Острый нож с глухим стуком врезался в деревянную доску, превращая вареную морковь в ровные оранжевые кубики.
Это было монотонное, успокаивающее занятие, которое позволяло мне привести мысли в порядок перед неизбежным вторжением. Я любила свою старую кухню, где каждая вещь знала свое место, где столешница хранила память десятков праздничных ужинов, а старый гарнитур казался надежнее любых современных глянцевых фасадов. Но сегодня даже привычный уют не мог заглушить тревогу, висевшую в воздухе тяжелым облаком.
В прихожей хлопнула дверь, и в квартиру ворвался сквозняк, смешанный с ароматом дорогого, слишком резкого парфюма.
Лера даже не подумала поздороваться, сразу пройдя на кухню в уличной обуви. Она брезгливо сморщила нос, оглядывая мои приготовления так, словно обнаружила в центре стола дохлую крысу, а не салатник с будущим «Оливье».
— Елена Викторовна, ну сколько можно? — она закатила глаза с таким усердием, что мне на секунду стало страшно за её зрение. — Опять этот ваш углеводный кошмар? Двадцать первый век на дворе, люди едят осознанно, следят за нутриентами. А у вас тут… филиал заводской столовой номер пять.
Антон, мой сын, топтался в коридоре, виновато вжимая голову в плечи и не решаясь войти.
Он попытался стянуть ботинки, но Лера нетерпеливо дернула его за рукав пуховика.
— Мы не будем разуваться, Антош, мы на минутку. Я просто физически не могу дышать этим… холестериновым чадом. У меня от одного вида майонеза портится карма.
Я спокойно отложила нож и вытерла руки вафельным полотенцем, внимательно глядя на невестку.
Лера была безусловно красива той современной, глянцевой красотой, которую можно купить в клинике: идеально гладкая кожа, волосы, сияющие как в рекламе шампуня, и губы, сложенные в капризную гримасу. Но взгляд у нее оставался пустым и оценивающим, как у сканера штрих-кодов в супермаркете, который видит только цену, но не ценность.
— Здравствуй, Лера. Здравствуй, сынок. Есть будете? Я буженину запекла по старому рецепту, она еще теплая.
— Буженину… — выдохнула она с неподдельным ужасом, словно я предложила ей цианид. — Вы бы еще холодец из свиных ушей предложили! Елена Викторовна, у нас с Антоном статус. Мы ведем блог о правильном образе жизни, нас читают приличные люди. Если подписчики узнают, что мы едим… это, нас просто поднимут на смех.
Она нервно дернула молнию на своей крошечной брендовой сумочке, позвякивая многочисленными браслетами.
Ее тонкие пальцы с хищным маникюром извлекли смятую купюру.
Тысяча рублей.
Бумажка была старая, потрепанная жизнью, с надорванным уголком — жалкий клочок бумаги, который для кого-то мог быть спасением, а для нее был просто мусором.
Лера небрежно швырнула ее на стол.
Купюра спланировала прямо в миску с мукой, подняв небольшое белое облачко, которое осело на полированной поверхности стола.
— Нате. Купите нормальную еду на НГ.
Я смотрела на серую бумажку, лежащую в белоснежной муке, и чувствовала, как внутри разливается ледяное спокойствие. Не злость, не обида, а именно холодная ясность, с которой хирург принимает решение об ампутации.
— Нормальную — это какую? — тихо спросила я, не повышая голоса.
— Рукколу, моцареллу, тигровые креветки! Авокадо хасс, в конце концов, а не эти ваши деревянные груши! — Лера загибала пальцы, и каждый ноготь казался маленьким лезвием. — И шампанское не это ваше «Советское» за триста рублей, от которого голова трещит, а приличное. Просекко хотя бы, или Каву. Сделайте нормальный стол, к нам могут друзья заглянуть, известные блогеры. Не позорьте нас перед статусными людьми своей нищетой.
Антон наконец подал голос, но прозвучал он жалко и неуверенно:
— Лер, ну зачем ты так… Мама старалась, готовила…
— Старалась нас отравить и испортить фигуру? — фыркнула она, даже не взглянув на мужа. — Антоша, не будь маменькиным сынком. Мы даем деньги — мы заказываем музыку. Это справедливо. Я не собираюсь давиться картошкой в новогоднюю ночь.
