Сто сорок тысяч рублей. Именно столько заработала племянница Света за четыре месяца, пока жила у тёти бесплатно. А Галина Петровна об этом даже не догадывалась — кормила, обстирывала, детей на речку водила. Пока случайно не наткнулась на объявление в интернете.
Галина Петровна всю жизнь прожила по принципу «своим надо помогать». Муж её, покойный Анатолий, всегда говорил: «Галка, ты слишком добрая, на тебе ездить будут». Она отмахивалась. Какое там ездить — это же родня, кровь не водица.
Дачу они с мужем купили ещё в девяностые, когда все бросились землю приватизировать. Участок шесть соток, дом крепкий, кирпичный, две комнаты и веранда. После смерти Анатолия Галина Петровна стала проводить там всё лето, с мая по октябрь. В городской квартире душно, соседи сверху ремонт затеяли бесконечный, а на даче — тишина, воздух, грядки.
В начале июня позвонила племянница Света. Дочка младшей сестры Валентины.
— Тёть Галь, привет! Как твои дела, как здоровье?
Галина Петровна сразу насторожилась. Света звонила редко, в основном на праздники, и то сообщением. А тут вдруг голосом, да ещё с расспросами про здоровье.
— Нормально дела, Светочка. Ты чего звонишь-то?
— Да вот, хотела посоветоваться. Ты же на даче сейчас?
— На даче.
— А места там много? Ну, в смысле, две комнаты же у тебя?
Галина Петровна молчала, ожидая продолжения.
— Понимаешь, я тут подумала… Лето же. Детям воздух нужен. В городе жара стоит, асфальт плавится. А у тебя там благодать — речка рядом, лес. Можно мы с ребятами к тебе приедем? На лето. Ну, до конца августа хотя бы.
Света была разведена уже три года. Муж её, Костик, оказался, как говорила Валентина, «не тем человеком». Что конкретно он натворил, Галина Петровна не знала, но после развода Света осталась одна с двумя детьми: Даниле было девять, Полине — шесть.
— А квартира твоя как же? — спросила Галина Петровна.
— Да что квартира. Квартира никуда не денется. Приедем осенью — проветрю.
Галина Петровна задумалась. Места действительно хватало. Одна комната маленькая, другая побольше. Можно Свете с детьми отдать большую, самой перебраться в маленькую. Готовить всё равно на всех — какая разница, на одного человека или на четверых. Опять же, детям правда воздух нужен. Данила в прошлом году болел чем-то лёгочным, Валентина жаловалась.
— Ладно, приезжайте, — согласилась Галина Петровна. — Только учти, у меня тут не санаторий. Готовлю я просто, удобства во дворе.
— Тёть Галь, да мы неприхотливые! Главное — природа. Спасибо тебе огромное, ты нас просто спасаешь!
Голос у Светы был такой радостный, такой благодарный. Галина Петровна даже растрогалась. Всё-таки племянница, родная кровь.
Если бы она тогда знала, от чего именно её «спасает»…
Света приехала через неделю. Привезла два огромных чемодана, три сумки и детей. Данила сразу убежал изучать участок, Полина вцепилась в мать и ныла, что хочет домой.
— Привыкнет, — махнула рукой Света. — Дети адаптируются быстро.
Галина Петровна освободила большую комнату, перетащила свои вещи в маленькую. Света разложила чемоданы, развесила детскую одежду, расставила на полках какие-то баночки и тюбики.
— Тёть Галь, а интернет тут есть?
— Какой интернет, Света. Это дача.
— Ну, мобильный хотя бы ловит?
— Ловит. Если на крыльцо выйти.
Света поморщилась, но промолчала.
Первую неделю всё шло более-менее нормально. Галина Петровна вставала в шесть, готовила завтрак на всех. Света просыпалась к одиннадцати, выходила на веранду в халате, сладко зевала.
— Доброе утро, тёть Галь. А чего на завтрак?
— Каша овсяная. И яичница.
— А йогурты есть?
— Какие йогурты, Света. Тут магазин один, и тот за три километра.
— Ну ладно, каша так каша.
