начало истории
— Виктор? — тихо позвала она, но никто не ответил.
Ужас в душе разросся до размера Вселенной.
— Виктор! Где ты? Где ты? Нет… прошу, Господи, только бы он успел отскочить!
Девушка бросилась к завалу и принялась отбрасывать камни. Ногти ломались о грубую породу, но Лизе было всё равно — в голове пульсировала лишь одна мысль: спасти, любой ценой.
По лицу градом катились слёзы, смешиваясь с пылью и слепя глаза. Вдруг где-то под всей этой неподъёмной грудой что-то дрогнуло, зашевелилось, раздался сдавленный звук. Виктор был там. Он остался там. Не успел… Ради её спасения. Елизавета Маркова — та, что всю жизнь верила только в сухие факты, науку, логику, — вмиг забыла всё.
Её руки, привыкшие к нежным минералам, маникюрным салонам, клавиатуре дорогого ноутбука, с безумной силой впились в грубые, бездушные камни. Лиза рыла, плача, крича, царапая пальцы в кровь, отбрасывая щебень и обломки. Она не чувствовала боли и усталости — только всепоглощающий ужас и жгучую благодарность к тому, кого всего несколько минут назад считала ненормальным.
Пот застилал глаза, скатывался по спине, мешал двигаться. Лиза скинула куртку и с ещё большим рвением продолжила своё дело. Весь мир будто потерял смысл, сосредоточившись в одном маленьком участке внутри скалы. Сколько прошло времени, она не знала — может, пара минут, может, пара часов, или даже больше.
Она не останавливалась ни на секунду. Силы были на исходе, когда наконец смогла отбросить в сторону увесистый булыжник, под которым открылся небольшой лаз.
— Виктор! — крикнула она, хватая фонарик и светя в образовавшуюся нишу. — Ты здесь?
Луч света выхватил из темноты силуэт мужчины. Еgerь лежал, придавленный упавшей балкой. Лицо его было в крови, а нога — неестественно вывернута под жутким углом.
— Держись! — закричала девушка, не зная, в сознании ли мужчина и слышит ли её. — Я тебя вытащу, клянусь! Только держись!
— Лиза… — еле слышно прошептал Виктор и приоткрыл глаза.
— Миленький мой… — зарыдала девушка.
— Ты живой! Слава Богу, ты живой! Сейчас… сейчас! Надо поднять балку!
Лиза осторожно спрыгнула в лаз и принялась тянуть на себя тяжёлое дерево. Виктор, немного придя в себя, стал помогать ей, толкая балку от себя. Вместе они каким-то чудом смогли сдвинуть её.
— Подняться сможешь? — сдавленно спросила Лиза, пытаясь забросить руку мужчины на своё хрупкое плечо. — У тебя, кажется, нога сломана. Надо наложить повязку и шину, только…
— Всё нормально, — прохрипел мужчина. — До свадьбы заживёт. Вторая нога вроде бы цела. Помоги мне немного.
Солнечный свет ударил в глаза и на несколько секунд ослепил их обоих. Они выбрались наружу и рухнули на траву, прижавшись спинами к тёплой, шершавой скале, прогретой полуденным солнцем. Вдруг земля снова задрожала и завибрировала — послышался тот же гул, треск, грохот. Обвал в штольне продолжался, и всего через минуту вход засыпало окончательно.
Егерь с геологом молча переглянулись. Слова были лишними. Они чудом спаслись — выбравшись всего за пару минут до окончательного обрушения. Оба чувствовали себя чуть ли не единственными выжившими. Единственными живыми существами на всей земле.
— Как… — еле дышала девушка, обматывая повреждённую ногу Виктора бинтом, вытащенным из рюкзака, чудом не задетого ударной волной из штольни. — Как ты узнал, что я там?
— Я не знал… — покачал головой мужчина, глядя в одну точку перед собой. Его голос впервые звучал не как приказ, а как признание — обречённое, тихое, будто тайна, которую уже не было смысла хранить, наконец вырвалась наружу.
— Я почувствовал. Всегда чувствую. Поэтому и пытался тебя прогнать. Когда я впервые увидел тебя, в душе всё перевернулось. Я никогда прежде не ощущал такой боли. Я понял, что быть беде. И чем быстрее ты уйдёшь, тем больше шансов избежать страшного.