Я медленно протянула руку и двумя пальцами достала купюру из муки.
Стряхнула белую пыль, наблюдая, как она кружится в свете лампы.
Бумага была неприятной на ощупь, словно промасленной чьим-то равнодушием.
— Значит, рукколу и креветки? На тысячу рублей? — переспросила я, глядя ей прямо в глаза.
— Ну, добавьте со своей пенсии, вы же все равно деньги не тратите, копите под матрасом, — отмахнулась Лера. — И чтобы никакой селедки под шубой! Этот запах вареной свеклы меня убивает, он въедается в одежду.
Я аккуратно сложила тысячу пополам и положила в карман своего старого домашнего фартука.
Внутри меня что-то переключилось. Механизм, который я сдерживала годами ради спокойствия сына, пришел в движение.
— Хорошо, Лерочка, — сказала я ровным тоном. — Будет тебе «нормальная еда». Раз уж я готовить не умею, а ваши стандарты так высоки, дома мы праздновать не будем. Я не хочу, чтобы моя кухня оскорбляла твой тонкий вкус.
Лера удивленно приподняла идеально выщипанную бровь.
— А где? В "Макдональдсе"? Или в пельменной на вокзале?
— Приходите завтра к двадцати двум ноль-ноль. Адрес я скину Антону смской. Одевайтесь красиво, дресс-код — «блэк тай». Там… статусное место, как ты любишь.
Лера хмыкнула, очевидно, не поверив ни единому слову, и презрительно скривила губы.
— Ну, смотрите. Если приведете нас в какую-нибудь забегаловку с пластиковыми вилками, я развернусь и уйду. Пошли, Антон. Тут дышать нечем, у меня уже волосы пропахли луком.
Она резко развернулась, обдав меня волной тяжелого шлейфа, в котором отчетливо слышались нотки высокомерия и глупости.
Входная дверь захлопнулась, отрезая их мир от моего.
Я осталась одна в квартире, которая вдруг показалась мне слишком большой и гулкой.
Достала тысячу из кармана и положила её на стол, рядом с недорезанной морковью.
Эта бумажка станет самым дорогим уроком в твоей жизни, девочка.
Я подошла к окну. За стеклом падал снег, скрывая серость двора. Многие считали, что я живу здесь от безысходности. Никто не знал, что эта «хрущевка» мне дороже любого дворца, потому что здесь я была счастлива с мужем, пока он был жив. И никто, включая моего собственного сына, не догадывался, что империя, которую я построила за эти годы, выросла именно на характере, закаленном в этих стенах.
Тридцать первое декабря выдалось снежным и суетливым.
Город стоял в глухих пробках, все куда-то спешили, сигналя и ругаясь, тащили пакеты с мандаринами и яркие коробки.
Я сидела в своем кабинете на втором этаже ресторана «Империя», просматривая годовые отчеты. Цифры радовали глаз, но мысли были далеко. Внизу, в основном зале, официанты натирали бокалы до хрустального звона, и этот звук долетал до меня сквозь закрытую дверь.
Аркадий Львович, мой бессменный управляющий и правая рука, деликатно постучал и заглянул в кабинет.
Он выглядел безупречно в своем смокинге, но в уголках его глаз залегли морщинки беспокойства.
— Елена Викторовна, ваш столик готов. Тот самый, у панорамного окна, с видом на центральную площадь. Свечи ручной работы, лучший бельгийский текстиль, все как вы просили. Шеф интересуется, подавать ли его фирменный террин?
— Спасибо, Аркадий. — Я отложила бумаги. — Гости будут… специфические. И очень капризные.
— Мы привыкли к разным гостям, — мягко улыбнулся он. — Но вы уверены, что хотите сохранить инкогнито до последнего?
— Абсолютно. До боя курантов я для них — просто бедная пенсионерка, которая решила пустить пыль в глаза на последние гроши. Предупреди персонал, особенно новеньких. Никаких «владелица», никаких поклонов и особого отношения. Пусть обслуживают как обычного гостя с улицы. Даже чуть хуже.
— Хуже? — удивился Аркадий, приподняв брови.
— Ну, знаешь… с легкой прохладцей. Официально, сухо. Чтобы наша принцесса почувствовала контраст между своими амбициями и реальностью.
Аркадий понимающе кивнул и бесшумно исчез за дверью.
Я подошла к большому зеркалу в золоченой раме.
