Это продолжение истории, с началом которой вы можете ознакомиться здесь.
Моя мама приехала на пять минут раньше скорой. Всё время ожидания я пребывал в дикой панике и периодически срыгивал кровью в тазик, понимая, что так просто это не прекратится. Сильные боли в области желудка не отпускали ни на секунду.
Когда мама заглянула в тазик, она сразу констатировала: «Похоже, ты разорвал желудок». Хотя похмелье заметно смягчила вчерашняя капельница, нервное напряжение давало о себе знать. Ситуация была пугающей, а стресс лишь усиливал её многократно.
Врачи скорой помощи быстро собрали анамнез и без колебаний решили госпитализировать меня. Возможно, я ещё не до конца осознавал всю серьёзность положения. Они сказали, что нужны носилки, но я возразил — мог дойти до машины сам. Уже в машине я улёгся на кушетку, и врач тут же поставила капельницу со словами: «Ты теряешь кровь, тебя надо подпитать».
В единственной больнице нашего небольшого городка меня на каталке стремительно возили по кабинетам. Дома я успел натянуть только спортивные штаны и кофту — и всё это уже было испачкано кровью. Пациенты приёмного покоя смотрели на меня с нескрываемым ужасом. Действительно, зрелище было не для слабонервных: молодой парень, весь в крови...
В одном из кабинетов врач попросила меня перевернуться со спины на бок. Я предупредил, что меня снова стошнит. Она воскликнула: «Стой‑стой‑стой!» — и подставила ёмкость. Затем вставила через нос в желудок гибкую дренажную трубку, чтобы кровь отходила без рвотных позывов, и меня повезли в операционную.
Я ожидал наркоза или чего‑то подобного, но вместо этого меня снова уложили на бок — и началось. Надо мной склонились пять молодых специалистов, вставили через рот трубку, как при эндоскопии. Девушка‑врач принялась изучать внутренности желудка, пытаясь найти источник кровотечения, сопровождая процесс эмоциональными репликами:
— Бл*ть! Да не вижу я них*я, там всё в крови! Миша, бл*, можешь активнее физраствор подавать? Промывание почти нулевое!
Не знаю, сколько это длилось, но казалось — очень долго. Я лишь лежал, вращая глазами, ощущая себя словно на вертеле с этой длинной трубкой, пронизывающей половину тела. Завершилось всё фразой врача:
— Всё равно ничего не вижу. Давайте в другую операционную — там [неразборчивый медицинский термин] получше.
Трубку из меня вытащили, и сразу последовала рвота — кровь и физраствор, которым меня обильно промывали, видимо, чтобы очистить обзор для камеры. Меня перевезли в соседнее помещение, и процедура повторилась. В тот момент я почти ни о чём не думал — лишь желал, чтобы это поскорее закончилось.
Через пару минут врач воскликнула:
— Нашла! Миша, давай [неразборчивый медицинский термин]!
Её ассистент ввёл что‑то тонкое и длинное через центральную трубку. Следующая команда была:
— Врубай!
Ещё десяток секунд врач изучала монитор, затем удовлетворённо произнесла:
— Закрылась…
Эндоскоп и носовую трубку извлекли, и меня направили в палату. Врачи обсуждали, куда меня определить — в реанимацию или хирургию, — и в итоге выбрали хирургию.
В палате мне велели раздеться до нижнего белья и лежать сутки без подъёма, назначив «нулевую диету».
Со мной в палате находился ещё один пациент — как он позже пояснил, с язвой. Я подумал: «Чёрт, а как не вставать? Мне уже нужно в туалет — и не только по маленькому. Меня за время операции раздуло, как шар, и теперь всё просилось наружу».
Спросил у соседа, как быть. Он посоветовал:
— По маленькому — в утку, а если не по маленькому — попроси подгузник.
Лежать в собственных фекалиях не хотелось, поэтому я решил: «Ладно, потихоньку дойду до туалета — он прямо в палате». Так и сделал. Кровотечение не возобновилось, но, конечно, правильнее было бы строго следовать указаниям врачей.
Из вещей у меня были лишь окровавленная спортивная одежда и телефон. Я позвонил маме, сообщил, что всё в порядке, и попросил привезти: чистую одежду; средства гигиены; полотенце; кружку; зарядку; какой-нибудь кисель на первое время. На работу я написал, что нахожусь в больнице.