Дети носились по участку с утра до вечера. Данила нашёл где-то палку и воображал себя рыцарем, Полина собирала цветы и совала их в банки с водой. К обеду оба были чумазые, голодные и требовали внимания.
— Бабушка Галя, а пойдём на речку! — канючил Данила.
— Я тебе не бабушка, я тебе двоюродная бабушка, — поправляла Галина Петровна. — И на речку пойдём после обеда.
— А почему после обеда?
— Потому что я сказала.
Света в воспитании детей участия почти не принимала. Сидела на веранде, уткнувшись в телефон, иногда выкрикивала:
— Данила, не лезь на забор! Полина, не ешь землю!
На этом её материнские обязанности заканчивались.
Галина Петровна водила детей на речку сама. Собирала полотенца, бутылку воды, печенье на перекус. Следила, чтобы не заплывали далеко, чтобы не обгорели, чтобы не поссорились. Ноги к вечеру гудели, спина ныла.
— Света, ты бы тоже с нами сходила, — предложила она как-то. — Искупаешься, позагораешь.
— Да ну, тёть Галь. Там комары. И вода холодная.
Племянница даже не оторвалась от экрана.
К июлю Галина Петровна начала всерьёз уставать. Готовка на четверых — это не то же самое, что на одного. Продукты заканчивались в три раза быстрее, приходилось чаще ездить в посёлок. А машины у Галины Петровны не было — добиралась на автобусе, который ходил два раза в день.
— Света, может, ты съездишь за продуктами? — попросила она однажды.
— Тёть Галь, я же без машины. И вообще, я с детьми — как я их оставлю?
— Так возьми с собой.
— Ой, ну это же такая морока… Автобус, потом с сумками обратно. Давай лучше ты — у тебя опыт.
Галина Петровна поехала сама. Купила крупы, макароны, овощи, мясо на неделю. Тащила тяжёлые сумки от остановки, думала: ладно, родня всё-таки. Дети маленькие, Светке тяжело одной.
Шестьдесят три года, давление скачет, а она сумки на себе волочёт. Для племянницы, которая лежит на веранде с телефоном.
В середине июля Света вдруг заговорила о деньгах. Точнее, об их отсутствии.
— Тёть Галь, я тут подсчитала. Мне бы на продукты немного. Ну, чтобы тебе не тратиться на нас.
Галина Петровна обрадовалась. Наконец-то племянница проявляет сознательность!
— Конечно, Света. Сколько дашь — столько и хорошо.
— Ну, тысячи три в месяц нормально будет?
Галина Петровна едва не поперхнулась. Три тысячи в месяц на троих человек — это даже не смешно. На эти деньги можно купить килограмм мяса и пару пачек макарон. Но спорить не стала — неудобно как-то с родни торговаться.
— Ладно, давай три.
Света отсчитала деньги и положила на стол. Галина Петровна убрала их в карман и пошла готовить ужин.
На четверых. Как обычно.
Август пролетел незаметно. Дети загорели, окрепли, Данила научился плавать по-собачьи и страшно этим гордился. Полина перестала бояться лягушек и даже подружилась с соседской кошкой Муркой. Галина Петровна, несмотря на усталость, радовалась за них. Всё-таки дети есть дети, им свежий воздух нужен позарез.
Тридцатого августа она спросила:
— Света, когда вы уезжать собираетесь? Данила же в школу идёт, первое сентября скоро.
— Ой, тёть Галь, я хотела с тобой поговорить. Понимаешь, в городе ещё такая жара стоит. И Данилке в школу только третьего — там какое-то вводное мероприятие для четвёртых классов. Можно мы ещё недельку побудем?
— Ну, недельку можно.
Недельку. Галина Петровна тогда ещё не знала, что эта «недельку» растянется надолго.
Неделя превратилась в две. Потом в три. В середине сентября Галина Петровна снова подняла вопрос:
— Света, холодает уже. Отопления тут нет, только печка. Вам бы домой пора.
— Тёть Галь, ну ты что! У детей адаптация к школе. Данила нервничает. Ему спокойная обстановка нужна. Давай до октября хотя бы.