Строгое черное платье в пол, нитка натурального морского жемчуга. Ничего лишнего. Скромность, которая стоит дорого, но видна только тому, кто разбирается в истинной элегантности. Лера не разбиралась. Для нее стиль измерялся размером логотипа на груди и количеством страз.
Я спустилась в зал ровно в двадцать один пятьдесят пять.
Села за столик, заказала стакан воды без газа.
Музыка играла тихо, ненавязчиво — джазовые обработки новогодних хитов создавали атмосферу уюта и роскоши. За огромным окном падал густой снег, отражая разноцветные огни города.
В двадцать два пятнадцать появились они.
Лера вплыла в зал, как каравелла, груженная золотом инков, готовая покорять туземцев. Платье с пайетками ослепляло блеском, декольте стремилось к бесконечности, а шубу из крашеного меха она демонстративно не сдалa в гардероб, неся на руке как трофей.
Антон семенил сзади, увешанный пакетами с подарками, словно вьючный мул.
Увидев меня, Лера замерла на секунду.
Она хищным взглядом окинула интерьер — лепнину на потолке, массивные хрустальные люстры, живые орхидеи на столах. Потом перевела взгляд на меня. В ее глазах читался шок пополам с глубоким подозрением.
— Ого! — громко сказала она, подходя к столу и не стесняясь в выражениях. — Антош, ты посмотри! Мать-то расщедрилась!
Она плюхнулась на стул, едва не опрокинув вазу с цветком.
— Елена Викторовна, вы что, клад нашли на огороде? Или кредит взяли под бешеные проценты? — она хихикнула, оглядываясь по сторонам с видом оценщика. — Надеюсь, не под залог квартиры? А то нам потом за ваши понты расплачиваться придется, когда коллекторы придут.
— Здравствуй, Лера. Садись, — спокойно ответила я, игнорируя её тон. — Кредиты — это удел тех, кто не умеет жить по средствам и планировать бюджет.
Лера пропустила шпильку мимо ушей, слишком занятая изучением меню в кожаном переплете.
— Так-так… — она водила пальцем с длинным ногтем по странице. — Ну хоть что-то приличное в этом городе есть. Лобстеры, устрицы «Белый жемчуг»… Антош, смотри, тут даже черный трюфель есть, настоящий, а не масло.
— Официант! — звонко крикнула она на весь зал, властно щелкнув пальцами.
К нам подошел молодой парень, Дима. Я знала его историю — он учился на архитектора и подрабатывал, чтобы помочь родителям. Дима мельком взглянул на меня, я чуть заметно прикрыла веки, давая знак.
Он выпрямился, лицо стало каменным маской.
— Слушаю вас.
— Почему меню несли две минуты? — тут же начала атаку Лера, чувствуя себя хозяйкой положения. — Мы тут сидим, ждем, у нас время — деньги. Сервис у вас, конечно… хромает на обе ноги. И приборы… — она подняла тяжелую вилку, взвесила ее в руке с гримасой недовольства. — Это что, серебро? Тяжелые слишком, руку оттягивают. Неудобно есть.
— Это фамильное серебро ресторана, мадам, — бесстрастно ответил Дима, глядя поверх её головы.
— Ну так поменяйте на нормальные! Легкие, современные!
— У нас только такие. Это концепция заведения.
Лера фыркнула, всем видом показывая, что делает нам одолжение своим присутствием.
— Ладно. Неси лобстера. Самого большого, какой есть. Дюжину устриц. И вино… вот это, — она ткнула пальцем в позицию, цена которой равнялась двум моим «официальным» пенсиям.
Антон, увидев цену, поперхнулся воздухом и закашлялся.
— Лер, может поскромнее? Цены-то… тут один салат как наша коммуналка за месяц.
— Молчи! — злобно шикнула она на него. — Мама пригласила — мама платит. Правильно, Елена Викторовна? Вы же сами хотели «нормальную еду», сами просили не готовить дома. Вот я и заказываю нормальную, качественную еду. Учитесь жить красиво, пока я добрая. Это вам не картошку в мундире варить.
Я сделала глоток воды. Она была прохладной и чистой, помогая сохранять ясность ума.
— Заказывай, Лера. Ни в чем себе не отказывай. Сегодня особый вечер.