— Думал, что беда уйдёт вместе с тобой.
— А теперь ты всё ещё чувствуешь это? — спросила Лиза тихо.
— Нет, — просто ответил Виктор. — Теперь я чувствую только дикую боль в ноге и пустоту. Будто всё закончилось, а дальнейшего пути нет.
— Всегда есть дальнейший путь, — возразила девушка и впервые посмотрела на егеря не как на угрюмого лесного фанатика, а как на человека, который нес на себе тяжкий груз своего дара и пытался ценой одиночества оградить других от беды. — Пока ты жив, есть куда идти.
— Наверное… спасибо, — прошептала она.
— Ты спас мне жизнь, — продолжила девушка после короткой паузы. — И я чувствую себя дико виноватой за то, что подвергла опасности и себя, и тебя. Даже не знаю, как искупить свою вину.
— Считай, что мы квиты, — улыбнулся егерь. — Ты же каким-то чудом откопала меня из-под завала. Ни за что бы не поверил, что такая хрупкая городская девчонка способна разбрасывать камни, как берсерк.
— Я просто... — смутилась Лиза. — Ты же был там. Я не могла… я…
Виктор просто кивнул, но в его холодном взгляде что-то дрогнуло, что-то изменилось. Та ледяная стена, отделявшая его ото всех, вдруг дала трещину, начала таять.
В доме лесника Лиза умелыми движениями наложила на перелом Виктора шину и плотно обмотала её бинтами.
— Надо к врачу, — покачала она головой, — иначе есть риск, что неправильно срастётся. Я, конечно, не впервые это делаю, но…
— Ничего, до свадьбы заживёт, — усмехнулся егерь.
— Да чьей, интересно? — улыбнулась девушка.
— А, да чьей-нибудь точно, — махнул он рукой. — Надо чай заварить. Там в банках травы разные есть. Если тебя не затруднит — приготовь всё.
— Конечно, не затруднит, — звонко рассмеялась Лиза.
Она разлила ароматный чай по красным чашкам в белый горох, укуталась в тёплый плед и уселась напротив сурового егеря. Только в его глазах больше не было той суровости, которая раньше так отталкивала девушку. Виктор улыбался. И улыбка эта была такой детской, трогательной и настоящей, что Лизе вдруг стало одновременно стыдно и радостно.
Но была во взгляде мужчины и какая-то тихая грусть, лёгкая усталость и пустота, которую Лиза уловила не глазами, а душой.
— Что же это было? — нарушила молчание девушка. — У меня в голове не укладывается.
Стояла эта скала тысячи лет, потом ещё десятки после прокладки штольни — и ничего не рушилось, не осыпалось. И стоило лишь нам очутиться внутри, как всё начало рушиться. Так не бывает.
— Бывает и не так, — скептически заметил егерь. — Сегодня ты воочию увидела того, с кем я, по мнению местных, заключила сделку. Не самое лучшее знакомство, но ты доказала ему, что у тебя есть характер и душа. Так что теперь можешь свободно ходить по округе, если, конечно, не боишься.
— О ком ты говоришь? — замерла Лиза.
— О Лесе, — с каким-то сакральным придыханием ответил Виктор. — Он живой, и сегодня ты почувствовала лишь часть его силы. Его могущество, его гнева… Лес и вся земля под ним, эти горы, реки — всё это часть одного божества, которое правит на этих территориях много миллионов лет.
Мы для него всего лишь песчинки, незначительные и мгновенные образования. Но даже мы способны разозлить его, продемонстрировав своё презрение, неуважение. Эта сила находится за пределами понимания учёных, логики, науки. Она так стара, что помнит всю историю мира, а может, даже больше.
И у этой силы есть свои законы, свои раны, чувства. Вот так бесцеремонно вторгаться сюда может только дурак или безумец.
Лиза посмотрела на свои израненные руки, которые всего несколько часов назад держали геологический молоток. Теперь они тряслись от ужаса.
— А что могло случиться, если бы я?..
— Ты бы разбудила то, что спало много лет. И Омутки просто исчезли бы с карты.
— Из-за обвала?
— Нет, не из-за обвала. Хотя, конечно, камни бы и до деревни долетели. Дело совсем в другом. Омутки бы просто исчезли, будто и не было никогда.
