Предыдущая часть:
Алексею открыла Ольга, старшая сестра Лены, окинула его презрительным взглядом и впустила внутрь. Что ж, уже прогресс. Алексей сразу заметил Соню. Она сидела с бабушкой на расстеленном на полу одеяле прямо в холле. Кажется, они строили что-то из кубиков. Увидев зятя, пожилая женщина вскочила, как ужаленная, бросила на него взгляд, полный презрения и ненависти. Алексея будто током прошибло. Она схватила Соню в охапку — девочка уже узнала папу и тянула к нему ручки, — и поспешила в другую комнату.
— Подождите! — крикнул Алексей.
Он хотел последовать за ней, но дорогу преградил тесть. Он появился внезапно, словно из ниоткуда, а на самом деле тихо вышел из кухни. Тесть молчал, глядя на зятя с отвращением и жгучей ненавистью, от которой Алексей забыл все слова. Он отметил, что тесть сильно похудел, осунулся. Горе иссушило его. Лицо приобрело серый, землистый оттенок, и в этом тоже была его вина.
— Убирайся, — выдавил тесть хрипло, скрестив руки на груди.
— Нам нужно поговорить, — сказал Алексей, пытаясь собраться.
— Не о чём нам говорить, — отрезал тесть, не двигаясь с места. — Если бы ты заявился сюда неделю назад или раньше, я бы тебя в порошок стёр.
Тут он показал Алексею костяшки пальцев, которые недавно были разбиты в кровь, а теперь уже подживали.
— Это я в стену бил кулаком от злости, — добавил он, сжимая кулак. — Лучше бы это твоя морда была.
— Так не сдерживайтесь, — предложил Алексей. В тот момент он подумал, что ему даже полегчает, если отец Лены ударит его, забьёт до потери сознания. Так будет справедливо.
— Проблем с законом мне ещё из-за тебя не хватало, — презрительно хмыкнул тесть, отходя в сторону. — Теперь я взял себя в руки. Мне нужно быть сильным ради жены, ради старшей дочери и ради внучки. Шутка ли — ребёнка маленького поднимать?
— Я как раз о Соне и хотел поговорить, — сказал Алексей, делая шаг вперёд.
— А нечего о ней теперь говорить, — отрезал тесть, повышая голос. — Ты её мать угробил. Думаешь, она тебя когда-нибудь простит? Не хочу, чтобы моя внучка мучилась: любить тебя или ненавидеть за то, что ты её маму лишил. Рядом с ней такому человеку не место. Никогда.
— Я не понимаю, — пробормотал Алексей, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
— Ты ещё и тупой, — покачал головой тесть, подходя ближе. — Что тут понимать? Соня останется с нами. Мы её будем растить. Ольга давно о ребёнке мечтала, да не получалось. А теперь вот такая беда. Значит, Ольга будет растить малышку как свою дочь. Ольга с мужем, и мы рядом. А ты даже не приближайся теперь к Соне. Ненавидит она тебя. Нет у неё отца больше. Тебя нет для неё и для нас.
— Я её отец, — сказал Алексей, чувствуя, как не хватает воздуха. Тесть говорил страшные, но вроде бы справедливые вещи. И он уже всё решил за всех. Алексей видел, что менять решение этот человек не собирается.
— Ты откажешься от прав на дочь добровольно, если желаешь ей добра, — продолжил тесть, глядя в упор. — Это единственное, что ты можешь сейчас сделать. Подпишешь нужные бумаги, и всё. Нас с тобой больше ничего не связывает. Соня наша, не твоя. Ты не заслужил счастья быть отцом. Ты лишил малышку матери, а теперь убирайся. Видеть тебя не могу.
Алексей вернулся в пустую квартиру в смятении. В голове роились мысли. Сначала предложение тестя казалось чудовищным, немыслимым. Соня — он успел заметить её глазки, вспыхнувшие радостью при виде отца, её маленькие ручки, тянущиеся к нему. Девочка не ненавидит его. Тесть солгал. В нём говорила боль.
С другой стороны, действительно сложно представить дальнейшую жизнь. Соня подрастёт, узнает, кто виноват в смерти матери, и, конечно, обвинит отца. В этом тесть прав. Девочка будет мучиться: с одной стороны, любить человека, который её растит, с другой — ненавидеть его за потерю самого близкого. Алексей схватился за голову. Она раскалывалась от тяжёлых раздумий. Эмоции переполняли. Выхода не виделось.