— Вот и отлично. И мне салат с камчатским крабом. Только без майонеза! Если я увижу там хоть каплю майонеза или жирного соуса, я устрою такой скандал, что вас закроют санэпидемстанции.
Вечер тянулся медленно, как густая патока.
Лера ела жадно, но при этом громко комментировала каждое блюдо, выискивая недостатки. Лобстер был «суховат», устрицы «мелковаты и пахли морем слишком сильно», вино «слишком терпкое и вяжет рот». Она вела себя как королева в изгнании, которой приходится терпеть ужасные неудобства в провинциальном трактире.
Антон почти не ел. Он пил вино, бокал за бокалом, и смотрел в свою пустую тарелку. Ему было стыдно. Но стыд этот был трусливым и липким. Он боялся жену больше, чем стыдился перед матерью. Я смотрела на них и думала о том, как странно и несправедливо устроена жизнь.
Я строила этот бизнес двадцать лет, вгрызаясь зубами в каждую возможность. Начинала с маленького кафе на трассе, сама стояла у плиты по двенадцать часов, сама мыла полы по ночам, отбивалась от рэкета и проверок. Я знала каждый винтик в этом механизме, каждую трещинку на плитке. Я воспитала сына, стараясь дать ему все, чего не было у меня: образование, свободу выбора.
А вырос человек, который позволяет какой-то девице швырять деньги в муку на кухне его матери.
Где я упустила момент? Может быть, тогда, когда купила ему первую машину просто так, без повода, чтобы он «не чувствовал себя хуже других»? Или когда оплачивала его учебу на факультете, который он выбрал, но на который даже не ходил?
— Елена Викторовна, а вы чего сидите, как бедная родственница? — голос Леры вырвал меня из горьких раздумий. — Ешьте. Или вам вставные зубы не позволяют устриц жевать?
Она громко и визгливо рассмеялась своей шутке, оглядываясь по сторонам в поиске поддержки.
— Я не голодна, Лера. Я наслаждаюсь компанией и атмосферой.
— Ну да, ну да. Смотрите, как нормальные люди живут. Может, хоть на старости лет поймете, к чему стремиться надо. А то всё ваша дача, грядки да банки с солеными огурцами. Скука смертная, нафталин.
Близилась полночь. Зал наполнился гулом голосов, смехом и ожиданием чуда.
Люди за соседними столиками улыбались друг другу, звенели бокалами. Атмосфера праздника, которую я так любила создавать и беречь, сегодня казалась мне натянутой до предела, как готовая лопнуть струна.
Куранты на экране начали бить.
Раз. Два. Три.
Звон стекла, крики «Ура!», вспышки бенгальских огней.
— С Новым годом! — закричали за соседними столиками.
Лера доела последнего моллюска, вытерла жирные руки о белоснежную крахмальную салфетку и небрежно бросила ее прямо в тарелку с остатками еды.
— Ну что, неплохо, на четверочку, — резюмировала она, откидываясь на спинку стула. — Десерт я не буду, фигуру берегу, и так перебрала калорий. Антоша, попроси счет. Пусть мама оплатит, она же приглашала. Надеюсь, ей пенсии хватит, а то придется нам добавлять, чего бы очень не хотелось.
Она полезла в сумочку за помадой, чтобы поправить макияж.
В этот момент музыка стихла, сменившись торжественной фанфарой.
К нашему столику уверенным шагом направился Аркадий Львович. В руках у него был огромный букет редких бордовых роз — таких темных и бархатных, что в полумраке они казались почти черными. За ним шли официанты с подносами, на которых стояли изысканные комплименты от шефа.
Лера увидела цветы, и лицо её мгновенно преобразилось. Она расплылась в довольной улыбке, поправила волосы и выпятила грудь.
— Ой, это мне? — защебетала она, кокетливо протягивая руки. — Комплимент от заведения самой красивой гостье? Как мило, вы умеете работать с клиентами! Антош, сфоткай меня с цветами, срочно, для сторис, пока свет хороший.
Она уже приготовила "уточку" губами и приняла эффектную позу.
Аркадий Львович подошел к столу. Его лицо сияло профессиональной, но искренней и теплой улыбкой. Он прошел мимо протянутых жадных рук Леры, словно их не существовало в природе.
И с поклоном вручил тяжелый букет мне.
