Лида приехала к подруге без предупреждения, как делала это всегда. Ульяна не любила внезапных визитов, но Лиде прощалось многое, за годы дружбы они привыкли не церемониться. Лида вышла из машины, захлопнула дверцу и уже потянулась к домофону, когда дверь подъезда распахнулась сама. На пороге стояла Ульяна.
Лида сразу не узнала ее. Подруга была словно выцветшая, серая, будто с нее стерли краски. Пальто висело мешком, воротник перекошен, сумка съехала на локоть. Волосы выбились из прически, глаза опухшие, красные. Она стояла, прижав плечи, будто старалась стать меньше, незаметнее, словно ее действительно выставили за дверь, не дав даже опомниться.
— Мать моя, женщина… — Лида всплеснула руками и шагнула к ней. — Уль, что это? Что случилось у тебя?
Ульяна подняла на нее взгляд, дернула губами, будто хотела что-то сказать, но передумала. Потом коротко вздохнула и глухо произнесла:
— Поехали отсюда. Скорее.
Она даже не обернулась к подъезду, не закрыла дверь, просто пошла вперед, будто боялась, что если задержится хоть на секунду, что-то потянет ее назад. Лида не стала задавать вопросов. Она подхватила подругу под руку, почти силой развернула к машине и усадила на пассажирское сиденье. Ульяна села послушно, уставившись в лобовое стекло.
Дорога заняла не больше пятнадцати минут, но показалась Лиде долгой. Она вела машину аккуратно, без резких движений. В салоне было тихо, только мотор ровно гудел да изредка шуршали колеса. Лида пару раз украдкой поглядывала на подругу. Ульяна шмыгала носом, доставала из сумки салфетки, вытирала глаза, потом снова смотрела перед собой. Она не плакала навзрыд, не всхлипывала, просто тихо, упрямо стирала с лица следы того, что уже произошло.
Лида сжала руль крепче. За все годы дружбы она видела Ульяну разной: веселой, упрямой, уставшей, злой, счастливой. Такой скомканной, словно ее действительно смяли, а потом небрежно бросили, она ее не видела никогда.
К дому Лиды подъехали быстро. Лида заглушила двигатель, вышла первой и обошла машину. Ульяна медлила, будто не решалась выйти, но Лида уже открыла дверь и протянула руку. Подруга приняла помощь без слов. Поднимаясь по лестнице, она тяжело опиралась на перила, словно ноги не слушались. Лида шла рядом, подстраиваясь под ее шаг, не торопя.
В квартире было тепло и тихо. Лида помогла Ульяне снять пальто, повесила его сама, аккуратно поправив воротник, как делала это с матерью, когда та уставала. Потом провела подругу на кухню, усадила за стол. Достала бутылку вина, которую держала на всякий случай, два бокала. Открыла, разлила, поставила перед Ульяной.
— Ну, — сказала она, садясь напротив. — Давай рассказывай. Что твой Глеб натворил? Ударил?
Ульяна медленно покачала головой. Ее пальцы лежали на столе, сжатые, ногти побелели.
— Изменил, что ли? — Лида сказала это почти шутливо, по привычке, но тут же заметила, как Ульяна вздрогнула, словно от холода.
Все стало ясно без слов. Лида откинулась на спинку стула и шумно выдохнула. В голове мелькнула короткая, злая мысль: «Еще и года не прожили». Она помнила их свадьбу, шумную, с музыкой до ночи. Помнила, как Ульяна светилась, как Глеб ходил важный, довольный.
Лида взяла бокал, но пить не стала. Она смотрела на подругу внимательно, словно боялась спугнуть рассказ.
Ульяна молчала несколько секунд, потом заговорила, тихо, ровно, словно читала чужую историю.
Лида отпила глоток вина и медленно поставила бокал на стол. Ульяна так и не притронулась к своему, стекло стояло нетронутым, вино в нем даже не колыхнулось. Она сидела прямо, словно боялась облокотиться на спинку стула, и смотрела куда-то мимо Лиды, на край стола, где темнела тень от лампы.
— Говори, — спокойно сказала Лида. — Не держи в себе.
Ульяна кивнула, будто соглашаясь не столько с подругой, сколько с необходимостью. Она вздохнула и начала рассказывать, не повышая голоса, не делая пауз для эффектности, словно хотела поскорее избавиться от этих слов.
