— Тань, ну тебе же не сложно, у тебя этих тряпочек — полные шкафы! Сшей Машеньке что-нибудь красивое к субботе, ты ж профессионал, рука набита!
Голос золовки в трубке звенел так, что мне пришлось отодвинуть телефон от уха. Я покосилась на манекен. На нём, сколотый сотней булавок, висел сложнейший жакет из итальянского букле. Ткань капризная, сыпучая. Одно неверное движение ножницами — и я должна клиентке двадцать тысяч рублей.
— Света, — я выдохнула, стараясь не потерять концентрацию. — Какая суббота? Сегодня вторник. У меня очередь расписана до середины июля.
— Ой, да ладно тебе цену набивать! — хохотнула Света. — Свои же люди. Мы сейчас подъедем, я пирожных купила. С кремом!
Она отключилась раньше, чем я успела сказать «нет».
Я разжала пальцы. Они чуть дрожали от напряжения — я третий час выкладывала лацканы. Спина гудела привычной тупой болью. В пятьдесят пять зрение уже не то, что в тридцать, и каждый час за машинкой я теперь считаю не в деньгах, а в потраченном здоровье.
Нашествие
Они явились через сорок минут. Света влетела в прихожую, как порыв сквозняка, заполняя собой всё пространство. За ней, уткнувшись носом в телефон, вяло вползла Маша — виновница торжества.
— Ну, показывай свои владения! — Света сунула мне в руки картонную коробку с эклерами. — Машунь, разувайся. Тётя Таня нас сейчас спасать будет.
Племянница даже головы не подняла. Ей было семнадцать, и, судя по выражению лица, судьба выпускного платья волновала её меньше, чем видео на экране смартфона. Она молча скинула кроссовки и прошла в комнату, плюхнувшись на диван прямо поверх разложенных выкроек.
— Маша, осторожнее! — рявкнула я, возможно, слишком резко. — Это лекала, бумага тонкая.
Девочка лениво сдвинулась на край. Света закатила глаза:
— Тань, ну чего ты как цербер? Бумажки же.
Я промолчала. Объяснять человеку, далекому от шитья, что эти «бумажки» я строила два дня по нестандартной фигуре заказчицы, было бесполезно. Это всё равно что объяснять, почему нельзя трогать скальпель хирурга.
— Так, давай к делу, — Света по-хозяйски оглядела мою мастерскую.
— Нам нужно что-то такое... струящееся. В пол. Чтоб как у принцессы, но современно. У Машки фигура сложная, в магазинах одно барахло висит, да и цены — ты видела? Совсем с ума посходили, за кусок полиэстера просят ползарплаты.
— Света, — я скрестила руки на груди.
— Пошив на заказ это не дешевле магазина. Это всегда дороже. Индивидуальные лекала, подгонка, ручная...
— Ой, да брось! — перебила она, отмахиваясь, словно от назойливой мухи. — Ты ж для племянницы будешь шить, не для чужой тётки. Ткань у тебя есть, я видела, вон тот шкаф забит. Выберем что-нибудь, тебе жалко, что ли? Обрезки же поди.
Покушение на святое
Света направилась прямиком к стеллажу, где я хранила ткани клиентов и свои запасы «на особый случай». Те самые отрезы, которые покупаешь, влюбляясь в фактуру, и хранишь годами, ожидая достойного фасона.
— Вот! — её палец, на котором ещё блестел след от крема с эклера, потянулся к нижней полке. — Вот этот цвет Машке идеально пойдёт. Изумруд!
У меня похолодело в солнечном сплетении.
Это был натуральный шёлк. Тяжёлый, плотный, с благородным матовым блеском. Я привезла его три года назад из командировки, отдала тогда половину отпускных. Берегла для себя. Сейчас такой метр стоит около пяти тысяч, и найти его в продаже почти невозможно.
— Света, не трогай, — сказала я тихо, но твёрдо.
— Да ладно тебе, дай пощупать! — она уже тянула сверток на себя. — Ох, какой тяжёленький... Скользкий! Маш, смотри, какая красота! Сделаем тебе корсет и юбку-солнце. Тань, тут же метров пять, нам хватит?
Я смотрела, как она мнёт в руках мой драгоценный шёлк. Как её пальцы, только что державшие жирное пирожное, сжимают деликатную ткань, на которой от любой капли остаётся пятно.
— Положи на место, — мой голос стал ледяным.
— Ты чего? — Света искренне удивилась, но ткань не выпустила. — Жалко? Для родной кровиночки куска тряпки жалко? Мы ж не чужие! Потом сочтёмся как-нибудь. Я тебе огурцов с дачи привезу летом.
Маша в углу оторвалась от экрана:
— Мам, может не надо? Купим на маркетплейсе то платье, за три тыщи...
— Цыц! — шикнула на неё мать.
— Тётка мастер, она тебе шедевр сделает. Бесплатно! По-родственному! Правда, Тань?
Она смотрела на меня с той простодушной наглостью, которая хуже воровства. В её картине мира я просто сидела дома, нажимала педальку, и платья вылетали из-под иголки сами собой, как блины на масленицу.
Момент истины
Я медленно подошла к столу. Достала из ящика калькулятор. Большой, с крупными кнопками.
— Положи ткань, Света. И садись. Раз уж вы пришли, давай поговорим как взрослые люди.
Она неохотно вернула шёлк на полку, но вид у неё был обиженный.
— Ну давай, поговори. Только быстрее, нам ещё туфли искать.
Я положила перед собой чистый лист бумаги и ручку.
— Ты хочешь «люкс», — сказала я, глядя ей прямо в глаза. — Срочный пошив за четыре дня. Из натурального шёлка. Корсет и юбку-солнце. Я правильно услышала?
— Ну да, — кивнула золовка, не чуя подвоха. — А что такого?