Алексей попробовал снова увидеть дочь. Ему казалось, что, может, тогда он поймёт, как быть дальше. Но его больше за порог не пускали. Тесть заявил, что в следующий раз вызовет полицию. И всё же Алексей приходил опять. Он не знал, как жить, не жил, а существовал, метался, не спал ночами, чувствовал себя зомби. И тесть исполнил угрозу — вызвал полицию. Алексея увезли в отделение, завели дело о преследовании, даже в камеру посадили на время.
А потом явился тесть с документами, которые нужно было подписать. Это был отказ от дочери.
— Подпиши, сделай хоть раз что-то нормальное для неё, — сказал тесть, кладя бумаги на стол. — Это лучшее, что ты можешь для неё сделать. Подпишешь — я заявление заберу, дело закрою. Не хватало тебе ещё срока.
Алексей не боялся тюрьмы. В тот момент он вообще не думал о своей судьбе. Он был в странном состоянии — травмы от аварии, потеря жены, вина, давление из-за дочки. В общем, тесть убедил, что так будет лучше для всех. И Алексей подписал. Убеждённый, что поступает правильно.
— Ну что ты наделал? — укоряла сына мать, когда узнала. — Они ведут себя неправильно. Нашли крайнего. Что это за чудовищное требование — от дочери отказаться? Как ты только мог это подписать?
— Так надо, — отвечал Алексей.
Теперь он жил у родителей — не мог оставаться в семейной квартире, где всё напоминало о Лене и Соне, людях, которых он любил больше жизни и которых потерял по своей вине. Мать с отцом были рады, что сын под их присмотром. Его состояние их пугало. Алексей почти ничего не ел, зато много пил, в основном крепкое. Он похудел, под глазами залегли тени. По ночам не спал, а если засыпал, то просыпался с криками. Ему часто снился момент аварии.
Каждый раз он пытался изменить что-то, поступить иначе, но исход оставался тем же. Эти сны выматывали, забирали последние силы. Алексей не знал, как жить дальше и зачем. Вина давила, невозможность обнять Лену и Соню изводила. Он даже думал о том, чтобы одним махом прекратить все муки. Только родителей жалко. Жизнь стала вечной пыткой.
Алексею ничего не хотелось. С работы в больнице он уволился — нельзя в таком виде подходить к пациентам. Не хватало навредить кому-то. Целыми днями он лежал в своей комнате, глядя в потолок. Чтобы не думать, напивался до беспамятства. Помогало ненадолго. А потом он увидел листовку в почтовом ящике — требовались люди на контрактную службу. И подумал, что это шанс сбежать от вины, отчаяния, безысходности.
Может, там он ещё пригодится, окажется полезным. Мать отговаривала. Это было опасно — служить в горячих точках, в далёких странах.
— Да не виноват ты ни в чём, — плакала она, хватая его за руки. — Ради семьи всё делал, работал как проклятый, не досыпал. Лена не должна была тебя тогда утром будить, уставшего. Можно ведь такси вызвать. Ты не виноват. Единственный виновник — водитель грузовика. За что же ты свою жизнь губишь?
Но Алексей уже всё решил. Служба стала для Алексея особым временем. Он работал военным врачом, насмотрелся на раны, боль, страдания, смерть. Всё это окружало его. Алексей сосредоточенно делал дело — резал, зашивал, вправлял. В эти моменты он действительно не думал о прошлом, и это было облегчением. Он находился в самом аду.
Один за другим гибли люди — коллеги, сослуживцы, незнакомцы. Ад на земле. Но Алексей раз за разом продлевал контракт. Ему так было проще. Прошло семь лет. Алексею пришлось вернуться в обычный мир. Ранение, госпиталь. Потом комиссия признала его негодным к службе.