— С Новым годом, Елена Викторовна! — торжественно произнес он. Громко, четко, так, что обернулись люди за соседними столиками. — Весь коллектив ресторана «Империя» благодарит вас за этот год.
Вы — лучший владелец и руководитель, который у нас был за десять лет. Ваша стратегия развития сработала идеально. Прибыль выросла на сорок процентов, как вы и планировали в начале квартала. Мы гордимся работать под вашим началом!
В зале повисла звенящая пауза. Люди перестали жевать, кто-то даже перестал наливать вино.
У Леры изо рта выпал кусочек устрицы, который она, видимо, не успела проглотить от неожиданности. Он шлепнулся на скатерть безобразным жирным пятном. Антон, который в этот момент пил воду, поперхнулся и судорожно закашлялся, брызгая на стол.
Лера застыла с протянутыми руками, похожая на нелепую статую жадности и глупости. Она медленно, словно во сне, перевела взгляд с букета на меня, потом на Аркадия, потом снова на меня.
— Владелец? — просипела она. Голос сорвался на визг, словно кто-то наступил кошке на хвост. — Этот ресторан… ваш? Весь?
Я спокойно приняла цветы, ощущая их тяжесть и свежий аромат.
— Мой, — просто ответила я.
— Но вы же… — Лера начала хватать ртом воздух, как рыба, выброшенная на лед. — Вы же в «хрущевке» живете! Вы же на автобусе ездите с пенсионерами! Вы же… у вас пальто старое, я видела!
— Я живу там, где мне уютно и где прошла моя молодость, деточка, — улыбнулась я, поправляя бархатный бутон розы. — А езжу на том, на чем быстрее. В центре пробки, знаешь ли, а время — самый дорогой ресурс. А это — мой бизнес. Один из трех. Еще есть сеть пекарен и городские прачечные. Но «Империя» — моя любимая игрушка, моя гордость.
Лера начала стремительно краснеть. Багровые пятна пошли по шее, по щекам, даже уши загорелись огнем. Она вжалась в стул, пытаясь стать меньше, исчезнуть, раствориться. Вся ее спесь, весь ее напускной «статус» слетели мгновенно, как шелуха с луковицы.
— Елена Викторовна… мамочка… — залепетала она, меняя тон на заискивающий и жалкий. — Я не знала! Почему вы молчали? Мы бы… мы бы совсем по-другому… Вы так скромно одеваетесь, кто бы мог подумать, что вы олигарх…
— Скромность украшает человека, Лера, — жестко сказала я, глядя на неё сверху вниз. — А вот хамство — нет. И глупость тоже не украшает.
Я щелкнула пальцами. Дима тут же материализовался рядом, словно джинн.
— Счет, пожалуйста.
Он положил передо мной плотную кожаную папку с золотым тиснением.
Я открыла ее. Сумма была внушительной. Пятьдесят две тысячи триста рублей. Лобстеры и трюфели нынче дороги, особенно в новогоднюю ночь.
Лера с надеждой и страхом смотрела на меня, её глаза бегали.
— Мам, ты что? — удивился Антон, наконец приходя в себя от шока. — Ты же хозяйка. Нас бесплатно покормят! Зачем счет? Это же глупо!
— Меня — покормят, безусловно, — кивнула я. — Я здесь работаю, это мой дом. А Лера вчера ясно дала понять: она хочет «нормальную еду» за свои деньги. Она не хочет моих «подачек» и «совдепа». Она хочет сама «заказывать музыку» и платить за неё.
Я полезла в карман платья. Лера следила за моей рукой завороженно, как кролик за удавом.
Я достала ту самую, вчерашнюю купюру.
Мятую.
С белесыми пятнами муки, которые я специально не стала стряхивать до конца, чтобы сохранить память момента.
Она выглядела чужеродно и жалко на белоснежной скатерти, рядом с серебряными приборами и искрящимся хрусталем.
Я аккуратно разгладила ее пальцами, которые даже не дрогнули, и положила поверх чека.
— Вот, Лера. Твоя тысяча.
— Что? — не поняла она, моргая накладными ресницами.
— Я возвращаю тебе твой взнос. Этого хватило ровно на бутылку минеральной воды, которую пила я, и хлебную корзину, к которой ты даже не притронулась из-за «глютена».
Я резким движением подвинула папку со счетом к ней.