— А теперь давай я напишу тебе цифры. Как ты говоришь «по-родственному».
Калькуляция отношений
Я нажала кнопку сброса на калькуляторе. Цифры на маленьком экране погасли, чтобы через секунду вспыхнуть расчетом. Ручка заскрипела по бумаге. Я писала крупно, разборчиво, как рецепт в аптеке.
— Пункт 1. Материал, — произнесла я вслух, не поднимая головы. — Шёлк натуральный, Италия. Пять метров при ширине метр сорок. Рыночная цена — пять тысяч за метр. Итого: двадцать пять тысяч рублей.
Света поперхнулась воздухом.
— Тань, ты сдурела? Он же у тебя в шкафу лежит! Ты за него уже когда-то там заплатила! Это ж не живые деньги!
— Это мои замороженные активы, Света, — я спокойно посмотрела на неё поверх очков. — У тебя на карте деньги тоже «просто лежат». Ты же не раздаёшь их прохожим только потому, что они сейчас не в руках? Если я отрежу этот кусок, у меня его не будет. Я не смогу сшить из него вещь себе или платному клиенту. И я должна купить новый. Двадцать пять тысяч.
В комнате повисла тишина. Было слышно, как Маша яростно печатает кому-то сообщение, быстро стуча пальцами по стеклу. Ей было всё равно.
Цена срочности
— Идём дальше, — продолжила я, чувствуя, как внутри натягивается злая, холодная струна. — Работа. Пошив корсетного изделия и юбки-солнце. Базовая цена у меня — двенадцать тысяч. Но...
Я сделала паузу, обведя ручкой дату в календаре.
— Сегодня вторник. Выпускной в субботу. Это называется «экстренный пошив». В любом ателье за срочность берут сто процентов наценки. Потому что мне придётся отодвинуть текущих клиентов — а это неустойка. И работать я буду по ночам. Мои глаза, моя спина, моё время. Итого за работу: двадцать четыре тысячи.
Света начала краснеть. Пятна пошли по шее, поднимаясь к щекам.
— Ты... ты с родни дерёшь двойной тариф? — шептала она, будто увидела барабашку.
— Совести у тебя нет, Татьяна. Мы же семья!
— Фурнитура, — невозмутимо продолжала я, игнорируя её выпад.
— Дублерин, потайная молния, нитки в тон, ведь шёлк капризный, нужны специальные, немецкие. Ещё полторы тысячи.
Я подбила итог и развернула листок к ней. Цифра «50 500» выглядела внушительно. Жирная, красивая, честная.
— Скидку «по-родственному» я тебе сделаю, — сказала я, глядя, как округляются глаза золовки.
— Пятьсот рублей. Итого ровно полтинник. Предоплата за материалы — сто процентов, прямо сейчас мне на карту. За работу — половину сейчас, остальное, когда забирать будете.
Дверью — хлоп!
Света вскочила так резко, что коробка с эклерами чуть не полетела на пол.
— Да подавись ты! — визгнула она. Голос сорвался на фальцет. — Полтинник! За пару швов! Маша, вставай! Пошли отсюда! Тётка твоя совсем умом тронулась на своих тряпках! Бизнесменша нашлась!
Маша лениво поднялась, сунула телефон в карман джинсов и зевнула:
— Мам, ну я же говорила. Погнали в торговый центр, там скидки. Или закажем то чёрное.
— Какое чёрное?! — рявкнула на неё мать, уже натягивая в коридоре босоножки. — Ты принцессой должна быть! А тут... Тьфу!
Света метнула на меня взгляд, полный такой искренней, детской обиды, что мне на секунду даже стало её жаль. Она действительно не понимала. Для неё моё ремесло так и осталось «хобби», которым можно развлечься между варкой борща и просмотром сериала.
— Эклеры забери, — сказала я тихо.
— Ешь сама! Может, добрее станешь! — дверь хлопнула так, что звякнули ножницы на столе.
Я осталась в тишине. За окном шумели машины, где-то вдалеке выла сирена. На столе лежала забытая коробка с пирожными из супермаркета — липкими, с растительными сливками. И мой листок с расчётами.
Руки всё-таки дрожали. Не от страха, нет. От противного липкого чувства, которое бывает, когда приходится ставить на место близких людей. Словно ты только что вымыл пол, а кто-то прошёл по нему в грязных сапогах, и теперь тебе нужно мыть снова.
Я взяла антисептик и протёрла стол там, где Света опиралась руками. Потом аккуратно свернула свой драгоценный изумрудный шёлк. Он был прохладным и гладким, как вода.
Он дождётся своего часа. И это будет платье, сшитое с любовью, а не вымученное в ночной гонке под аккомпанемент претензий.
Через час телефон пискнул. Я думала — Света продолжает в мессенджере. Но нет. Это была клиентка, чей жакет висел на манекене:
«Татьяна Николаевна, я вам остаток перевела. Спасибо, что взялись за мой сложный случай!»
Я выдохнула.
Многие женщины моего возраста боятся говорить «нет». Мы воспитаны быть удобными, понимающими, безотказными. Мы боимся, что нас назовут жадными или черствыми.
Но иногда озвучить цену своего труда — это единственный способ сохранить самоуважение. И здоровье.
А Маша... Маша, я уверена, будет счастлива в том самом платье из маркетплейса за три тысячи. Потому что ей не нужно никому ничего доказывать за чужой счёт.
А вы смогли бы выставить такой счёт близкой родне? Или всё-таки «худой мир лучше доброй ссоры», и стоило подарить этот отрез?
Подписывайтесь, если у вас тоже есть такие «простые» родственники.
Аплодирую за смелость, но одного калькулятора мало. Такие «пиявки» не отваливаются от одной сметы, они просто меняют тактику.