Единственной проблемой были жёсткие ковидные ограничения: передачи принимали только через охрану, пациентов не выпускали даже на перекур, а курить на этаже было запрещено. Поразмыслив, что без сигарет будет совсем тяжко, я нашёл в интернете фото определённой марки снюса (жевательный табак), скинул маме и попросил добавить пару шайб к остальным вещам.
Через четыре часа в палату зашла медсестра с пакетом и передала мои вещи. Стало немного веселее.
Хорошо, что накануне я вызвал «капельников» — они оказали качественные услуги. Похмелья практически не ощущалось, телефон с интернетом был при мне, так что время можно было коротать за сериалами и перепиской с друзьями. Периодически я закидывал снюс — по телу разливалось расслабление, и курить совсем не хотелось.
На следующий день я почувствовал жжение во внутренней области локтевого сгиба: под бинтом находился катетер, который поставили ещё в скорой. Поскольку мне уже разрешили вставать, я отправился на пост к медсестре и спросил, что делать с катетером. Ведь в него ничего не вводили — все капельницы делали в другую руку обычной иглой. В ответ услышал: «Не лохмать мне бабушку, иди в палату. Когда надо будет — вытащим».
Условия в городской больнице, конечно, не московские — ни по оснащению, ни по отношению. В сравнении с моим прошлым опытом госпитализации (о котором я писал ранее) всё выглядело куда проще. Но я искренне благодарен врачам — они фактически спасли мне жизнь.
Утром на обходе врач с порога спросил:
— А ты почему здесь?
Я не сразу понял, о чём речь, и переспросил. Врач перефразировал:
— С чем поступил?
Я ответил, что с желудочным кровотечением. Он заглянул в папку и произнёс:
— А‑а‑а, кровью блевал… Что беспокоит?
Я сказал, что болит рука — видимо, началось воспаление вокруг бесполезного катетера. Врач ничего не ответил и переключился на моего соседа с язвой.
Этот день я тоже провёл практически без еды — только на киселе, который передала мама. А есть хотелось всё сильнее.
На следующий день боль и жжение в руке усилились — даже сгибать её стало тяжело. Я снова пошёл на сестринский пост. На этот раз дежурила молодая медсестра. Я объяснил, что катетер стоит впустую и только причиняет боль. Она без лишних вопросов развязала повязку и вытащила его из вены. Воспаление оказалось сильным. Медсестра посоветовала передать мне специальный крем — в больнице его не было, максимум, что она могла сделать, — поставить спиртовой компресс. Я попросил хотя бы об этом, а крем позже заказал у мамы. Эта медсестра в день выписки точно получит от меня конфеты :)
На следующий день врачи разрешили мне есть — и я с аппетитом набросился на больничную овсянку. Голод уже был сильным.
В больнице я провёл около недели. За это время от знакомых узнал: бывшая жена действительно заблокировала меня везде, а на следующий день после развода уехала в другой город со своим фитнес‑тренером, который позже стал её мужем. «Желаю им счастья», — подумал я. Хотя, признаюсь, не от всей души :)
В день выписки я вышел из больницы с эпикризом, в котором значился диагноз «синдром Мэллори‑Вейсса». Сразу зашёл в табачный ларёк за обычными сигаретами, присел на лавочку, закурил и задумался:
«Я ещё молод, детей у меня нет. Да, за плечами развод, алкоголизм и долги перед банками… Но это ничего. Всё будет хорошо».
После выписки я решил уволиться с текущей работы — написал заявление по собственному желанию. Передо мной открывались новые возможности. Я твёрдо решил: буду пить меньше, а со временем — брошу совсем.
(Знакомая сказка, не правда ли?)
Впереди меня ждали новые истории — в том числе о отношениях, которые вновь и вновь разрушала моя пагубная страсть к алкоголю.
______________________________________
Буду очень признателен за ваши реакции и комментарии. Отдельный респект тем, кто подпишется!
Если вы хотите поддержать меня, то можете сделать перевод на любую сумму по номеру карты 2200 7006 2776 4383
Буду безумно благодарен!