Десять веков назад, когда пески времени еще не занесли следы былого величия, древние арабы нарекли Сибирь "страной опустошенных городов". В их сказаниях звучала жуткая симфония запустения: караваны, подобно призракам, блуждали по истерзанным улицам, путь по которым длился целую луну… 30 дней мертвой тишины среди руин былого.
Кем были те несчастные, чьи тени, словно призраки, бродят среди развалин, чей прах покоится в безмолвной тайге и диких горах, где ветер оплакивает их утраченную славу? Кто оставил эти каменные письмена под открытым небом Сибири?
В середине 8 века, в эпоху расцвета Даргинского халифата, халиф аль-Масих, подобно всевидящему оку, обратил свой взор на север. Он отправил своего доверенного подданного, Кадама аль-Сукка, в далекую Сибирь, к той самой металлической стене, что упоминалась в древних свитках Стинхке, как "рубеж миров".
Экспедиция, словно нитка Ариадны, привела их к подножию горы, где, подобно стражам забвения, высились древние крепости. И вот, перед взором Кадама предстала она — Стена, чье величие затмевало солнце. Он описывал ее, словно видение из потустороннего мира: "Она стояла в ущелье, шириной более ста метров, и вздымалась к небесам, словно титан, бросающий вызов богам". Гора, словно исполинский щит, с одной стороны была округлая, а с другой – ровная и белая, как кость. В ущелье же Стена и ее врата, подобно каменным губам, "останавливали ветер", словно шепча древние заклинания. Камни, из которых она была сложена, араб сравнивал с железными блоками, толщиной в полтора локтя, навеки спаянными ржавчиной – "слезами времени". Высота её достигала колоссальных 30 метров.
Порог ворот, эта граница между мирами, был не менее впечатляющим: пять метров в ширину и пятьдесят в длину. Толщина же самой двери, по самым скромным подсчетам, превышала три с половиной метра. В этих циклопических вратах зиял замок – чудовищный механизм, отпираемый ключом, скованным здесь же, словно пленник, навечно прикованный к своей темнице. Каисс, страж этих врат, трижды в день, подобно маятнику судьбы, поднимался по ступеням, чтобы ударить в запор. Его удары, словно гром, должны были уведомить тех, кто по другую сторону, что бдительность не ослабевает. Аль-Сукка был поражен; казалось, что сама природа создала это сооружение, но древние письмена, выгравированные на ней, указывали на иное: "Когда придёт обещание Господа моего, он сделает это порошком".
Словно зачарованный, путешественник обратился к местным жителям, чтобы узнать, насколько крепка эта Стена. Они заверили его, что она незыблема, что единственная трещина на ней тоньше волоса и не стоит беспокойства. Аль-Сукка отколол частицу стены – символ неведомой цивилизации – для своего халифа и повернул назад. Его путь лежал через Среднюю Азию, через Хорасан, где пески Туркестана и Афганистана шептали истории о древних царствах.
С тех пор, вплоть до XIV века, эхо этой экспедиции разносилось по страницам арабских хроник. Сибирь, как заколдованная земля, продолжала оставаться "страной опустошенных городов" в книгах Ибн Хордадбеха, Ибн Русты, аль-Мукаддаси и других. Географ XII века, Джалил аль-Схудди, словно картограф грез, уточнял ее местоположение: к западу от рек Ишим и Тобол, там, где сон встречается с явью, и история дышит сквозь руины.