Тишина в той деревне под названием Амутки отличалась от всего, что люди обычно встречали в других местах. Она казалась такой плотной и напряжённой, словно туго натянутая струна, которую вот-вот сорвёт. Будто сделаешь одно неловкое движение, заденешь какую-нибудь сухую веточку — и треск от этого разнесётся гулким эхом по окрестным холмам. Он ударится о старые скалы, разлетится вдребезги по полям и кромкам леса, запутается в густых кронах вековых елей. И весь этот тихий уголок развалится напополам от такого нарушения.
В этих краях ничто не походило на привычные картины, которые городские видели везде. Даже тени здесь падали по-другому, они получались более насыщенными, почти чёрными, и иногда казалось, что они существуют отдельно от тех предметов или фигур, которые их отбрасывают, ведут свою независимую жизнь. Обычный человек с первого раза мог бы и не сообразить, что именно здесь не вписывается в обыденность, но это несоответствие он почувствовал бы всем нутром, каждой клеточкой тела.
Так обычно случалось с приезжими из больших городов, которые впервые оказывались в этой маленькой деревушке, разбросанной у подножия древних скал, изъеденных дождями, потрёпанных ветрами, густо укрытых лесами и травами. Только спустя какое-то время всё вставало на свои места, и те, кто решался задержаться в Амутках хотя бы на неделю, постепенно проникались очарованием этого края, прикасались к его скрытым секретам, к той теплоте, которая пряталась в глубине.
Лишь постепенно можно было уловить эту разницу, присмотреться к деталям, прислушаться к звукам, вдохнуть полной грудью этот неповторимый запах хвои и свежескошенной травы, ощутить прикосновение к чему-то вечному. И тогда всё становилось на удивление понятным, словно кто-то невидимый настраивал что-то внутри тебя, делая восприятие острее, а мысли чище.
Именно эта поразительная тишина, которая делала Амутки такими уникальными, манила сюда людей, уставших от шума и беготни в мегаполисах, они искали здесь спокойствия и гармонии. Они метались в поисках, как котята без зрения, натыкались на углы, надеясь отыскать путь внутрь или наружу. Самым настойчивым из них удача распахивала двери и приглашала в этот мир.
Примерно пять лет назад Амутки приобрели популярность, точнее, та их часть, что раскинулась на левом берегу реки Серой. Именно там, благодаря инициативе жены местного губернатора, вырос солидный дачный поселок и несколько элитных баз для тех, кто приезжал из городов на охоту или рыбалку. Сама деревня, разбросанная по правому берегу, мало привлекала туристов и случайных гостей. Добраться до неё можно было только на пароме, который курсировал от силы раз в день, а порой и реже.
Когда-то через Серую перекидывали мост, но от него теперь остались лишь старые, полуразрушенные опоры. Новые конструкции всё планировали возвести, но средства почему-то активнее уходили на губернаторские дачи и улучшение дорог в той, более современной и обжитой стороне поселка. Так и стали местные делить деревню на старые и новые Амутки, словно это были два совершенно отдельных мира, объединённых лишь волей чиновников и бюрократов в одно административное целое.
Такой порядок вещей устраивал всех без исключения. Дачникам нечего было делать среди обветшалых тёмных деревянных избушек, пропахших пылью и временем. Да и леса на правом берегу казались куда гуще и непроходимее, а горы — опаснее. Жители деревни с приезжими особенно не церемонились, открыто звали их понаехавшими, мошенниками и другими нелестными словами. Всё из-за слухов, что земля под дачи была прихвачена незаконно после распада старого совхоза, а все деньги от продажи дорогих участков осели в нужных карманах.
Старые Амутки между тем приходили в упадок. Люди уезжали оттуда при первой возможности, население старело, дворы пустели, но одно оставалось неизменным — место по-прежнему поражало своей красотой, нетронутостью и той же глубокой тишиной. Эту тишину нарушали лишь тихие разговоры старушек на лавочках да редкий шелест хвойного леса, который окружал деревушку плотной тёмно-зелёной стеной, и в этих звуках обсуждали не пустяки.
Шёпот в старых Амутках считался делом важным, почти священным, похожим на шелест сухих листьев под ногами. И во всех этих негромких разговорах, доносившихся из открытых окошек, из палисадников, из подвалов, из летних кухонек, огородов и лавочек, постоянно упоминалось одно имя: Александр.
