начало истории
Доктор поднялась со стула и вышла вместе с Самойловым из кабинета. Глеб Платонович что-то писал в толстой тетради, полусидя на подушках. К свободной руке была подсоединена капельница.
— Как у вас дела? — заглянула в палату врач.
- Потихоньку. - Слабо улыбнулся Титов, не поворачивая головы и не отвлекаясь от своих записей.
— О чем пишете?
— Да так, творческие зарисовки. Думаю, вот новый роман начать, слышал, что некоторым людям писательство помогло выкарабкаться.
— Да, такое вполне реально. Природа рака плохо изучена, в отличие от его механизмов, — вздохнула врач. — Глеб Платонович, я к вам посетителя привела.
- Посетителя? — удивился мужчина. — Но ведь уже второй час, мне медсестра уже и капельницу поставила.
- Этот человек очень просил о визите.
— Ну что же, надеюсь, это не какой-то мой фанат, — усмехнулся Титов.
Алексей вошел в палату и замер, едва переступив порог.
— Здравствуйте, Глеб Платонович.
Слегка покраснев, поприветствовал он писателя.
— Лёша? — замер в удивлении Титов. — Откуда? Как ты здесь оказался?
- Приехал, как только узнал о вашей болезни. - вздохнул мужчина.
Врач тихонько вышла, чтобы не мешать.
На глазах Глеба выступили слёзы.
— Ой-ой, Лёшенька, а я уж думал, что ты нас забыл. А ведь Еська минут двадцать назад ушла, вот вы и разминулись. Как же рада она была бы тебя видеть!
— Думаешь, — нахмурился Самойлов.
— Ещё бы, как же она по тебе страдала, все глаза выплакала, а ведь до сих пор любит.
— Ты прости, что я в таком виде.
— Что вы, Глеб Платонович, за это разве извиняются? Присядь, милый друг, рассказывай, как поживаешь, — широко улыбнулся Титов.
— Как любой успешный человек, — усмехнулся Лёха, — плохо.
— Как так? Неужели денег не хватает?
— Денег как раз хватает, только вот толку от них. Всё бежал за счастьем, и чем быстрее бежал, тем сильнее оно удалялось. А как у вас? Я же случайно совсем узнал. Вчера новости полез читать, и вот сразу билет купил и прилетел.
— Ради меня, что ли? С другого конца света! — опешил Глеб. — Не стоило, Лёш.
— Как это не стоило? Глеб Платонович, вы же мне как отец были! Некрасиво я с Еськой поступил, но это никак не отменяет того, что было. Тянуло меня сюда нестерпимо, а теперь понимаю, что не просто так. Глеб Платонович, а скажите мне, почему так лечиться не хотите?
— Кто это? Врачиха тебе сообщила?
— Нет, — покачал головой Самойлов. — Признаюсь, но я подслушал ваш с Есенией разговор. Ну и с врачом, конечно, побеседовал.
— Эх, — чуть приподнялся Титов, — я бы и рад лечиться, если б результат был. А так — только дочку расстраивать. Она и так несчастна, всё никак тебя забыть не может, сколько за ней мужиков бегает — она всех отвергает.
— Как? Она разве замуж не вышла? — замер Лёха.
— Замуж. Любит она тебя, дурак, говорю же. А такие девки, как она, всю жизнь мучаться будут, в одиночестве помрут, но своего сердца никому больше не откроют. А тут ещё я со своей бедой на неё свалился. Лучше помереть, чтобы она поняла, что надо дальше идти. Я бы и рад ещё жить, но боюсь, что не перенесу операцию, стану инвалидом.
— Я хочу вас отвезти в Сингапур, — внимательно посмотрел на мужчину Алексей.