Сначала промышленники забрали бы всё из недр до последней капли, обнадёживая народ обещаниями лучшей жизни, рабочими местами, зарплатами. А потом просто сбежали бы, как это сделали предыдущие, сея за собой разруху и нищету. Постепенно здесь всё застроили бы дачами и элитными коттеджами.
— Местные бы разъехались или легли в землю. Вот так и стираются деревни.
— Но почему ты меня тогда спас? — потёрла виски Лиза. — По твоей логике, если бы я осталась там, в штольне, меня бы просто завалило — и дело с концом.
— Лиза… — внимательно посмотрел на неё егерь. — Ты вроде бы не глупая, а такую чушь несёшь. Разве мог я оставить человека в беде? И дело не в том, хороший он или плохой — это не мне решать. Главное, что он человек. А значит, его жизнь бесценна, и нужно сделать всё возможное, чтобы предотвратить трагедию.
Он усмехнулся.
— Тут любят болтать о моей сделке с лесом. Признаюсь, я действительно заключил некий контракт. Только вот лес не дал мне никакого магического дара. Чутьё у меня было с детства — такая уж у меня интуиция. Мой дар в другом. Даже не дар, а обязанность. Я не просто стерегу лес от чужаков, не позволяя им вторгаться сюда. Я возвращаю тех, кто заблудился. Даже если заблудились они по своей глупости.
Лиза молча изучала обветренное, покрытое ссадинами лицо Виктора. Мужчина казался ей удивительно красивым. Было что-то в его внешности от рыцарей, мифических героев, людей, не жалевших себя ради других.
Теперь она больше не могла отрицать очевидное — этот мужчина был удивительным и действительно обладал даром, только совсем не тем, который ему приписывали.
Возвращать заблудившихся. Кажется, Лиза поняла, о чём он говорил. Она и сама вернулась — из чащи своих заблуждений и навязанных стереотипов. Теперь вот так просто сидела в домике лесника, пила чай с травами и совсем не думала об упущенных возможностях.
Её куртку, с карманами, полными редких камней, завалило в штольне, и возвращаться туда она точно не собиралась.
— Жаль всё-таки, что твои пианиты так и остались в скалах, — улыбнулся Виктор. — Правда, я тут у себя в рукаве один булыжник нашёл.
— Может, это твой редкий минерал? — мужчина вытряхнул на стол небольшой кусок породы.
Тот сверкнул в свете лампы гранями буро-бордовых кристаллов, отбросив на стол пару золотистых бликов.
Лиза не уехала из Омутков. Она решила остаться. Пришлось соврать в институте, сообщив о провале расчётов и об отсутствии магнитной аномалии в районе. Признавать ошибку было неловко, почти так же, как отказываться от защиты диссертации.
Она всё так же жила в доме бабы Кати, но каждое утро приходила к лесу. Лиза приносила заживляющие мази, которыми обрабатывала раны Виктора. Нога быстро срасталась, так что вскоре они смогли вместе отправляться в лес — бродили подолгу, беседуя о городе, о жизни, о минералах.
Точнее, увлечённо рассказывала Лиза, а Виктор лишь слушал и довольно улыбался. Та жизнь, городская, казалась теперь чужой, и сама Лиза понимала это. Возвращаться к прежнему не хотелось — только здесь она обрела странное, глубокое спокойствие.
В компании молчаливого егеря ей было не просто хорошо — спокойно. Он будто стал для неё оберегом, надёжно ограждающим от забот, суеты, бесконечной гонки за успехом. Виктор стал мостом между привычным миром Лизы и тем древним, полузабытым миром, который она едва не погубила своими амбициями.
Егерь раскрывал перед ней тайны лесной чащи, показывал сокрытые тропы, открывал своё сердце. И в лице Елизаветы он обрёл не просто спутницу — друга, человека, который занял в его душе особое место. Она стала его проводником в мире людей, которых он когда-то отверг, а теперь тихо принимал обратно.
Она была его спасением от добровольного одиночества, от которого он прежде не мог, да и не хотел отказаться.
Лес объединил этих двух — таких разных — людей. Постепенно он сближал их пением ветра в ельнике, густыми туманами над влажной землёй, птичьими голосами, заплутавшими в листве. И Лиза вдруг поняла, что сама становится немного безумной, такой же, как хранитель этих бескрайних просторов. И ей это нравилось.