— Я в тот день задержалась. На работе завал, ты знаешь. Домой шла без настроения. Думала, хоть поужинаем вместе. — Она усмехнулась, но улыбка тут же погасла. — Дверь открыла тихо, как всегда. Куртку даже не сняла. В квартире свет горел, и обувь у двери была...
Лида нахмурилась, но промолчала.
— Я сначала не поняла. Подумала, может, кто из соседей зашел, — продолжала Ульяна. — Прошла в гостиную. Телевизор был выключен. И вдруг… шепот. Тихий такой, словно боялись, что услышат. Я стояла и слушала, а ноги будто не мои. Потом пошла в спальню.
Она остановилась, сжала салфетку в руке, потом снова заговорила:
— Они даже не сразу меня заметили. Он… — она махнула рукой, не подбирая слов. — Я ничего не сказала. Развернулась и вышла. Не закричала, не спросила. Просто вышла.
— И он? — Лида не выдержала.
— Ничего, — ответила Ульяна. — Не побежал, не окликнул. Я уже на лестнице была, а в квартире все так же тихо.
Лида медленно вздохнула. Внутри у нее все сжималось. Она представляла эту лестницу, холодные ступени, закрывающуюся дверь и тишину, которая бывает громче любого крика.
— И куда ты направлялась? — спросила она.
— Куда глаза глядят, — Ульяна пожала плечами. — Потом вспомнила про тебя, и ты как раз подъехала.
Лида сжала пальцы в кулаки так, что ногти впились в ладони. Ей хотелось вскочить, схватить ключи, поехать туда и сказать этому Глебу все, что она о нем думает. Но она понимала, что сейчас это не выход.
— Значит так, — сказала она, выдержав паузу. — Мокроту разводить не будем. Ты у меня поживешь. Про Глеба пока забудь. А мать… — она махнула рукой. — Поворчит и перестанет.
Ульяна подняла глаза.
— Ты ее не знаешь, — тихо сказала она. — Она мне это всю жизнь припоминать будет. Скажет, что я сама виновата, что не удержала. И кредит этот…
— Деньги — дело наживное, — отрезала Лида. — А вот терпеть такое… нельзя.
Она снова подняла бокал.
— Давай. Хотя бы глоток.
Ульяна поколебалась, потом сделала небольшой глоток. Вино обожгло горло, и она поморщилась.
Они перебрались в гостиную. Лида включила торшер, в комнате стало мягче, уютнее. За окном мелькали редкие машины, город жил своей обычной жизнью, будто ничего не произошло.
— Я не хочу просто уйти, — вдруг сказала Ульяна. — Не так.
Лида внимательно посмотрела на нее.
— Что ты имеешь в виду?
— Я хочу, чтобы он понял, — Ульяна говорила уже тверже. — Не словами. По-другому.
Лида прищурилась, будто что-то прикидывая.
— У меня брат юрист, — сказала она наконец. — Николай. Помнишь, я рассказывала?
Ульяна кивнула.
— Сведи меня с ним, — попросила она. — Пусть посмотрит, что можно сделать.
Лида усмехнулась, и в этой улыбке не было ни капли веселья.
— Отлично, — протянула она. — Мы твоего Глеба без трусов оставим.
Она тут же взяла телефон и набрала номер.
— Коль, привет. У меня подруга в беде. Да, серьезно. Нужна помощь… Спасибо. Завтра созвонимся.
Ульяна сидела рядом и смотрела на нее с благодарностью, в которой уже не было растерянности.
На следующий день Ульяна пошла к Николаю одна, Лида была на работе. Николай выслушал внимательно, не перебивая, задавая вопросы только по делу. Ульяна рассказала про квартиру, про машину, купленную на свадебные деньги.
— Если есть свидетель, — сказал он, — можно доказать.
— Есть, — ответила Ульяна. — Лида.
Суд назначили быстро. Николай взялся за дело без лишних разговоров, словно решал обычный рабочий вопрос. Он сразу предупредил, что процесс будет неприятным, что Глеб наверняка станет юлить, перекладывать вину, изображать раскаяние. Ульяна слушала молча и со всем соглашалась. Она приходила к нему несколько раз, приносила документы, уточняла детали. Каждый раз Николай встречал ее спокойно, и это действовало лучше любых слов.