Возвращался он уже другим человеком, многое повидавшим, многое осознавшим. В родном городе его никто не ждал. Мама ушла из жизни, пока Алексей служил. Отец не выдержал одиночества и перебрался в свою родную деревню, поближе к брату. Так что Алексей вернулся в опустевшую родительскую квартиру. И воспоминания о той аварии, о Лене, о Соне — они нахлынули с новой силой. Теперь Алексей уже лучше справлялся со своими мыслями и чувствами, словно покрылся защитной оболочкой. Но когда он вспоминал о жене и дочке, в груди всё равно возникала болезненная тяжесть.
Они по-прежнему являлись ему в снах. Не каждую ночь, конечно, но достаточно часто. Тогда он просыпался весь в испарине, с сухими губами. Пенсия, которую полагалась бывшему военному врачу, позволяла держаться на плаву. Но Алексей понимал, что нужно возвращаться к обычной жизни, найти работу, как-то обустраиваться, иначе от безделья можно сойти с ума. Только сначала ему хотелось увидеть дочь. Может, родители покойной жены осознали, что девочке стоит общаться с отцом.
Возможно, за эти годы они пришли в себя, простили бывшего зятя. Алексей отправился по знакомому адресу, но там теперь жили совсем чужие люди. Они рассказали, что прежние хозяева спешно продали дом, потому что собирались переезжать в другой город.
— Куда именно? — спросил Алексей, стараясь скрыть разочарование.
Новые владельцы пожали плечами и сказали, что не в курсе. Значит, родственникам Лены тоже стало тяжело оставаться в этом городе. Они решили уехать, и Соню увезли с собой. Алексей принял решение, что обязательно найдёт их когда-нибудь. А пока нужно устроиться на работу.
Работа отвлекает, дарит забвение. К тому же он врач, и его навыки предназначены спасать людей. Нельзя, чтобы они пропадали зря. Алексея приняли в ту же больницу, откуда он когда-то уволился. Снова он оперировал, снова ощущал себя нужным. Работа лечила душу. Пациенты и коллеги давали чувство значимости. Порой Алексею даже казалось, что он живёт как все нормальные люди, но потом накатывали сны и воспоминания о службе и о Лене.
Это был вечер пятницы. На следующий день на работу не нужно. Особых дел не предвиделось. Друзья разъехались кто куда. Алексей не выносил такого — свободного времени в одиночестве, моментов полной тишины. Он знал, что скоро голову заполнят тяжёлые мысли. Чтобы этого избежать, мужчина решил уйти подальше от дома. Куда именно — в момент, когда он выходил из квартиры, он и сам ещё не представлял, главное, не оставаться наедине с изматывающими раздумьями.
Алексей прошёлся по центральной улице города. Накануне выходных она всегда выглядела так, будто начался какой-то праздник. Вокруг сновала нарядная, весёлая молодёжь, родители и бабушки с дедушками вели радостных детей. Люди гуляли без спешки. Завтра суббота — никому не надо на работу или в школу. Красота. Алексей даже подхватил это общее приподнятое настроение. Ему понравилось ощущать себя частью пёстрой, оживлённой толпы.
Скоро совсем стемнело. Ноги сами привели его в какой-то бар. Раньше он здесь не бывал. Что ж, пора это исправить. Внутри оказалось уютно. Живая музыка, чистые столики, мягкие удобные кресла вместо жёстких стульев. Алексей выбрал место в углу, подальше от всех, уселся за маленький столик на одного, заказал выпивку. Сегодня он собирался отгонять плохие мысли с помощью алкоголя.
Когда сознание затуманено, становится немного легче. Другое дело, что потом будет хуже. Мысли вернутся, закружат в гудящей голове, напомнят о прошлом. Но это случится уже утром. Главное, что не сейчас. Крепкий ром делал своё дело. Постепенно чувства притуплялись, в голове прояснялось. Алексей с удовольствием слушал выступление местной рок-группы.
Молодые ребята, полные энергии, надежд на лучшее будущее, уверенные в себе — они ещё не успели натворить ничего такого, что заставило бы их мучиться виной. Посетителей в баре собралось много. В основном люди приходили парами или небольшими компаниями, смеялись, болтали, шутили. Вокруг стоял приятный гул — звуки спокойной, мирной жизни. Алексей чувствовал себя немного чужим здесь, словно притворялся, старался казаться таким же, как все. Ещё пара стаканов рома — и Алексей перестал переживать о чём-либо. Завтра наступит расплата за это временное забытье, но то завтра.
Продолжение :