— Остальное — лобстеры, дюжина устриц, коллекционное вино за десять тысяч, трюфели — оплатишь сама. Ты же у нас «статусная» женщина. Ты же блогер с аудиторией. У тебя же «уровень». Карты мы принимаем, любые платежные системы.
Лера побледнела так, что стала сливаться со скатертью. Губы задрожали.
Она судорожно схватила сумочку, едва не порвав ремешок. Начала рыться в ней, выкидывая на стол помаду, ключи от машины, пудреницу. Достала телефон трясущимися руками. Открыла приложение банка.
— У меня… у меня нет столько… — прошептала она едва слышно. — Тут… тут всего пять тысяч осталось. Антоша! — она резко повернулась к мужу, и в голосе зазвучала истерика. — Антоша, заплати! У тебя же есть кредитка, плати быстрее!
Антон полез за бумажником, привычно подчиняясь приказу. Достал карту.
— Конечно, сейчас, не волнуйся…
— Не трудись, сынок, — остановила я его ледяным тоном. — У Антоши тоже нет денег. Я заблокировала его дополнительную карту, привязанную к моему счету, ровно полчаса назад. Лавочка закрыта.
— Что? — Антон уставился на меня, держа бесполезный кусок пластика. — Мам, но это же… это же жестоко! Как мы расплатимся? Ты нас подставляешь!
— А это не моя проблема, — ответила я, не отводя взгляда. — Ты взрослый мужчина, Антон, тебе тридцать лет. У тебя есть жена, которую ты выбрал. Ты должен ее обеспечивать, раз уж она сама не может заработать на свои капризы. Пусть учится жить по средствам. Или пусть учится зарабатывать.
— Елена Викторовна! — взвизгнула Лера, переходя на ультразвук. — Вы не можете так поступить! Это подло! Мы же родственники! Сегодня Новый год!
— Родственники? — я встала, распрямив плечи. — Вчера, когда ты кидала деньги мне в лицо и унижала мой дом, ты о родстве не думала. Ты думала о «рукколе» и о том, как бы не испачкаться о «совдеп». Вот и плати за рукколу.
Я взяла свой роскошный букет.
— Аркадий, — обратилась я к управляющему, который стоял рядом с непроницаемым лицом. — Гости не могут расплатиться. Действуй строго по инструкции. Никаких исключений.
Аркадий Львович коротко кивнул. Он наклонился к побледневшей Лере, и в его вежливом голосе появились стальные нотки.
— Мадам, ситуация крайне неприятная. Вызов полиции в новогоднюю ночь — это долго и очень хлопотно. Оформление протокола, обвинение в мошенничестве, ночь в отделении… Это испортит вашу репутацию блогера навсегда. Одно фото в «обезьяннике» — и от ваших подписчиков не останется и следа.
Лера громко всхлипнула, размазывая тушь по щекам.
— Но у нас есть альтернатива, — продолжил Аркадий, понизив голос. — У нас открыта горящая вакансия посудомойки. Как раз сегодня смена не вышла — заболела женщина. Гора грязной посуды на кухне уже до потолка. Банкет был большой. Отработаете ночь по двойному праздничному тарифу — мы закроем часть долга. Остальное — напишете долговую расписку с графиком погашения. Фартук выдадим. Резиновые перчатки тоже найдем.
Лера смотрела на него с диким ужасом, словно он предложил ей спрыгнуть с крыши.
— Я? Посуду? С моим маникюром?! Я инфлюенсер!
— Ну, тогда полиция, — равнодушно пожал плечами Аркадий. — Пятнадцать суток, административный арест, компания местных бомжей и алкоголиков. Выбирайте, время идет.
Лера со слезами на глазах посмотрела на меня.
— Мамочка… пожалуйста… я все поняла…
Я сделала глоток вина из бокала, который остался недопитым. Вкус был превосходным.
— Решай, Лера. Или посуда, или полиция. Я бы выбрала посуду. Труд, говорят, облагораживает. Может, хоть поймешь, как деньги достаются и сколько стоит чужой труд.
В этот момент к нашему столику подошел высокий седовласый мужчина в дорогом сером костюме.
Это был Дмитрий Сергеевич, генеральный директор крупной строительной фирмы, мой давний партнер. Лера вчера весь вечер прожужжала уши Антону, что устроилась к нему в офис секретаршей и теперь ее жизнь наконец-то удалась.