— До октября? Это ещё полтора месяца.
— Ну да. А что такого? Места же хватает.
Галина Петровна хотела возразить, но осеклась. Действительно, места хватает. Просто устала она. Хотелось уже побыть одной, в тишине, без детского визга и Светиного вечного телефона.
Но разве откажешь родне?
Развязка наступила неожиданно.
В конце сентября Галина Петровна поехала в город — нужно было в поликлинику, к терапевту на плановый приём. Заодно решила заглянуть к давней подруге Тамаре, они сто лет не виделись.
Тамара встретила радушно, напоила чаем, расспросила про жизнь.
— Как ты там, на даче? Одна всё лето?
— Да нет, не одна. Племянница с детьми гостит. Света, Валькина дочка.
— А, Света! Знаю её, видела пару раз. Она же вроде квартиру сдаёт?
— С чего ты взяла? — удивилась Галина Петровна. — У неё своя квартира, двушка на Ленина.
— Так она её и сдаёт. Я в интернете видела объявление. Думала, может, она в другое место переехала.
Галина Петровна почувствовала, как внутри что-то оборвалось.
— Как — сдаёт? Кому сдаёт?
— Ну, не знаю кому. Объявление висит: квартира такая-то, столько-то тысяч в месяц. Я ещё удивилась — хорошая цена.
После Тамары Галина Петровна поехала не на дачу, а к себе, в городскую квартиру. Включила старенький компьютер, который почти не использовала. С трудом вспомнила, как заходить в интернет. Нашла сайт с объявлениями о сдаче жилья. Набрала адрес Светиной квартиры.
Объявление было там.
Фотографии комнат, кухни, ванной. Знакомая мебель, знакомые шторы. «Сдаётся двухкомнатная квартира. 35 000 рублей в месяц, коммунальные услуги включены. Сдаётся с июня».
С июня.
Галина Петровна сидела перед монитором и не могла пошевелиться. Руки похолодели, в висках застучало.
Получается, Света не просто «пожить на лето» приехала. Она свою квартиру сдала, деньги получает, а сама живёт бесплатно. У тёти. Которая её кормит, детей на речку водит, продукты на себе таскает.
Тридцать пять тысяч в месяц. Четыре месяца — сто сорок тысяч. А она, Галина Петровна, за это время потратила на продукты тысяч сорок, не меньше. Со своей пенсии в двадцать три тысячи. И получила от Светы всего девять тысяч — по три за каждый месяц.
Выходит, племянница не просто нахлебничала — она на тётке заработала.
На дачу Галина Петровна вернулась только вечером следующего дня. Всю ночь не спала — лежала в пустой городской квартире и смотрела в потолок. Думала. Вспоминала. Пересчитывала.
Света встретила её на веранде, как ни в чём не бывало.
— Тёть Галь, ты где была? Мы волновались!
— К подруге заезжала. Потом дома ночевала.
— А чего не позвонила?
— Не сообразила.
Галина Петровна прошла в дом, поставила сумку, села на табуретку. Сердце колотилось. Света зашла следом.
— Тёть Галь, ты какая-то странная. Случилось что?
— Случилось.
— Что?
Галина Петровна подняла глаза на племянницу. Света стояла в дверях, в своём любимом халате, с телефоном в руке. Красивая, молодая, тридцать два года. Вся жизнь впереди. И ни тени смущения на лице.
— Скажи мне, Света. Твоя квартира — она сейчас где?
— В смысле — где? В городе.
— А кто в ней живёт?
Света замялась. Отвела глаза.
— Почему ты спрашиваешь?
— Потому что я объявление видела. В интернете. «Квартира сдаётся. С июня».
Пауза повисла в воздухе — длинная, тяжёлая.
— Ну да, — наконец выдавила Света. — Сдаю. А что такого?
— То есть ты живёшь у меня бесплатно. Ешь мои продукты. А свою квартиру сдаёшь и получаешь тридцать пять тысяч в месяц.