Александр Покровский служил местным егерем уже много лет, он был старожилом и охранял лесные сокровища, которыми так славились эти края. Местные не скупились на байки и даже легенды об этом человеке. Поговаривали, что давным-давно егерь заключил договор с лесом. Это произошло в ту ночь, когда старый лесник Николай Петрович исчез в чаще. Александр, тогда ещё пятнадцатилетний подросток, отправился на поиски почти в одиночку. Многие тогда вышли искать старого лесника, но большинство быстро отступили, напуганные густотой леса. Остальные выдержали чуть дольше.
Лес словно не пускал посторонних, забирая того, кто когда-то посвятил ему свою жизнь. Для юного Саши Николай Петрович был не просто посторонним, это был его дед, единственный близкий человек. Родители давно перебрались в город. Когда Саша был совсем маленьким, они уехали на заработки. Мать занималась челночным бизнесом, отец подрабатывал на стройках. По мнению взрослых, ребёнку в такой обстановке было бы некомфортно. Вот и оставили мальчишку на попечение старого лесника, а потом и вовсе словно вычеркнули его из своей новой жизни.
Александр особенно не переживал по этому поводу. Для него родители казались далёкими, почти чужими. Он никогда не был близок ни с матерью, ни с отцом. Он жил в другом мире, где материальные ценности и корысть казались чуждыми. Мальчик обожал лес, любил Амутки с их тишиной, волшебным воздухом и странными жителями. Он привязался к деду, который прививал внуку правильные взгляды на жизнь и мир в целом. И когда старый опытный лесник вдруг не вернулся поздней осенью с обычного вечернего обхода, Саша забеспокоился.
Сначала он просто волновался. Дед никогда не задерживался больше часа. На столе стоял ужин, за окном сгущалась тьма, а Николая Петровича всё не было. Александр не находил себе места, подождал до девяти вечера и побежал к соседям. Те только разводили руками, советовали не паниковать, ведь Николай Петрович знал весь лес как свои пять пальцев и всегда имел при себе небольшой запас еды. Утром всё же собрали поисковый отряд. Но к вечеру людей почти не осталось. Никто не хотел рисковать жизнью, бродя по горным и лесным тропам, покрытым тонким слоем снега и грязи, скользкой хвоей и мхом.
Когда все сдались, предложив на завтра вызвать спасателей, только Александр, понимая цену каждой минуты в холодном лесу, вернулся домой, переоделся в сухое после дневных поисков и снова ушёл в лес. Ранним утром, когда только начало светать, баба Маша, которая жила в самом дальнем доме, вдруг заметила, как со склона спускаются двое. Точнее, один шёл, таща второго на спине. Старуха сразу закричала на всю деревню, объявляя, что Николай Петрович жив. Старик действительно был в относительном порядке, только сильно замёрз и сломал руку. А вот Александр — он ушёл искать деда мальчишкой, а вернулся уже мужчиной.
Его глаза словно потемнели, стали глубже и серьёзнее. Во взгляде появилось что-то такое, что стало отпугивать простых людей. Александр будто знал гораздо больше, чем положено обычному человеку. С тех пор начали шептаться, что парень заключил сделку. Лес вернул ему деда и сохранил жизнь, а он в обмен отдал свою душу на хранение мшистым коврам и корявым корням.
И лес стал делиться с новым хранителем своими секретами. Александр слышал, как растёт трава, ощущал страдания каждого дерева, когда с него срывали кору или подпиливали ствол, а его собственная кожа покрывалась мурашками, когда кто-то попадал в неприятности. В шестнадцать лет Александр Покровский стал помощником егеря, своего деда, здоровье которого после того происшествия начало неуклонно ухудшаться.
Николай Петрович теперь не мог преодолевать большие расстояния, быстро уставал и передал почти все обязанности внуку. Но Саша только радовался такому повороту. Он быстро осваивал всё, чему учил дед, изучил каждый закуток в лесу и на горных склонах, узнал, где обычно селятся разные птицы, где живут дикие животные, как не беспокоить их, проходя по территории. В день своего восемнадцатилетия Александр официально занял пост главного егеря в Амутках.
