол в прихожей прямо в пальто и, наконец, разрыдалась. По-настоящему, в голос, как не плакала с детства.
«Я старался». Не любил, не был счастлив — но это были лучшие годы моей жизни. Старался. Как будто любовь — это работа, повинность, долг.
А может, для него так и было?
Маша вспомнила, как они познакомились. Общие друзья, вечеринка, разговоры ни о чем. Он был взрослым, серьёзным, надёжным. Она — молодой, наивной, ищущей опоры. Не было ни бабочек в животе, ни бессонных ночей, ни стихов под окном. Просто два человека решили, что подходят друг другу.
Может, в этом и была ошибка? Может, нельзя строить семью на расчёте, пусть и бессознательном?
Телефон зазвонил, вырывая её из раздумий. Номер был незнакомый.
— Алло, Мария Николаевна. Это Ольга Дмитриевна, классный руководитель Кости.
— Да, слушаю.
— Вы не могли бы приехать в школу? У нас… инцидент.
Сердце ухнуло вниз.
— Что случилось?
— Костя подрался.
— Серьёзно?
— Ему разбили губу, а он… Он сломал другому мальчику нос.
Маша вскочила на ноги.
— Еду.
Она влетела в школу через пятнадцать минут. Костя сидел в кабинете директора с компрессом у лица. Губа распухла, под глазом наливался синяк. Напротив него сидел Денис Морозов, местный задира, и его мать — полная женщина в дорогой шубе.
— Ваш сын — хулиган! — заявила женщина, едва Маша вошла. — Он покалечил моего ребёнка. Я буду жаловаться!
— Мама… — начал Костя.
Маша тихо присела рядом с сыном, осмотрела его лицо.
— Больно?
— Терпимо.
— Что произошло?
Мальчик отвёл глаза.
— Он начал первый. Говорил всякое…
— Мой сын ничего не говорил! — взвизгнула женщина в шубе.
— Говорил, — тихо, но твёрдо сказал Костя. — Он сказал, что мой папа — предатель. Что он бросит нас ради другой тётки. Что все об этом знают.
В кабинете повисла тишина. Маша почувствовала, как пол уходит из-под ног. Все знают. Об этом уже знают в школе. Слухи разлетелись по маленькому городку, через общих знакомых. Наверное, жена коллеги Андрея рассказала подруге. Та — своей знакомой. И пошло-поехало.
— Это правда? — тихо спросил Костя, глядя на мать. В его глазах стояли слёзы. — Мам, это правда? Папа нас бросает?
Что она могла сказать? Солгать невозможно. Сказать правду — жестоко.
— Мы поговорим дома, сынок.
— Значит, правда, — Костя вскочил и выбежал из кабинета.
Маша бросилась за ним. Она нашла его на дворе, за спортивной площадкой. Он стоял, прижавшись лбом к холодной кирпичной стене, и его плечи тряслись от беззвучных рыданий.
— Костя!
— Не подходи!
Но она подошла. Обняла сына сзади, прижала к себе.
— Прости меня, сынок! Прости, что ты узнал так!
— Почему? — он развернулся, и она увидела, что он плачет — её взрослый, серьёзный мальчик, который уже год не позволял себе слёз. — Почему он так с нами?
— Мы что-то сделали не так?
— Нет, милый. Вы ни в чём не виноваты. Не ты, не Даша. Это… это взрослые проблемы.
— Он нас больше не любит?
Маша хотела сказать, что любит, что папа всегда будет любить своих детей. Но слова застряли в горле. Потому что она сама больше не знала, что правда, а что ложь.
— Папа вас любит, — сказала она наконец. — По-своему. Он… Он поговорит с вами сегодня.
— Я не хочу с ним разговаривать. Никогда. Костя — предатель. Денис был прав.
Мальчик вырвался из её объятий и зашагал к школе. Маша осталась стоять, глядя ему вслед. Снег падал и падал, заметая следы.
Вечером того дня Андрей пришёл за вещами. Маша открыла ему дверь молча, впустила и ушла на кухню. Даша была у бабушки в больнице — Маша специально попросила соседку отвезти её, чтобы девочка не видела отца.
Костя вышел из своей комнаты, когда услышал голос отца. Встал в дверях, скрестив руки на груди.
— Сын, нам надо поговорить, — начал Андрей.
— Нам не о чем разговаривать.
— Костя, я понимаю, что ты злишься.
— Ты ничего не понимаешь. Ты никогда ничего не понимал.
Мальчик развернулся и ушёл к себе. Хлопнула дверь. Андрей стоял посреди коридора с сумкой в руках — чужой в доме, который строил двенадцать лет.
— Я зайду завтра, — сказал он Маше. — Когда он успокоится?
— Не уверена, что это хорошая идея. Он мой сын.
— Был.
— Был твоим сыном. Пока ты не решил, что чувство к моей сестре важнее семьи.
Андрей ничего не ответил. Взял сумку и вышел.
А Маша осталась. Одна. С разбитой жизнью, преданным сыном и вопросами без ответов.
Прошла неделя. Семь дней, похожих один на другой, как капли дождя. Маша вставала, будила детей, шла на работу, возвращалась, готовила ужин, проверяла уроки, укладывала спать. Механически, бездумно, на автопилоте.
Костя почти не разговаривал. Закрывался в своей комнате, делал уроки, читал книги. На все попытки Маши поговорить отвечал односложно:
— Нормально.