— Ну да. — Света вскинула подбородок, будто защищаясь. — Мне деньги нужны, тёть Галь. Я же одна с двумя детьми. Алименты Костик платит копейки. На работу нормально устроиться не могу — с детьми некому сидеть.
— А мне ты сказала, что детям воздух нужен.
— Ну и воздух тоже. Одно другому не мешает.
Галина Петровна медленно поднялась. Подошла к племяннице вплотную.
— Ты меня обманула, Света.
— Я не обманывала. Просто не всё рассказала.
— Это одно и то же.
— Нет, не одно! Если бы ты спросила — я бы ответила. Ты не спрашивала.
— Потому что я думала, ты приехала отдохнуть. А не бизнес за мой счёт устраивать.
— Какой бизнес, тёть Галь! — Света всплеснула руками. — Я просто квартиру сдаю. Это нормально.
— Нормально — это когда честно. А ты четыре месяца жила на мои деньги и молчала.
— Я не врала!
— Ты не говорила правду. Это и есть враньё.
Света надулась, скрестила руки на груди.
— Ну и что теперь? Ты мне счёт выставишь? За каждую тарелку каши?
— Нет. — Галина Петровна говорила спокойно, хотя внутри всё клокотало. — Я тебя не держу. Собирай вещи и уезжай. До конца недели.
Света плакала два дня. Ходила по дому с красными глазами, шмыгала носом, демонстративно собирала чемоданы. Хлопала дверцами шкафов. Вздыхала так громко, что слышно было на участке. Дети притихли — чувствовали, что происходит что-то нехорошее.
— Данила, Полина, мы уезжаем, — объявила Света трагическим голосом. — Бабушка Галя нас выгоняет.
— Я не бабушка, я двоюродная бабушка, — привычно поправила Галина Петровна. — И я никого не выгоняю. Я прошу вас вернуться домой. В вашу квартиру.
— Которая занята!
— А ты освободи. Предупреди жильцов — пусть съезжают.
— Они заплатили за месяц вперёд!
— Значит, поживёшь месяц у мамы своей.
— У мамы однокомнатная, мы там втроём не поместимся!
— Это уже твои проблемы, Света.
Вечером позвонила Валентина, Светина мать. Голос был визгливый, обиженный:
— Галя, это правда, что ты Светку выгоняешь?
— Правда.
— Как ты можешь?! Она же одна с детьми! Они тебе мешают, что ли?
— Мешают — не то слово. Валя, ты знала, что твоя дочь квартиру сдаёт?
Пауза.
— Ну… знала. И что?
— То есть ты знала. И молчала.
— А что я должна была говорить? Светке деньги нужны. Она мать-одиночка.
— Она не одиночка. У неё своя квартира. И доход тридцать пять тысяч в месяц. А у меня пенсия — двадцать три.
— Ну и что? Ты же на даче живёшь, тебе расходов меньше.
— Расходов меньше? — Галина Петровна даже задохнулась от возмущения. — Я четыре месяца кормила троих человек на свои деньги. Водила детей на речку. Убирала за ними. Стирала. А твоя дочь сидела в телефоне и получала тридцать пять тысяч за аренду. И дала мне за всё время девять тысяч. Девять, Валя!
— Галя, ну ты же понимаешь — она молодая, ей тяжело…
— А мне не тяжело? Мне шестьдесят три года. У меня давление скачет. Спина болит. Я сумки из посёлка на себе таскала, пока твоя дочь на веранде загорала!
— Ну вот видишь, тебе помощь нужна. А Светка с детьми — это же компания…
Галина Петровна не нашлась, что ответить. Компания. Надо же. Компания, которая ест, мусорит и ничего не делает.
— Валя, разговор окончен. Света уезжает. Точка.
— Галя, ты чёрствая и бессердечная! Толя твой покойный правильно говорил, что ты сухарь!
— Толя ничего такого не говорил.
— Говорил. Мне лично.
Галина Петровна молча положила трубку.
Света уехала в воскресенье. Вызвала такси, погрузила чемоданы, посадила детей. Перед отъездом всё-таки подошла к тёте. Глаза были сухие, губы поджаты.
— Тёть Галь, я на тебя не обижаюсь.