Никто не возражал против этого. Все отлично понимали, что лучше вчерашнего подростка никто не справится с этой ролью. К тому же желающих занять его место не нашлось. Николай Петрович совсем разболелся, и в итоге его забрала в город дочь, мать Александра. А через полгода старик умер в больнице от накопившихся недугов. Александр заранее чувствовал, что больше не увидит деда, словно разделяя его боль. Но он также понимал, что нужно уметь прощаться с прошлым, чтобы открывать дорогу настоящему и будущему. Так он остался один в своём большом доме, окружённом высокими елями. И вот уже почти двадцать лет он считался негласным владельцем, смотрителем и защитником здешних лесов.
Даже упрямая супруга губернатора не могла начать строительство дачного посёлка, пока Александр не убедился, что это не навредит окружающей среде. Но все эти байки, которые плодили местные, оставались всего лишь выдумками. Никакого договора с лесом Александр не заключал. На самом деле парень просто родился с обострённым, почти инстинктивным чутьём. Он с детства любил лес и каждое живое существо в нём. Именно следуя этому чутью, он смог отыскать Николая Петровича в глухой чаще и вывести его обратно в деревню.
А последующие годы, проведённые в уединении среди вековых елей и шелестящих листьев, только отточили этот талант. Александр научился замечать сигналы: где встревоженная птица закричит, где ветер подует не с той стороны, а где просто внутри возникнет холодное ощущение, предупреждающее о приближающейся беде. Немало людей спас мужчина за годы своей работы. Немало деревьев и зверей уберёг от браконьеров. Именно это холодное чувство заставило сердце сжаться в комок, когда по единственной улице деревни, поднимая клубы пыли, проехал незнакомый УАЗ.
Ещё утром Александр увидел эту машину, ждущую парома на противоположном берегу реки. И уже тогда лес подал ему тревожный знак — необычный гул, словно исходящий из-под земли. УАЗ добрался до опушки леса, и из него вышла она. Высокая, стройная, с каштановыми волосами, собранными в небрежный пучок, Александр как раз завершал обход и едва не столкнулся нос к носу с незнакомкой, которая вытаскивала с заднего сиденья большую яркую сумку.
— Извините! Не подскажете, где здесь дом бабы Маши? — звонко окликнула его девушка и помахала рукой в приветствии.
Александр нахмурился, оглядывая гостью с головы до ног. По ней сразу было видно, что она не вписывается в здешний пейзаж. Слишком яркие, неподходящие для тайги кроссовки на толстой подошве, самоуверенный, но немного растерянный взгляд, вычурная куртка.
— Соколовой, — поправил он.
— Наверное, — смущённо хихикнула городская, прищуриваясь и вдыхая смолистый воздух, будто пробуя его на вкус. — Мне просто сказали, что она живёт на краю старых Амуток, а водитель сам толком не знает. Довёз только досюда. Она мне комнату должна была сдать.
— Комнату? Вы туристка? Или решили здесь поселиться надолго? — удивился егерь.
— Нет, я не туристка, — ответила девушка чуть резко. — Так скажете или нет?
— А почему бы и не сказать, — вздохнул Александр. — Вон туда идите.
Не нравится мне она, мрачно подумал мужчина. На внучку бабы Маши не похожа, хотя я её давно не видел. Ещё и огрызается. Что плохого в слове турист? И выражение лица такое самоуверенное. Интересно, что эта красотка здесь забыла?
Александр почувствовал, глядя вслед девушке, которая шла к дому бабы Маши, гордо волоча за собой спортивную сумку, как по спине пробежала волна холодных мурашек. Это был дурной знак. Но если обычно такое ощущение предвещало несчастье, то сейчас было что-то иное. Незнакомка казалась ему пустотой. Она была как слепое пятно, до которого не дотягивалось всевидящее око леса.
Аура этой уверенной, гордой девчонки нарушала все привычные потоки энергии, которые пронизывали деревню и окрестности. Эта девушка была опасна. Хоть и не несла в себе смерть или стихийное бедствие, это было нечто чужеродное, что могло всколыхнуть древние тайны, дремавшие в глубине скал и лесов.
