Как известно, большое влияние на формирование взглядов на характер и предполагаемые сценарии начала европейской войны на море оказал опыт Русско-японской войны (1904–1905 гг.). Возможность открытия военных действий внезапным нападением на главные базы флота, высадкой десантов в наиболее важных и уязвимых точках неприятельского побережья, проведение флотом противника уже в первые сутки других операций активного характера, рассчитанных на опережение и предпринятых с решительными целями, — все это рассматривалось военно-морскими специалистами накануне Первой мировой войны как нечто допустимое и, более того, вполне ожидаемое.
Известные публикации позволяют применительно к этому периоду говорить о своеобразном «порт-артурском синдроме», когда морские штабы противостоящих держав, не располагая достаточной информацией о планах «оппонентов», приписывали друг другу желание и готовность действовать именно подобным образом. Так, в первом томе изданного в Германии официального описания войны на Балтийском море (1914–1918 гг.) прямо указано, что в кругах германского морского командования «господствовало мнение, что Россия может начать войну ночной минной атакой, как это сделали японцы в русско-японскую под Порт-Артуром». В свою очередь, русское командование всерьез опасалось внезапного появления германского флота в Финском заливе, защита от нападения которого при существовавшем тогда раскладе сил могла быть обеспечена только своевременной постановкой главного минного заграждения (как основного элемента «центральной позиции»).
Своевременность постановки главного заграждения в огромной мере зависела от своевременности принятия решения о начале этой операции.
Как отмечалось в одном из докладов Морского министра, «если постановка заграждения запоздает выполнением, то противник сможет появиться на позиции ранее наших заградителей и тем самым не допустит постановки, а значит, поставит наш флот в безвыходное положение».
В материалах «Морискома» в этой связи вполне справедливо указывалось, что при таких условиях самое серьезное внимание в военных планах Балтийского флота должно было быть обращено на организацию разведки. «Ни на мгновение не упускать из виду неприятельский флот — должно было сделаться основной задачей в этой области.
И только удачное решение этой задачи могло разрешить вопрос об обеспечении своевременности постановки главного минного заграждения. В этой области величайшее значение должна была иметь рационально и целесообразно организованная тайная разведка. Однако, организуя таковую, нельзя было забывать и об организации соответствующей разведки средствами флота».
Следует вместе с тем отметить, что к началу Первой мировой войны русский флот не располагал полноценной и эффективно функционирующей системой разведывательных органов, способной обеспечить решение данной задачи на требуемом уровне. Вопросы тайной агентурной разведки находились в ведении Морского генерального штаба (МГШ). Но на флотском уровне разведывательная работа не была никак организована, и лишь в ходе войны эта важная отрасль получила необходимое организационное оформление.
Естественно, что такое положение дел не могло не сказаться на качестве проработки и планирования вопросов разведывательного обеспечения боевых действий флота.
Как свидетельствуют документы, только в связи с началом июльского (1914 г.) кризиса командующий Морскими силами Балтийского моря адмирал (МСБМ) адмирал Н.О. Эссен инициировал постановку наиболее важных и требующих первоочередного решения вопросов (в числе которых были и вопросы разведки) в ходе специального совещания у начальника МГШ. Первые шаги по отработке этих вопросов в штабе командующего и в МГШ датируются 12 июля.
Достаточно быстро выяснилась неспособность агентурной разведки МГШ обеспечить флотское командование оперативной информацией о фактическом состоянии и приготовлениях германского флота. Так, 13 июля МГШ информировал командующего флотом:
«Сведения тайной разведки в Германии пока имеются лишь 10 дней назад — все было спокойно, о новых сведениях срочно запрошены агенты, и их сведения немедленно будут сообщены Вам».
В этот же день командующему флотом направили выборку из германских газет «относительно движения германского флота». В сопроводительном письме указывалось: «последние сведения в сводках относятся к 10/23 июля, но полученные сегодня кильские газеты от 11/24 июля ничего нового не дают».
На следующие сутки ситуация осталась такой же неопределенной, причем МГШ по-прежнему был вынужден в столь важном для штаба флота вопросе опираться исключительно на газетную информацию. Командующему флотом 14 июля, в частности, сообщалось: «В последних германских газетах каких-либо указаний на большое движение флота не содержится; от наших агентов нет никаких сведений о передвижениях германского флота».
Необходимая информация не поступила и на следующий день: МГШ, не имея свежих данных, просто переслал в штаб флота «копии агентских донесений и газетные сводки относительно германского и шведского флота за последние дни». В плане общей характеристики сложившейся ситуации весьма показательной является оценка флаг-капитана по оперативной части штаба командующего МСБМ капитана 1 ранга А.В. Колчака, высказанная им 21 июля в письме на имя капитана 2 ранга В.М. Альтфатера: «Мы совершенно лишены сведений о противнике. Разведке нашей цена 0. Она ничего путного не дает». Здесь, правда, следует отметить, что к моменту начала «июльского» кризиса разведывательная организация МГШ на Балтийском морском театре находилась в стадии формирования. Ее полноценное развертывание планировалось завершить лишь к 1 января 1915 года.
_______________________________________
Перед Вами отрывок из журнала "Гангут" №74.
Приобрести и прочитать журнал "Гангут" №74. полностью Вы можете, написав нам в личные сообщения нашей группы в ВКонтакте - https://vk.com/ipkgangut
Друзья, если статья вам понравилась - поддержите нас лайком и/или репостом, напишите комментарий