— Рада за тебя.
— Просто ты не понимаешь. Ты никогда не была в моей ситуации. Одна, без мужа, без нормальной работы. Мне как-то выживать надо.
— Выживать — это когда есть нечего и жить негде. А у тебя квартира и доход.
— Этого мало.
— Для кого как.
Света резко развернулась и села в машину. Данила помахал из окна — ладошка прижалась к стеклу. Полина уже спала, привалившись к двери.
Такси тронулось и уехало. Галина Петровна стояла у калитки и смотрела вслед, пока машина не скрылась за поворотом.
В груди было пусто. Ни облегчения, ни радости. Только усталость.
Тем же вечером снова позвонила Валентина.
— Ну что, довольна? Выгнала племянницу с детьми на улицу?
— Не на улицу, а к себе домой. И не выгнала, а попросила уехать.
— Это одно и то же!
— Нет, Валя. Это разные вещи. Когда выгоняют — не дают времени собраться. А я дала неделю.
— Галя, я тебя не узнаю. Раньше ты была нормальным человеком. Всем помогала.
— Вот именно. Всем помогала. А теперь хочу пожить для себя.
— Это эгоизм!
— Может быть.
— Мама наша, царствие ей небесное, в гробу переворачивается!
— Мама наша умела отличать помощь от использования. Она бы меня поняла.
— Ничего бы она не поняла! Она бы за Светку заступилась!
— Не знаю, Валя. Не знаю.
Валентина бросила трубку.
Октябрь Галина Петровна провела на даче одна. Топила печку, собирала последние яблоки, укрывала грядки на зиму. Тишина стояла оглушительная — такая, что уши закладывало. Иногда она ловила себя на мысли, что скучает по детскому визгу и даже по Светиному «тёть Галь, а чего на завтрак?».
Но потом вспоминала то объявление — «сдаётся с июня» — и скучать переставала.
В ноябре вернулась в город. Квартира встретила её пылью и гулкой тишиной. Галина Петровна прошлась по комнатам, распахнула форточку, включила телевизор — просто чтобы слышать человеческие голоса. Жизнь продолжалась.
Валентина не звонила. Света тоже. Галина Петровна пару раз набирала Светин номер, но сбрасывала, не дожидаясь гудка. О чём говорить? Всё уже сказано.
Перед Новым годом позвонила племянница Ира — дочка старшего брата Николая. Поздравила с наступающим, поболтала о своих делах. Потом как бы между прочим спросила:
— Тёть Галь, а правда, что ты Светку с детьми выгнала?
— Кто тебе сказал?
— Валентина Петровна. Она всем родственникам рассказала. Говорит, ты совсем того стала, родню не признаёшь.
— А она рассказала, почему я попросила уехать?
— Нет. Сказала только, что ты злая стала на старости лет.
Галина Петровна невесело усмехнулась.
— Ира, хочешь знать мою версию?
— Конечно.
И Галина Петровна рассказала. Про «детям воздух нужен». Про сданную квартиру. Про тридцать пять тысяч в месяц. Про девять тысяч за всё лето.
Ира молчала долго. Потом выдохнула:
— Ничего себе… Валентина Петровна это как-то опустила в своём рассказе.
— Не сомневаюсь.
— Тёть Галь, а ты правильно сделала. Я бы тоже так поступила.
— Спасибо, Ира.
— За что спасибо? Я просто сказала, что думаю.
Зима тянулась медленно. Галина Петровна постепенно привыкала к одиночеству, хотя давалось это нелегко. Раньше рядом всегда кто-то был — муж, потом племянники, соседки. А теперь — телевизор да кошка, которую она подобрала у подъезда в декабре.
Кошку назвала Мусей. Муся была рыжая, наглая и требовательная — мяукала, пока не получит свою порцию внимания. Галина Петровна её полюбила сразу и безоговорочно. С Мусей было не так тихо.
В феврале случайно столкнулась с Валентиной у метро. Младшая сестра шла с тяжёлыми сумками, тяжело дышала.
— О, Галя. Привет.
— Привет.
Стояли, смотрели друг на друга. Между ними — пропасть из невысказанных слов.
