Прошла неделя. Полина надеялась, что здравый смысл восторжествует, но звонок в среду днем развеял эти иллюзии окончательно.
— Полечка! — голос тети Тамары был таким радостным, что сразу стало ясно: грядет катастрофа. — Ты в субботу будешь на даче? Мы «Газель» заказали!
— Какую еще «Газель»? — у Полины похолодело внутри.
— Ну как какую? Грузовую! Соседка, баба Маня, помирать собралась, квартиру продает, внукам деньги нужны. Она нам пианино отдает! «Тюмень», черное, лакированное! Только расстроенное немного. И холодильник «ЗиЛ», знаешь, такой пузатый, с ручкой? Он не работает, но это же раритет! Сейчас такие бешеных денег стоят, если отреставрировать. Мы его к тебе в гараж определим, а пианино в гостиную, будешь играть вечерами. Романтика!
Полина молчала. Перед глазами плыли круги. Пианино. Неработающий холодильник. В её доме.
— Тетя Тамара, — голос Полины стал тихим и страшным. — Не надо пианино. И холодильник не надо. У меня нет места.
— Да ладно тебе прибедняться! — хохотнула тетка. — Освободи гараж, машину на улице поставишь, чай не сахарная, не растает. Всё, жди, в десять утра будем. Грузчики дорогие, так что Витя с зятем сами таскать будут, ты им хоть бутербродов нарежь.
Связь оборвалась.
Полина посмотрела на телефон. Внутри неё что-то щелкнуло. Точка невозврата была пройдена. Либо она будет жить на свалке имени тети Тамары, обслуживая их хлам и нарезая бутерброды, либо она вернет себе свою жизнь. Прямо сейчас.
В субботу в восемь утра, за два часа до приезда «Газели» с пианино, к воротам дома Полины подъехал не легковой автомобиль, а огромный оранжевый самосвал с контейнером-пухто на 27 кубов. Следом выпрыгнула бригада крепких парней в комбинезонах.
— Хозяйка, показывай фронт работ! — бодро крикнул старший.
— Всё, — коротко сказала Полина, открывая гараж и дом. — Выносите всё, что не прибито к полу. Всё, что выглядит как старье, мебель, коробки, мешки. Под метлу.
Работа закипела. Это было завораживающее зрелище.
Грузчики не церемонились. Продавленный диван дяди Вити вылетел из дверей и с смачным хрустом приземлился на дно контейнера, разламываясь пополам. Следом полетели «почти новые» лыжи, рассыпаясь в труху. Ковры, источающие пыль веков, шлепались сверху, погребая под собой коробки с молью и драными пальто.
«Раритетный» кухонный гарнитур, которым забаррикадировали террасу, разбирали ломами. Жирные шкафчики трещали, ломаясь, как шоколад.
Полина стояла на крыльце, сжимая чашку с кофе, и смотрела на это варварство с мстительным наслаждением. Каждая вещь, летящая в мусор, освобождала её пространство. Уходили запахи, уходила чужая тяжелая энергия, уходила наглость родственников.
— Журналы тоже? — спросил грузчик, вынося стопки «Здоровья» за 1995 год.
— Тоже. И банки. И тот страшный телевизор.
Телевизор «Рубин» ухнул в контейнер с таким грохотом, будто взорвалась бомба. Стекло кинескопа жалобно звякнуло.
Через три часа дом был девственно чист. Пустой гараж гулко отзывался эхом. Терраса сияла, освобожденная от жирного плена.
Грузовик, доверху набитый «семейными ценностями», рыкнул мотором и уехал на полигон. Полина перевела бригадиру оплату — сумму внушительную, хватило бы на хороший отпуск, но спокойствие стоило дороже.
Полина выждала полчаса. Она взлохматила волосы, пощипала себя за щеки, чтобы выступил румянец, и набрала номер тети Тамары.
— Тетя Тамара!!! — заорала она в трубку так, что вороны на сосне разлетелись. В голосе была истерика, достойная «Оскара». — Беда! Тетя Тамара, кошмар!
— Что?! Что случилось?! — перепугалась родственница. — Пожар?!
— Обокрали! — рыдала Полина. — Приезжаю сейчас, а ворота нараспашку! Замки сбиты! В доме всё перевернуто! Вынесли! Всё вынесли подчистую!
— Как вынесли? — голос Тамары дрогнул. — И... и ковер?
— И ковер! И диван дяди Вити! И коробки с вещами! Даже банки трехлитровые забрали, ироды! Видимо, какая-то банда на грузовике работала, по наводке пришли! Увидели, что дом богатый, и почистили под ноль!
На том конце провода повисла траурная тишина. Слышно было, как Тамара хватает ртом воздух.
— И журналы? — тихо спросила она.
— Ни листочка не оставили! — всхлипнула Полина. — Я полицию вызвала, они приехали, посмотрели, говорят — гиблое дело. Тут в районе гастролеры орудуют, вывозят всё, что плохо лежит, и на рынки в другие области. Шансов найти ноль.
— Господи... — простонала тетка. — Там же пальто каракулевое... Там же лыжи...
— Тетя Тамара, не везите сюда ничего! — закричала Полина, переходя в наступление. — Тут опасно! Они могут вернуться! Я теперь сама боюсь тут что-то оставлять. Разворачивайте «Газель»! Не дай бог пианино украдут, вы же этого не переживете!
— Да какое уж тут пианино... — убитым голосом произнесла Тамара. — Разворачиваем. Ох, горе-то какое... Столько добра пропало...
Полина еще минут пять слушала причитания, поддакивала и шмыгала носом. Потом положила трубку.
Тишина.
Вокруг сосны шумели ветвями. Воздух был чистым и сладким. Никакого нафталина. Никаких старых диванов.
Полина прошла на террасу. Расстелила коврик для йоги. Теперь здесь было просторно.
Она знала: больше ни один пакет с хламом не пересечет границу её участка. Родственники теперь будут считать это место «проклятым» и «ненадежным». Они будут жалеть вещи, но везти их в черную дыру побоятся.
А замки? Ну, скажет, что поставила новые, дорогие. Но ключи маме она больше не даст. Никогда.
Полина села в позу лотоса и закрыла глаза. Где-то далеко, на городской свалке, догнивал «раритетный» холодильник ЗиЛ, так и не доехавший до её гаража. И это было лучшее, что могло с ним случиться.
— Ом, — тихо сказала Полина и улыбнулась.