В эти дни от меня ждут другого текста.
Про надежду. Про свет. Про «ещё немного — и станет легче».
Но внутри — тишина. Вязкая, серая, как неубранный снег у обочины.
Я тоже не радуюсь этому декабрю.
Не жду с замиранием бой курантов. Не ловлю это детское предвкушение, когда кажется: вот сейчас, совсем скоро, что-то обязательно изменится. Как будто раньше Новый год был таинственной дверью, а теперь — просто бордюр в снегу. Перешагнул и пошел дальше.
В этот раз, я сделаю всё «как положено»: елка, игрушки, подарки. Но внутри — пустота. Не драматично. Не трагично. А именно пусто. Как сгоревшая лампочка в гирлянде, которая еще висит, но уже не светит.
В детстве Новый год был телесным.
Запах мандаринов, шуршание фантиков, скрип снега. Бабушкины или мамины руки, которые накрывают тебя пледом, когда ты, согревшись с мороза, засыпаешь под телевизор. Всё было больше тебя. Но при этом — для тебя.
Я любил ложиться на пол, головой под елку и смотреть на то как мерцают игрушки и гирлянда с мишурой с необычного ракурса, блуждая взглядом с ветки на ветку, от игрушки к игрушке.
Сейчас мы выросли. Детство далеко позади.
Мы многое понимаем. Мы слишком много видели за этот год. И праздник больше не может притвориться, что ничего не было. Он не стирает усталость, тревогу, потери, страхи, которые мы аккуратно носили в себе месяцами.
Иногда к концу года внутри не итог, не планы на будущее, а истощение.
Не «я справился», а «я больше не могу чувствовать».
Не радость, а апатия.
Не благодарность, а равнодушие.
И с этим очень одиноко. Потому что вокруг — ожидание веселья. А внутри — сплин. И ты как будто снова не вписываешься.
И все, что хочется — просто быть в этой грусти, не объясняя её, не оправдывая, не превращая в точку роста. Не делать из нее задачу, которую нужно решить к 31 декабря.
Грусть — не ошибка.
Апатия — не слабость.
Отсутствие радости — не поломка.
Иногда это честная реакция на долгий, тревожный, перегруженный год. На жизнь, в которой слишком много неопределенности и слишком мало опоры. На постоянный призыв «держись!», адресованный себе же, который звучал слишком долго.
Эта грусть — как сумерки.
Они не плохие и не хорошие. Они просто наступают.
И если ты сейчас смотришь на ёлку без чувств.
Если рождественские песни и музыка раздражают, а не радуют.
Если хочется тишины, темноты и чтобы никто ничего не ждал — ты не одинок в этом предновогоднем безвременье, где нет сил подводить итоги и нет желания загадывать желания.
Мы имеем право закончить год не на подъёме.
Имеем право не чувствовать радость.
Имеем право просто быть — уставшими, опустошенными, притихшими. Честными с собой и своими чувствами.