— Как ты? — спросила наконец Валентина.
— Нормально. Ты?
— Тоже нормально. Светка у меня живёт.
— В однушке?
— В однушке. Втроём.
— Тесно, наверное.
— Тесно.
Пауза.
— Она квартиру до сих пор сдаёт? — спросила Галина Петровна.
— Сдаёт. Говорит, на первый взнос копит — хочет побольше взять, трёхкомнатную. В ипотеку.
— Понятно.
— Галя… — Валентина замялась. — Ты не хочешь помириться? Всё-таки родня.
Галина Петровна задумалась. Помириться — это как? Сделать вид, что ничего не было? Забыть про четыре месяца, про враньё, про сто сорок тысяч?
— Не знаю, Валя. Пока не готова.
— Ну, смотри. Мы тебя ждём.
Валентина подхватила сумки и заковыляла к метро. Галина Петровна смотрела ей вслед.
Ждут они. А извиниться — не судьба.
Весной позвонил Данила. Сам, без матери.
— Баб Галь, привет! Это Данила.
— Привет, Данилка. Как дела?
— Нормально. Баб Галь, а ты на нас обиделась?
Галина Петровна не сразу нашлась с ответом. Обиделась ли она? На Данилу — нет. На Полину — тоже нет. Они дети, они ни при чём. Они не виноваты, что у них такая мать.
— Нет, Данилка. На тебя не обиделась.
— А почему мы больше к тебе не приезжаем?
— Так получилось.
— А можно приехать летом? На речку хочу. Там здорово было. Помнишь, я плавать научился?
Галина Петровна закрыла глаза. Мальчишке уже десять. Он помнит речку, лягушек, соседскую Мурку. Он не знает про квартиру и тридцать пять тысяч. Для него то лето было просто летом — счастливым, беззаботным, настоящим.
— Данила, передай маме, что я буду рада вас видеть. Если она позвонит сама и попросит. По-человечески.
— Как это — по-человечески?
— Она знает.
Света не позвонила. Ни в мае, ни в июне.
Галина Петровна уехала на дачу одна. Посадила помидоры, огурцы, кабачки. Муся гоняла мышей по участку и грелась на крыльце, подставляя рыжий бок солнцу.
Иногда по вечерам Галина Петровна сидела на веранде с чашкой чая и думала. Правильно ли поступила? Может, надо было промолчать? Сделать вид, что не знает? Дотерпеть до конца лета, а потом тихо попросить уехать — без скандала, без выяснений?
Но каждый раз, когда начинала сомневаться, вспоминала Светин голос — уверенный, без тени раскаяния: «А что такого? Мы же родня».
Нет. Не будет она терпеть. И кормить бесплатно не будет. И делать вид, что всё нормально, — тоже.
Родня родне рознь. Иногда самые близкие люди оказываются самыми бессовестными. Не потому, что они злые. Просто им удобно считать, что ты обязана. Потому что родня. Потому что так принято. Потому что всегда так было.
А она не обязана. Никому не обязана. Даже родне.
В августе Галина Петровна получила письмо. Обычное, бумажное, по почте — она уже и забыла, когда в последний раз такие приходили. На конверте — кривые детские буквы, обратный адрес Валентинин.
Внутри лежала открытка. Букет ромашек, нарисованный явно ребёнком. И подпись: «Баб Галь, я скучаю. Твой Данила».
Галина Петровна долго сидела с этой открыткой в руках. Гладила пальцем неровные буквы. Потом аккуратно убрала её в ящик комода, к старым фотографиям и письмам Анатолия.
Может быть, когда-нибудь всё наладится. Может быть, Света поймёт. Или Галина Петровна простит — не её даже, а себя за то, что так долго позволяла на себе ездить.
Или однажды они просто встретятся, посмотрят друг на друга — и захотят снова стать семьёй. Настоящей. Без условий, без выгоды, без вранья.
Но это — когда-нибудь потом.
А пока — помидоры на грядках, Муся на крыльце и тишина.
Тишина — это тоже неплохо.
К ней можно привыкнуть.