В прихожей пахло жареной рыбой. Этот запах всегда вызывал у Кати желание задержать дыхание. Она аккуратно поставила сумку на тумбочку, стараясь не задеть нагромождение коробок с обувью, которые Тамара Ильинична хранила «когда-нибудь поношу» еще с девяностых годов.
Из единственной жилой комнаты доносился монотонный голос мужа.
— Мам, ну потерпи немного. Сейчас лето начнется, вывезем тебя на дачу к тете Любе.
— К Любе? — голос свекрови окреп, в нем появились срывающиеся нотки, хотя секунду назад она, судя по звукам, умирала. — Чтобы я там на птичьих правах жила? В сарае? Игореша, ты смерти моей хочешь. Врач ясно сказал: мне нужен покой и свой участок. Земля лечит. А бетон... Бетон меня убивает.
Катя вошла в комнату. Тамара Ильинична полусидела на диване, облокотившись на гору подушек. Выглядела она для «умирающей» вполне неплохо: свежий маникюр, укладка. Только взгляд был цепкий, колючий.
— Здравствуй, Катя, — сухо бросила свекровь. — А мы тут решаем, как мать спасать. Если, конечно, вам это интересно.
— Нам интересно, Тамара Ильинична, — Катя устало опустилась на край стула. — Игорь сказал, вы хотите дом.
— Не хочу, а вынуждена! — поправила свекровь. — Мне воздух нужен, врач же ясно сказал. Но жить в доме должны все: я, Игорь, ты, Катя, и дети. Одна большая семья. Так у всех нормальных людей заведено. И детям простор, и бабушка всегда под присмотром.
Игорь стоял у окна и крутил пуговицу на рубашке, кажется, скоро оторвет. Вид у него был измученный. Катя знала этот взгляд: он искал легкий выход.
— И какой план? — спросила Катя, хотя уже знала ответ.
Тамара Ильинична оживилась. Она даже спустила ноги с дивана, забыв про «невыносимую слабость».
— План отличный. Я тут нашла вариант. Недострой, но коробка стоит крепкая. Кирпич! Двадцать минут от города. Продадим твою квартиру, добавим наши накопления...
— Стоп, — Катя подняла руку. — Давайте по порядку. Продадим мою квартиру. Двухкомнатную. В центре. С хорошим ремонтом. Которая куплена мной за три года до брака.
— Ну и что? — удивилась свекровь. — Ты же теперь замужем. Все общее. Или ты, деточка, разводиться собралась?
— Я не собралась. Я просто считаю деньги. Моя квартира стоит около девяти миллионов. Тот дом, про который вы говорите, я видела в объявлениях. Он стоит двенадцать. Где мы возьмем еще три миллиона? И еще миллионов пять на отделку? Там же голые стены.
— И какие там наши накопления? — Катя повернулась к мужу.
Игорь кашлянул и отвел глаза в сторону серванта.
— Мама сказала, у нее есть сбережения. И гараж.
— Гараж? — Катя едва сдержала смешок. — Тот железный ящик на окраине, который вы пять лет не можете сдать в аренду? Он даром никому не нужен.
— Не смей! — Тамара Ильинична ударила ладонью по столу так, что зазвенела ложечка в чашке. — Это память об отце! И место там золотое. Риелтор сказал, двести тысяч дадут смело.
— Двести тысяч. Отлично. Нам нужно еще семь миллионов восемьсот тысяч. Игорь?
Муж наконец повернулся от окна.
— Кать, ну можно ипотеку взять. Я посчитал, если мы продадим мою машину и внесем как первоначальный взнос...
— Ты продашь машину, на которой ездишь на работу? И будешь добираться два часа с пересадками из пригорода? — Катя говорила тихо, но на кухне повисла тяжелая тишина, только холодильник противно дребезжал в углу. — А я? Мне как детей в школу возить?
— Я буду с детьми сидеть! — торжествующе заявила Тамара Ильинична. — Переведу их на домашнее обучение. Удалёнка сейчас очень распространена. Будут на свежем воздухе, молочко пить. Козу заведем.
Катя представила эту картину: ее дети, вместо английского и плавания, доят козу под чутким руководством бабушки, которая не работала тридцать лет и считает, что интернет придумали для идиотов.