К вечеру Александр уже был в курсе всех подробностей. Болтливая продавщица из местного магазина, Надя, которая всё ещё лелеяла мечту однажды заарканить этого мрачного, но привлекательного отшельника, примчалась к нему домой с сумкой товаров.
— Видел городскую эту? — с порога завела она.
— Привет, — мрачно кивнул Александр, отсчитывая деньги за покупки. — Ты зачем опять всё сама притащила? Я бы и сам зашёл.
— Ага, знаю я тебя, как же ты зашёл бы. Ты вечно в своём лесу торчишь, и обо мне вспоминаешь только когда совсем проголодаешься, — надула губы Надя. — Я специально для тебя отложила всё самое свежее после завоза, пока не испортилось. Может, салатик тебе по-быстрому нарезать?
— Надя, спасибо, но я сам справлюсь, — начал Александр.
— Ладно, ладно, поняла, — перебила его продавщица, начиная раскладывать продукты на столе. — Как всегда, ничего нового. И вот скажи, почему ты меня всё время отталкиваешь? Неужели я тебе совсем не нравлюсь?
— Ты опять за своё, — устало усмехнулся Александр. — Надя, ты очень хорошая девушка, но мы с тобой не пара, и дело совсем не в тебе. Просто я должен оставаться один. Это моя судьба. Не получится у меня совмещать лес и семью, а от леса я не откажусь, так что проще даже не пробовать.
— Какой же ты упрямый, Сашка, — покачала головой девушка, продолжая расставлять банки и пакеты. — Это ты пока так рассуждаешь. А вот если бы у тебя появилась жена, твои слова бы сразу изменились. Ненормально это для человека — быть одному. Понимаешь, почему ненормально? Потому что человек должен продолжать свой род, а не жить бирюком в лесу. Ты посмотри, какой генофонд пропадает зря. Красивый, здоровый мужчина, сильный, не глупый. Представь, какие бы у нас дети получились.
— Сама ты упрямая, Надюша, — потрепал её по руке егерь. — Дело ведь не только в генофонде. А как же любовь? Сколько я тебя помню, ты всегда твердила, что выйдешь замуж только по любви.
— Часики тикают, а любовь как-то обо мне не вспоминает, — вздохнула Надя, убирая пустую сумку. — Да и откуда ты взял, что у меня к тебе нет искренних чувств? Ладно, не будем развивать эту тему, а то я опять расстроюсь. Я вообще не об этом пришла поговорить. Ты новенькую видел? Городскую эту?
— Да, как раз после обхода с ней столкнулся, — усмехнулся Александр. — Это что за дамочка такая? Бабу Машу искала? Родственница, что ли?
— Да какая там родственница? — округлила глаза Надя. — Это геолог из Москвы, Дарья Маркова, приехала сюда в поисках редких минералов для диссертации. У бабы Маши комнату сняла до конца сентября. Говорит, что тут обнаружили какую-то аномалию в горах, в местах тектонического разлома.
— Тектонического, — поправил Александр с интересом слушая Надю.
— Ну да, наверное, — кивнула она. — В общем, баба Маша рассказывает, что эта девчонка собралась по лесу бродить и искать эту аномалию, а если найдёт, то станет первооткрывателем возможных залежей этого самого редкого минерала.
— Что же это за минерал такой? — напрягся егерь. — Впервые слышу, чтобы в наших горах что-то подобное разыскивали. Хотя, когда ещё дед жив был, приезжали какие-то геологи, к нам заходили. Один из них ещё говорил, что в местах тектонических разломов границы между мирами тоньше. Почему-то эти слова я хорошо запомнил, хотя самих геологов почти не помню. Только вот уехали они ни с чем. С какой стати эта девчонка вдруг решила, что найдёт тут свои редкие минералы?
— Так ты бы сам с ней поговорил, — усмехнулась Надя. — Хотя бы предупреди, что в горах опасно, а то в прошлом году, помнишь, трое туристов тоже туда полезли, так еле их спасли. А у неё даже никакой экипировки нет, только кроссовки розовые.
— Да мне это нужно, — вздохнул Александр. — Пусть ищет, если хочет. Всё равно от неё вреда не будет.
— Да, конечно, — фыркнула Надя. — А если покалечится в горах? Тебя же первого попросят на поиски идти.
Продолжение :