— Елена Викторовна! — радостно воскликнул он, широко раскинув руки. — Рад видеть своего главного инвестора! С Новым годом, дорогая!
Он подошел и галантно поцеловал мне руку.
— Дмитрий! — улыбнулась я. — Какими судьбами? Я думала, ты на Мальдивах.
— Да вот, решил заехать, поздравить лично. Мы с вами в этом году отлично поработали. Новый жилой комплекс — это просто бомба, продажи бьют рекорды.
Он перевел взгляд на Леру, которая сидела, втянув голову в плечи, пытаясь стать невидимой и слиться со стулом.
— О, а это кто с вами? Ба! Моя новая секретарша! Валерия?
Лера подняла на него заплаканные глаза. Дорогая тушь текла черными ручьями по её лицу, превращая гламурную диву в заплаканного клоуна.
— А почему вы в таком непотребном виде? — удивился Дмитрий, нахмурившись. — Плачете? Что случилось? Вас кто-то обидел в такой праздник?
Я положила руку на плечо Дмитрия, чувствуя, как напряглась Лера.
— Нет-нет, Дима. Никто ее не обижал. Просто Лерочка переоценила свои возможности. И финансовые, и профессиональные.
Я посмотрела на Леру. В ее взгляде была немая мольба. Она понимала, что сейчас произойдет крах всего.
— Кстати, Дмитрий, — продолжила я, глядя прямо в глаза невестке. — Лерочка как раз хотела с вами обсудить одно очень важное дело. Она поняла, что работа в офисе — это не ее призвание. Слишком… скучно и рутинно для такой тонкой творческой натуры. Она хочет подать заявление. Об увольнении по собственному желанию. Прямо сейчас. Правда, Лера?
В воздухе повисла тяжелая тишина. Было слышно, как в дальнем углу кто-то со смехом открывает очередную бутылку шампанского, не подозревая о драме, разыгрывающейся здесь.
Лера посмотрела на Антона — тот трусливо отвернулся, делая вид, что изучает узор на скатерти.
Посмотрела на Аркадия, который держал наготове бланк счета и, кажется, уже прикидывал размер рабочего фартука.
Посмотрела на Дмитрия, который ждал ответа с легким недоумением.
И, наконец, посмотрела на меня. В ее глазах больше не было спеси. Там был животный страх человека, у которого выбили почву из-под ног, но где-то на самом дне этого страха затеплилась злая, черная искра.
— Правда, — прошептала она одними побелевшими губами.
— Вот и славно, — кивнула я. — Аркадий, проводи девушку на кухню. И проследи, чтобы она маникюр не испортила… хотя, кому он теперь нужен без работы?
Лера медленно, как сломанная кукла, встала. Она поплелась за управляющим в сторону служебного входа, стуча каблуками, звук которых теперь напоминал удары молотка по крышке гроба её амбиций. Перед тем как скрыться за дверью, она оглянулась. Её взгляд, брошенный на мужа, не предвещал ничего хорошего.
Антон сидел, опустив голову, сжимая в руке бесполезную кредитку.
— Мам… — тихо, почти шепотом сказал он. — Ты же ее уничтожила. Она этого не простит.
— Нет, сынок, — я взяла сумочку и поправила шаль. — Я просто показала ей ее реальную цену. А ты… ты сиди и думай. У тебя есть ровно одна ночь, чтобы решить, кто ты: мужчина или бесправное приложение к ее ВК.
Я развернулась и пошла к выходу под восхищенные взгляды персонала. На кухне звякнула первая разбитая тарелка, и я поняла, что эта битва выиграна, но война только начинается. Антон вдруг резко вскочил из-за стола, хватая свой телефон, который вибрировал от входящего вызова, и я увидела, как его лицо изменилось — на нем отразился не страх, а что-то совсем иное, жесткое и незнакомое.
Аркадий догнал меня у гардероба.
— Елена Викторовна, — он понизил голос. — Антон не пошел за ней. Он кому-то звонит. И, кажется, он улыбается.
Я замерла, накидывая шубу. Новый год действительно обещал быть полным сюрпризов.
2 часть уже можно прочитать тут!
Напишите, что вы думаете об этой истории! Мне будет очень приятно!
Если вам понравилось, поставьте лайк и подпишитесь на канал. С вами был Джесси Джеймс.
Все мои истории являются вымыслом.