— Нет, — твердо сказала Катя. — Мамин свежий воздух — за ваш счёт. Моя квартира — моя. Я не буду продавать единственное жилье, чтобы влезть в долговую яму и жить в вечной стройке.
Тамара Ильинична захлёбывалась собственной злостью и слова сами вырывались наружу.
— Ты посмотри на нее, Игореша! Я тебе говорила! Ей метры дороже матери. Она же ждет, пока я помру, чтобы и мою квартирку забрать.
— Мам, не начинай, — поморщился Игорь.
— А что не начинай? Пусть уходит! Пусть живет в своей драгоценной квартире, раз она такая жадная. А мы... мы дом купим. Сами!
— На какие деньги? — спросила Катя, вставая. — На двести тысяч от гаража? Игорь, пойдем домой. Детям завтра в школу.
Игорь не сдвинулся с места.
— Кать, ты иди. Я останусь. У мамы давление может скакнуть.
Катя посмотрела на мужа. В его глазах не было решимости, только усталость и страх перед скандалом. Он снова выбирал путь наименьшего сопротивления.
— Хорошо. Оставайся.
Следующие три дня дома было тошно. Игорь не звонил. Катя тоже. Она жила обычной жизнью: отводила детей в школу, работала, готовила ужин. Только порции теперь были меньше, и в квартире стало непривычно просторно.
Вечером четвертого дня Игорь пришел. Не разуваясь, прошел на кухню, сел за стол.
— Я подал заявку на кредит, — сказал он, разглядывая клеенку на столе. — Мне отказали. Зарплата, говорят, маленькая.
— Неудивительно, — ответила Катя, продолжая намыливать тарелку.
— Мама требует, чтобы я продал машину.
— И что ты ответил?
Игорь молчал. Он потер лицо руками, словно пытаясь стереть с него усталость.
— Я сказал, что подумаю. Кать... — он поднял на нее глаза. — Может, все-таки продадим? Ну, купим что-то поскромнее. Зато тихо будет. Она перестанет звонить каждые пять минут. Я так устал от ее звонков.
Катя выключила воду. Вытерла руки кухонным полотенцем.
— Игорь, ты понимаешь, что это ловушка? Дом будет общий и твоя мать въедет хозяйкой. Ты не от звонков устал. Ты устал быть взрослым. Ты хочешь откупиться от нее моими деньгами.
— Я думал, семья важнее, — буркнул он фразу, которую, видимо, заготовил заранее.
— Я тоже думала, — ответила Катя. — Я думала, семья — это защита. А ты предлагаешь мне разрушить наш фундамент, чтобы построить воздушный замок для капризной женщины.
— Она моя мать!
— А я твоя жена. И у нас есть дети. Почему их будущее должно быть принесено в жертву? Ты же понимаешь, что в том доме жизни не будет? Она съест нас. Сначала меня, потом детей. А ты будешь бегать между нами и пить успокоительное.
Игорь встал. Стул противно скрипнул по плитке.
— Значит, нет?
— Значит, нет. Ни сейчас, ни потом. Моя квартира останется при мне.
Игорь кивнул, словно ожидал этого ответа. Он пошел в коридор, достал из шкафа спортивную сумку и начал кидать туда вещи.
— Я поживу у нее пока. Она боится одна ночевать. Говорит, сердце.
Катя не удерживала. Она смотрела, как муж собирает рубашки, и как отплывает корабль её прошлого.
Когда дверь за ним закрылась, Катя подошла к окну. На улице зажигались фонари. В квартире было тихо. Никто не требовал, не манипулировал, не заставлял чувствовать себя виноватой за то, что у тебя есть крыша над головой.
Через неделю Катя узнала от общих знакомых, что Игорь выставил машину на продажу. А еще через месяц — что Тамара Ильинична передумала покупать дом. Оказалось, что жить с сыном в однокомнатной квартире ей тоже тесно, и теперь она требовала, чтобы Игорь снял квартиру по соседству. За свой счет, разумеется.
Игорь звонил пару раз, жаловался на цены на аренду и намекал, что скучает по домашним ужинам. Катя слушала, сочувствовала, но приглашать обратно не спешила. Она сделала себе горячий чай и села на любимый диван. В своей квартире. И воздух здесь был нормальный, городской, без привкуса чужих проблем.
Спасибо за прочтение 👍