Там делают самые сложные операции, и ждать не надо. О деньгах не беспокойтесь, Глеб Платонович, я не могу позволить вам умереть, когда выход есть. Вы можете спорить, опускать руки, но подумайте только об одном — Есения не переживёт вашей смерти. Это сейчас вам кажется, что она погорюет и как-то найдёт в себе силы дальше жить, но нам обоим известно, что этого не будет. Вы сами говорите, что она уже три года меня забыть не может, хотя я жив-живёхонек.
— Еська нежная, тонкая... От горя она или с ума сойдёт, или потихоньку зачахнет.
— Я бы всё отдал, чтобы вернуть всё назад, но только прошлого не воротить. Я всё сам испортил. Я приехал с ней объясниться, попросить прощения, потому что сам мучаюсь. Я всегда её любил, только вот понял, что обидел, совсем недавно, когда меня начала сжирать пустота одиночества.
— Прошу, соглашайтесь, я всё оплачу.
— Деньги... — Что-то черкнул в своей тетрадке Глеб. — Никогда к ним не стремился. Я и писать начал совсем не ради гонораров, и дочь у меня такая же. Я скопил довольно приличную сумму, но хочу, чтобы эти деньги достались по наследству Еське, чтобы она ни в чём не нуждалась. И если она простит меня когда-нибудь, то и так не будет ни в чём нуждаться.
Нахмурился Лёха.
— Но даже если этого не будет, Глеб Платонович, умоляю, позвольте мне вам помочь. Ваша врач сказала, что шансы при лазерном удалении опухоли крайне высоки, а сингапурские врачи... Они многое умеют, хорошо.
Неожиданно согласился Глеб.
— Хорошо? — переспросил Самойлов, подумав, что ослышался.
— Я полечу, только прошу, пока ничего не говори Есе.
— Хотел вас попросить об этом же. Думаю, с врачом нам удастся как-то всё обыграть. Скажем ей, что временно посещения запрещены, созваниваться вы сможете без проблем. Так что пока я займусь организацией вашей транспортировки в Сингапур и договорюсь с датой операции. К тому же у вас подходит к концу курс химиотерапии. Я возьму у врача все бумаги и справки, чтобы передать сингапурским специалистам.
Десять дней Самойлов тайно жил в Петербурге, занимаясь организацией поездки Титова.
Есению он старательно избегал. Для себя Лёха решил, что объяснится с ней уже после операции, чтобы девушка лишний раз не расстраивалась и не нервничала.
Меньше всего он хотел снова сделать ей больно. Лишь издалека наблюдал, как она, закутавшись в пальто и шарф, выбегает из больницы или спешит домой. Как же хотелось её догнать, прижать к себе и больше не отпускать!
Всё было готово.
Самойлов арендовал частный самолёт, который с комфортом доставил его и Глеба Платоновича в Сингапур. И хоть перелёт занял почти четырнадцать часов, всё прошло благополучно. Алексей отвёз Титова в клинику и проследил, чтобы пациента приняли по высшему разряду.
Денег Самойлов не жалел. Он был готов потратить вообще всё, что имел, лишь бы спасти жизнь дорогому человеку. Пока Глеба Платоновича готовили к операции — что заняло четыре дня, — Есения обрывала телефон. Она возмущалась, что в больнице ей запретили пока приходить и было совершенно непонятно, сколько это продлится.
Самойлов боялся, что девушка начнёт жаловаться и обман раскроется, но Есения оказалась благоразумной.
В день операции Алексей с самого утра не мог спокойно усидеть на месте. Как проснулся, он не стал заезжать в офис, сразу рванув в клинику. К тому моменту Глеб находился уже в операционной. Три часа Самойлов изводил себя страхами и ожиданиями. Ему казалось, что вот сейчас выйдет доктор, сокрушенно покачает головой и…
Хлопнула дверь.
Самойлов подскочил с дивана. Ведущий хирург направлялся к нему твёрдой и уверенной походкой.
— Операция прошла успешно. Никаких осложнений не возникло. Скоро господина Титова переведут в палату, как только он отойдёт от наркоза. Вас пригласят.