— Хорошо.
— Не хочу об этом.
Даша задавала вопросы. Много вопросов.
— Почему папа не приходит? Почему Костя злой? Почему бабушка плачет?
Маша отвечала уклончиво, оттягивая неизбежный разговор.
Но понимала: долго так продолжаться не может.
В пятницу вечером, когда дети уснули, она достала из шкафа старый фотоальбом. Их свадьба — скромная церемония: она в простом белом платье, он в костюме с чужого плеча. Рождение Кости — красное сморщенное личико, её счастливая улыбка, его растерянный взгляд. Отпуск на море, единственный за все годы. Дни рождения, праздники, обычные будни.
На одной фотографии была Татьяна. Ей тогда было лет двадцать: юная, смеющаяся, с венком из полевых цветов на голове. Они отмечали её день рождения на даче. Андрей стоял рядом, и теперь, глядя на это фото новыми глазами, Маша заметила: он смотрел на Таню. Не на жену, не в камеру — на неё. И в этом взгляде было что-то, чего Маша никогда не видела, когда он смотрел на неё саму.
Может, всё началось гораздо раньше? Может, он влюбился в Татьяну ещё тогда, восемь лет назад, и все это время носил в себе это чувство?
Звонок в дверь прервал её размышления. Маша посмотрела на часы — начало одиннадцатого. Поздно для гостей. Она подошла к двери и заглянула в глазок.
На площадке стояла Татьяна.
— Уходи, — сказала Маша через дверь.
— Сестра, пожалуйста. Мне нужно сказать тебе кое-что важное. Это касается мамы.
— Мамы?
Маша помедлила, потом открыла дверь. Татьяна выглядела плохо: осунувшееся лицо, тёмные круги под глазами, потухший взгляд. Она была в лёгком пальто, явно не по погоде, и дрожала — то ли от холода, то ли от нервов.
— Пять минут, — сказала Маша. — Говори и уходи.
Они прошли на кухню. Маша не предложила сестре ни чая, ни стула. Татьяна осталась стоять у двери.
— Я была сегодня у мамы, — начала она. — Ей стало хуже. Сердце. Врачи говорят, это из-за стресса.
— Из-за какого стресса, интересно? — Маша скрестила руки на груди. — Может, из-за того, что её младшая дочь разрушила семью старшей?
— Маша, я не за этим пришла. Выслушай меня. Пожалуйста.
— Говори.
Татьяна тяжело опустилась на стул — видимо, ноги не держали.
— Ты думаешь, что знаешь всю историю. Но ты не знаешь главного.
— И что же я не знаю? Почему это началось? Почему я? Почему вы с Андреем? Мне не интересны ваши оправдания.
— Это не оправдание. Это…
Татьяна замолчала, собираясь с духом.
— Маша, ты помнишь, как три года назад я попала в аварию?
Маша нахмурилась. Да, она помнила. Таня возвращалась с работы, её машину подрезал грузовик. Перелом ключицы, сотрясение мозга, месяц в больнице.
— При чём тут это?
— После аварии у меня были проблемы. Не только физические. Психологические. Панические атаки, бессонница, страх водить машину. Я никому не говорила — стыдно было. Я же всегда была сильной, независимой. А тут…
Она сглотнула.
— Я начала пить. Сначала немного, чтобы уснуть. Потом больше. Потом ещё больше.
Маша молчала. Она не знала об этом. Таня всегда казалась такой успешной, такой уверенной в себе.
— Андрей узнал случайно, — продолжала Татьяна. — Он заехал ко мне домой, хотел передать подарок на день рождения. Твой подарок, кстати. А я была… в плохом состоянии. Очень плохом. Он остался. Помог. Потом приезжал ещё. Проверял, как я. Разговаривал со мной. Он был единственным, кто знал.
— И ты отблагодарила его, затащив в постель.
— Нет. То есть… Не так это было.
Татьяна закрыла лицо руками.
— Я влюбилась в него. За его доброту, за его заботу. Я знала, что это неправильно, что он твой муж. Но я не могла ничего с собой поделать.
— А он?
— Он говорил, что тоже чувствует что-то. Что давно уже…
— Давно уже что?
— Давно уже несчастлив. С тобой.
Слова ударили больнее, чем Маша ожидала. Она отвернулась к окну, чтобы сестра не видела её лица.
— Он говорил, что вы как соседи, — тихо продолжала Татьяна. — Что между вами давно ничего нет. Что вы живёте вместе только ради детей.
— И ты поверила?
— Я хотела поверить. Мне так плохо было, Маша. Так одиноко. А он давал мне то, чего я никогда не получала: ощущение, что я нужна, что меня любят.
Маша резко обернулась.
— Тебя всегда любили. Мама тебя обожала. Всю жизнь ты была любимицей, принцессой, солнышком. А я — старательной, надёжной, скучной Машей, на которую можно положиться и о которой можно забыть.
— Ты так думаешь? — в голосе Татьяны прозвучало искреннее удивление. — Маша, я всю жизнь тебе завидовала. Твоей семье, твоим детям, твоему мужу. У тебя было всё, чего я хотела. А у меня — съёмная квартира, работа, на которую плевать, и бесконечные неудачные романы.
— Так ты решила забрать у меня то, чему завидовала.
— Я не хотела забирать. Я хотела… — Татьяна запнулась. — Я не знаю, чего я хотела. Наверное, почувствовать себя живой. Любимой.
продолжение