Лида выступала свидетелем. Она говорила уверенно, не запинаясь, называла суммы, даты, обстоятельства. В зале суда было душно, окна закрыты, и воздух казался тяжелым. Глеб сидел напротив, опустив голову, то и дело поглядывал на Ульяну, но она смотрела только на стол перед собой. Соседка, та самая, сидела сбоку, сжалась в кресле, стараясь быть незаметной.
Николай говорил четко, без лишних эмоций. Он напоминал судье, что квартира съемная, мебель чужая, что автомобиль был приобретен на общие средства, подаренные на свадьбу, и что эти средства подтверждены свидетельскими показаниями. Глеб пытался возражать, говорил, что деньги тратили вместе, что машину выбирал он, что Ульяна сама согласилась. Николай не повышал голоса, просто снова и снова возвращал разговор к фактам.
Решение вынесли в пользу Ульяны. Ей присудили половину суммы. Глеб после заседания догнал ее в коридоре.
— Уля, подожди, — сказал он быстро. — Я все понял. Я ошибся. Давай не будем расходиться.
Она остановилась, посмотрела на него спокойно, без злости.
— Поздно, — ответила она коротко.
Он что-то говорил еще, путался в словах, обещал, клялся, но Ульяна уже не слушала. Николай стоял рядом, чуть в стороне, и не вмешивался. Когда Глеб ушел, Николай предложил проводить ее до выхода.
Глеб не оставлял попыток вернуть Ульяну. Он появлялся неожиданно то у подъезда, то у работы, то писал длинные сообщения, в которых перемешивались признания, оправдания и жалобы. Говорил, что все осознал, что соседка была ошибкой, что его будто опоили, околдовали. Он уверял, что без Ульяны дом опустел, что жить ему не с кем и незачем. Ульяна слушала его молча или вовсе уходила. Иногда рядом оказывался Николай, он не вмешивался, не повышал голоса, просто стоял чуть поодаль, и одного этого было достаточно, чтобы Глеб терял уверенность и уходил.
Жизнь постепенно входила в спокойное русло. Николай продолжал работать много, но находил время для Ульяны. Они вместе завтракали по утрам, вместе возвращались вечером, по выходным выбирались в город, в кино, в театр, иногда просто гуляли по набережной. Николай был сдержан, внимателен, не давал пустых обещаний. Он не расспрашивал о прошлом и не напоминал о нем, словно считал, что все важное уже сказано и доказано поступками.
Ульяна переехала к нему окончательно. Ее вещи заняли место в шкафу, на полках появились ее книги, в ванной — ее флаконы. Квартира изменилась, стала живой, обжитой. Николай относился к этому спокойно, будто всегда знал, что так и будет.
Через четыре месяца они подали заявление. Расписались скромно, только близкие, без лишнего шума. Лида была рядом, держалась уверенно, как на правах человека, который все это видел с самого начала. Мать Ульяны поначалу держалась настороженно, присматривалась к Николаю, задавала вопросы, но постепенно смягчилась. Ей нравилось, что он не суетится, не лебезит, держится ровно и говорит прямо.
Николай действительно хотел ребенка. Он не скрывал этого, говорил открыто, словно обсуждал обычный жизненный план. Ульяна не возражала. Через год у них родилась дочка. Николай встретил их из роддома сам, без лишних слов, но с цветами и аккуратно собранным конвертом. Он держал дочь осторожно, будто боялся нарушить что-то хрупкое и важное.
Потом появились еще два сына. Дом наполнился детскими голосами, игрушками, суетой. Николай оказался терпеливым отцом, вставал по ночам, помогал, не перекладывал заботы. Ульяна управлялась с хозяйством спокойно, без надрыва. В ее жизни больше не было резких движений и внезапных решений.
Глеб со временем исчез. Его звонки прекратились, сообщения остались без ответа и больше не приходили. Однажды Лида сказала, что видела его с другой женщиной, но Ульяна лишь усмехнулась, не проявив интереса.
Мать Ульяны приезжала часто, нянчилась с внуками, помогала по дому. Однажды, глядя на детей, она сказала:
— Значит, судьба так распорядилась.
Ульяна ничего не ответила. Она просто продолжила заниматься делами, как делала это каждый день, уверенно и спокойно, словно жизнь наконец заняла свое место.