Дом мечты пах нафталином и чьей-то тоскливой старостью. Полина стояла посреди гостиной, которую еще месяц назад проектировала в стиле «скандинавский минимализм», и чувствовала, как у неё дергается левый глаз. Вместо воздуха, света и пустоты, за которые она заплатила просто неприличную сумму, её окружали баррикады.
Полина, тридцатичетырехлетний ландшафтный дизайнер с безупречным вкусом и стальными нервами (как ей казалось), купила этот коттедж, чтобы сбегать из города. Панорамные окна в пол, терраса с видом на сосны, тишина. Она представляла, как будет пить здесь матчу по утрам и рисовать эскизы альпийских горок.
Реальность оказалась куда прозаичнее и грязнее.
— Полечка, ну ты посмотри, какая вещь! — голос тетки Тамары, сестры матери, звучал как труба иерихонская. Тетка стояла в дверях, подпирая бедром огромный, свернутый в рулон ковер бордового цвета. Из ковра сыпалась какая-то труха. — Шерсть! Натуральная! Ему сносу нет, это еще бабушка в семьдесят шестом по блату доставала. У нас на балконе он преет, а тебе на пол — милое дело. Тепло будет!
Полина медленно выдохнула.
— Теть Тамар, у меня теплый пол. Водяной контур. Мне не нужен ковер. Тем более — пыльный.
— Ой, да что ты понимаешь! — отмахнулась родственница, впихивая «ценность» в прихожую. — Пол сломаться может, электричество отключат, замерзнешь! А ковер — это навсегда. И вообще, у тебя тут двести квадратов, хоть на велосипеде катайся. А у нас в двушке не развернуться. Вам что, жалко? Полежит в уголке, каши не просит.
Это началось три недели назад. Полина совершила стратегическую ошибку — дала запасной комплект ключей своей маме, «на всякий случай, вдруг цветы полить надо». Мама, женщина добрая и безотказная, тут же проболталась сестре, что у Полины «хоромы пустуют». И клан родственников воспринял это как сигнал к атаке.
Сначала привезли лыжи. Деревянные, «Телеханы», на которых никто не катался со времен Олимпиады-80. Они встали в углу гардеробной, царапая свежевыкрашенные стены. Потом появился диван. Страшный, продавленный монстр с пятнами неизвестного происхождения.
— Дачу надо обживать! — авторитетно заявил дядя Витя, муж Тамары, затаскивая это убожество в гостиную. — Не будешь же ты на голом полу сидеть, пока новую мебель купишь. А этот еще послужит. Мы его перетянуть хотели, да руки не доходят.
Полина пыталась сопротивляться. Она объясняла, что заказала итальянскую мебель, что у неё концепция, что она не хочет хлам.
— Не хлам, а добротные вещи! — обижалась родня. — Вы, молодежь, совсем зажрались. Чуть что — на помойку. А мы каждую копейку берегли. Пусть полежит. Не тебе, так детям пригодится.
Полина уехала в город работать, надеясь, что поток иссякнет. Но когда она вернулась в пятницу вечером, дом встретил её запахом затхлости.
Вся прихожая была забита коробками. Она открыла одну наугад. В нос ударил резкий запах средства от моли. Внутри лежали старые пальто с воротниками из облезлой кошки, какие-то шапки, стоптанные сапоги.
— Мама, — Полина набрала номер, чувствуя, как закипает ярость. — Что это?
— Ой, доча, ну Тамара попросила... У них ремонт намечается, девать некуда. А у тебя гараж пустой. Пусть перекантуется пару месяцев, они заберут.
«Перекантуется». Полина знала это слово. Это означало «навсегда».
Она прошла вглубь дома. Её идеальная гостиная превратилась в филиал барахолки. На подоконниках стояли трехлитровые банки — пустые, пыльные. В углу громоздился старый кинескопный телевизор «Рубин», который весил, наверное, тонну.
Эстетика была уничтожена. Вместо дзен-пространства получился склад забытых вещей. Энергетика в доме была такая тяжелая, что хотелось не творить, а повеситься на люстре. Которую, кстати, тоже привезли — советский «каскад» с отсутствующими висюльками лежал на кухонном острове.
Полина села на единственный свободный стул (свой, складной) и закрыла лицо руками. Она угрохала на этот дом все свои сбережения и еще в долги залезла. Она хотела место силы. А получила склад для теткиного барахла, которое «выбросить жалко, а хранить негде».
Попытки поговорить с Тамарой заканчивались одинаково:
— Ты эгоистка, Полина! Мы к тебе со всей душой, наследство сохраняем, а ты нос воротишь. Родня должна помогать друг другу. У тебя места много, от тебя не убудет.
В эти выходные Полина сбежала обратно в город, не в силах находиться в этом музее жадности и дурновкусия. Но она понимала: так дальше нельзя. Они не остановятся. Скоро они повезут сюда старые доски, ржавые гвозди и подшивки газет. Они превратят её элитную недвижимость в сарай.
Нужен был план. Жесткий, циничный и окончательный.