— А какие прогнозы?
— Мы полностью удалили опухоль, не задев соседние участки мозга. Учитывая общее состояние пациента, думаю, что он быстро пойдёт на поправку. После такого типа операции рак редко возвращается. Но всё будет зависеть от того, насколько тщательно господин Титов будет следовать нашим рекомендациям.
— Я прослежу, — облегчённо вздохнул Самойлов. — Спасибо, доктор, спасибо!
Через час Алексей уже сидел возле лежащего на койке Глеба. Тот только начал отходить от наркоза, но пока что не мог говорить. Впрочем, слова тут были лишними. Мужчины отлично понимали молчание.
Лежащий на столике телефон зазвонил так внезапно, что Лёха чуть не упал со стула. На экране высветилось единственное слово: «дочка». Есения звонит. Напрягся Самойлов.
— М-м-м… — слабо промычал Титов.
— Мне взять трубку? — спросил Лёха, но по глазам Глеба понял, что тот хотел именно этого.
Дальше скрывать правду было глупо. Немного поколебавшись, мужчина ответил на вызов. Тут же его голову заполнил возмущённый голос Есении.
— Папа, что происходит? Где ты? Я в больнице, а тебя нет, и никто ничего внятно сказать не может. Мне несколько дней запрещали посещение, хотя ты говорил, что всё хорошо. Утром ты не ответил. У меня сердце не на месте было. Я поехала и пробралась в палату, пока никто не видел. А тебя тут нет. Ответь хоть что-нибудь, я с ума схожу!
— Есения… Всё хорошо, — еле шевеля губами, произнёс Алексей.
— Кто это? — Голос девушки будто выцвел. — Где папа? Кто это?
— Это я, Есенька.
— Лёша! — осеклась Есения. — Что? Это шутка? Зачем вы так шутите? Кто вы?
— Ты же узнала меня, милая. Есения…
Ветер шумел за дверью с компрессорами.
— Лёша! Лёшенька! Это правда ты? — Девушка уже не скрывала слёз. — Почему ты на папином номере? Где вы?
— В Сингапуре, — рассмеялся сквозь слёзы мужчина.
— Что за шутки? В каком Сингапуре?
— В Бананово-Лимонном, — подмигнул Лёха Глебу.
— Алексей Самойлов, прекрати надо мной издеваться! Говори правду!
— Еся, только не переживай, всё уже позади. Мы с твоим папой решили провернуть авантюру, зная, что тебе не особо понравится. В общем, час назад ему сделали операцию, и теперь опухоли в его голове больше нет.
— Что? Но как? Как это вообще возможно? Ты что, увёз его? Как ты вообще узнал о болезни?
— Так сложилось, любимая моя.
- Лёша, что ты говоришь?
- Есения, я давным-давно должен был у тебя попросить прощения за то, что повёл себя как последний дурак, за то, что пошёл на поводу своей гордыни, променял чувства на деньги. Это давило на меня все эти годы, что я провёл без тебя.
— Не знаю, простишь ли ты меня когда-нибудь, но знаю, что ты была моим счастьем, и я сам виноват, что упустил его.
— Ничего ты не понимаешь, Самойлов Алексей, — выдохнула Есения. — Я хочу видеть отца и тебя.
— Мы сможем вернуться в Питер примерно через пару недель. Глебу Платоновичу нужно какое-то время здесь понаблюдаться.
— Я хочу прилететь.
— Что? На самолёте?
— Я не могу ждать пару недель, Лёша, понимаешь?
Уже через десять минут Самойлов купил для Есении билет на ближайший рейс до Сингапура.
Он так и сидел на стуле, глупо улыбаясь и глядя в окно. В небе скользил самолёт, заходя на посадку. Конечно, это был просто рейс без Еси на борту, но Самойлов представлял, что она там, машет ему в иллюминатор и смахивает с лица непослушные кудряшки.
Новую историю читайте в Телеграмм-канале: