Бывают, граждане, на свете такие личности, особенно среди прекрасного пола, которые считают себя великими скульпторами. Нет, мрамор они не долбят и глину не мнут, их материал куда податливей — это мужчины. Им кажется, что стоит только заполучить в свои нежные руки этакого взрослого дядю, как можно из него вылепить всё что угодно: и Аполлона Бельведерского, и примерного семьянина, и утонченного ценителя искусств. А выходит, как правило, одно недоразумение, да еще и с материальными претензиями.
Вот, к примеру, наша героиня, Валентина, или попросту Валя. Студентка одного не самого престижного института, особа лет двадцати, с горящими глазами и душой, открытой нараспашку для всех ветров, но преимущественно — для ветров романтических. Варя была из тех девиц, что верят в спасительную силу женской любви. Ей казалось, что любой мужчина, даже самый замшелый и неказистый, — это всего-навсего комок пластилина в руках неверной судьбы. А в её-то руках, ловких и целеустремленных, этот пластилин обретет и благородные формы, и блестящую поверхность. Одним словом, была она энтузиастка перевоспитания мужского рода.
Познакомилась она с объектом своих будущих архитектурных изысканий на дне рождения подруги. Сидели за столом, ели селедку под шубой и обсуждали, отчего жизнь не удается. Вдруг в комнату вошел ОН - мужчина по имени Максим, лет тридцати, вид интеллигентный. Не грузчик, не слесарь, а человек, видимо, умственного труда. Одет был чисто, но с той самой пленительной небрежностью, которая так подкупает юных идеалисток. Рубашка, к примеру, была из хорошей ткани, но будто ее из-под матраса вытащили, такая мятая. Брюки отлично сидели, но на коленке угадывалась какая-то загадочная складка, намекавшая на долгое и вдумчивое сидение где-нибудь в кресле. Волосы, вполне себе густые, были взъерошены так, словно он только что вышел из творческих мук или из-под струй теплого ветра, но уж никак не от парикмахера.
Он вошел, улыбнулся застенчиво и галантно, и произнес, обращаясь ко всей компании:
— Простите великодушно за опоздание, дела, знаете ли, рабочие, трудно вырваться.
Голос у него был приятный, баритон. Валя, сидевшая как раз напротив двери, мгновенно почувствовала, как что-то в ее груди что-то дрогнуло.
- Какой обаятельный, — пронеслось у нее в голове.
Рядом с ним, почти незаметной тенью, вошла девушка, чуть старше Вали, в скромном платье, с тихой, невыразительной улыбкой. Максим легко представил ее:
— А это Катенька, моя жена и коллега.
Катенька кивнула, пробормотала «здравствуйте» и тут же затерялась где-то на краю стола, между вазой с печеньем и бутылкой полусладкого. Она так скромно пила свой компот и так мало говорила, что Валя, да и, кажется, все остальные, безоговорочно приняли ее за «просто девушку» — может, сестру, может, старую знакомую, которая просто подвезла.
Максима же усадили рядом с Валей, и пошла беседа.
— Вы, я смотрю, человек серьезный, — смело начала Валя, чувствуя прилив вдохновения. — Наверное, науками занимаетесь?
— В некотором роде, — загадочно улыбнулся Максим, наливая себе вина. — Я исследую алгоритмы. Работаю с поисковыми системами. SEO, если вам знакомо это понятие.
— О! — воскликнула Валя, хотя понятия не имела, что это такое, ей почудилось что-то космическое. — Это же будущее! А Катенька тоже алгоритмами занимается?
Максим на секунду задумался, косясь в ту сторону, где сидела его «коллега».
— Катя? Да, конечно, но она у нас и по другой части молодец: цветочки поливает, документы в порядке держит. Человек незаменимый, но тихий и скромный.
И он снова повернулся к Вале, ослепив ее вниманием.
— А вы, я вижу, натура увлекающаяся. Студентка? Это прекрасная пора. Еще верите в высокие идеалы?
— Конечно, — вспыхнула Валя. — Я вообще считаю, что человека, особенно мужчину, можно сделать таким, каким надо, нужно только найти подход, увидеть потенциал!
— Утопия, милая барышня, — с легкой, усталой грустью произнес Максим, поправляя свою шевелюру. — Мы, мужчины, существа ленивые и закостенелые. Нас, как старый диван, только ремонтировать, да и то — дорого и неэффективно.
Эта самоирония, эта видимая усталость от жизни окончательно пленили Вальку.
- Он просто не встретил того, кто в него поверит, — лихорадочно думала она. — Он запустил себя, как квартиру после отпуска, а стоит приложить руки — и всё заблестит.
Они проговорили весь вечер. Максим был остроумен, галантен, рассказывал занятные истории из рабочей жизни, где фигурировали какие-то «индексации», «трафик» и «контент». Для Вали это звучало как поэзия. Катенька же вставала, чтобы помочь хозяйке на кухне, молча мыла посуду и к полуночи тихо сказала Максиму:
— Макс, мне завтра рано вставать. Пойдем?
— Иди, милая, — не поворачивая головы, ответил Максим. — Я тебя догоню, доеду сам на такси, а ты забирай машину.
Катенька покорно кивнула, попрощалась со всеми и вышла. Никакого упрека, ни тени сомнения в глазах. Валя же этот момент истолковала исключительно в пользу Максима:
— Вот, видите, он так увлечен беседой, такой интересный собеседник. А Катя эта просто знакомая.
Когда гости стали расходиться, Максим помог Вале надеть пальто. Его пальцы слегка коснулись ее плеч.
— Позвольте проводить? Ночь, знаете ли, неспокойная.
— Я не одна, с подругами, — засмущалась Валя.
— Тем более. Дам должен охранять рыцарь. Хоть и слегка потрепанный, — он снова улыбнулся своей обаятельной, усталой улыбкой.
Шли они пешком, говорили о высоком. И вот, под фонарем, Валя разглядела удивительную деталь: на идеально отглаженном воротнике его пальто болталась нитка. Одна-единственная, белая. И эта нитка, этот крошечный изъян в образе галантного кавалера, окончательно растрогал ее сердце. В этом был весь он! Умный, успешный, но такой неприспособленный, такой одинокий в своей творческой хаотичности. Ему нужна была она, та, которая аккуратно снимет эту нитку, погладит рубашки и приведет в порядок не только гардероб, но и всю его жизнь.
Он пожал ей руку на пороге общежития, и его рука была теплой и сухой.
— Было необыкновенно приятно, Валентина.
— Мне тоже, Максим.
— Позволю ли я себе надеяться на продолжение беседы? В более камерной обстановке?
— Я подумаю, — кокетливо сказала Валя, уже зная, что не просто позволит, а будет ждать этого момента как манны небесной.
Она шла по коридору общежития, и в ушах у нее звенело, а в голове складывался ясный, как таблица умножения, план:
- Он гений в душе, но живет неправильно. Она (эта Катя) его не понимает и не ценит. А я его раскрою, сделаю счастливым. Он станет таким, каким должен быть! Просто нужно его забрать. Он же как пластилин: мягкий, податливый, нужно только начать лепку.
И первым шагом в этой великой лепке, разумеется, должно было стать свидание, о котором он, безукоризненно вежливый, договорился уже на следующий день по телефону. Валя, готовясь к нему, и подумать не могла, что материал этого самого «пластилина» окажется куда более сложным и коварным, чем она предполагала. Что пластилин этот, во-первых, уже давно оброс пылью и засох по краям, а во-вторых, имел привычку прикидываться мягким только тогда, когда это было ему выгодно.
Ну что ж, граждане, как вы понимаете, теория теорией, но молодая энергия требует немедленного практического применения. И применение это, как водится, началось со свиданий. Тайных, разумеется. Ибо предмет художественной лепки, несмотря на всю свою внешнюю свободу, был, что называется, при деле, то есть при жене. Но разве это могло остановить настоящую женщину, взявшую на себя высокую миссию по переплавке мужской души? Ничуть. Напротив, добавляло делу остроты и благородного флёра трагедии.
Встречались они, как водится, в укромных уголках: в сквериках, в кафешках подальше от центра, а то и просто гуляли по набережным, обсуждая высокие материи. Максим был по-прежнему обаятелен, остроумен и сыпал умными словами. Валя же всё больше укреплялась в мысли, что он — бриллиант, упавший в навоз. И только её заботливые руки отмоют его, отполируют и вернут миру в первозданном блеске.
Однако, чем дальше в лес, тем больше дров. Или, говоря языком нашей героини, чем глубже в лепку, тем явственнее проступали странные трещинки на поверхности податливого, как ей казалось, материала.
Первым звоночком, или, вернее, целым набатом, стало одно памятное свидание. Договорились встретиться у фонтана. Валя пришла за полчаса, тщательно выглаженная, припомаженная, в новых чулках и с книжкой стихов — для создания настроения. Ждала, прошел час. Волнение сменилось тревогой, тревога — обидой. И вот, когда она уже собралась уходить, понуро шлёпая каблучками, увидела его.
Шёл он неспешно, с тем же задумчивым видом творца, но вид у него был, мягко говоря, непарадный. Лицо, обычно бледно-интеллигентное, украшала у кисти левого виска солидная полоса какого-то тёмного, похожего на сажу, вещества. Рукав его светлой рубашки был закатан, и на локте красовалось свежее зелёное пятно, напоминавшее либо траву, либо плесень. Но главное, граждане, главное — это было обуто на его левую ногу. Там, из-под аккуратной брючины, и через сандалик на мир белый выглядывал носок. И в этом носке зияла дыра внушительных размеров, откуда нахально высовывался большой палец, как сурок из норы, выглядывающий солнце.
Валя замерла, в голове её, воспитанной на романтических романах, пронеслась буря противоречий. С одной стороны — галантный мужчина, ждущий её у фонтана, с другой — этот самый мужчина, похожий на трубочиста, укравшего носки у бомжа.
— Максим! — выдохнула она. — Что с тобой? Ты упал?
— А? — Он взглянул на неё рассеянно, словно только что вернулся с сеанса ясновидения. — Ах, это… Ничего страшного, по пути заскочил в гараж к приятелю, помогал ему с мопедом возиться. Стартер, понимаешь, капризничает. А носки, кто его знает, вроде утром целый был.
Он говорил это так спокойно, так буднично, словно явиться на свидание с любовницей в таком виде было самой естественной вещью на свете.
И тут в голове у любого нормального человека должен был возникнуть резонный вопрос:
- А как же жена? Катенька-то? Как она могла выпустить его из дому в подобном виде? Пусть даже и не знает, куда он, но ведь вид-то видит?
Но ответ, как выяснилось позже, лежал на поверхности. Катенька была из той редкой, можно сказать, вымирающей породы женщин, которых в просторечии называют «терпилами». Сущность её была проста: лишь бы муж был, лишь бы не ушёл, формально числился в составе семьи. А уж в каком виде он выходит из дому, чистит ли он зубы и в целых ли носках ходит — это вопросы десятостепенные. Можно предположить диалог, имевший место утром того дня.
Он, собираясь: «Катя, не видал мои серые носки?»
Она, с кастрюлей у плиты: «Одни в стирке, другие, кажется, в корзине для белья…»
Он, покопавшись в корзине: «А, вот один. А где второй?»
Она, не оборачиваясь: «Не знаю, Макс. Надень какие-нибудь другие».
Он, раздражённо: «Некогда искать! И так опаздываю!»
Она, покорно: «Ну надень этот… с дырочкой. Она небольшая».
И он надел и пошёл. Не на совещание, заметьте, а на свидание с другой женщиной. А Катенька, возможно, даже вздохнула с облегчением:
- Сходил, разрядился, вечером будет спокойнее.
Но вернёмся к нашей скульпторше. Что же Валя? А Валя, после первой минуты шока, совершила в уме головокружительный кульбит. Вместо того чтобы увидеть в этом вопиющую бытовую расхлябанность и наплевательское отношение к себе любимой, она узрела… новое доказательство, подтверждение своей теории.
- Боже мой, — пронеслось у неё в воспалённом мозгу. — До чего же она его довела, до какой степени запущения. Он, такая тонкая натура, вынужден сам лазить по гаражам и до того забит и несчастен, что даже не замечает, в чём ходит. Нет, это не мужчина, это сигнал бедствия. Он просто кричит о помощи. И я должна помочь, спасти его.
И лицо её выразило не упрёк, а безграничную, почти материнскую нежность.
— Бедный ты мой, — сказала она, доставая из сумочки влажную салфетку. — Подвинься сюда, давай вытру.
И, встав на цыпочки, принялась аккуратно стирать сажу с его виска. Он покорно стоял, а его палец в дырявом носке, казалось, тоже застыл в изумлении.
— Знаешь, Макс, — задумчиво сказала она, оттирая пятно от локтя. — Мне кажется, ты просто не в тех руках. Тебе нужен человек, который будет о тебе заботиться по-настоящему.
— Ты так думаешь? — он глянул на неё сверху, и в его глазах мелькнула какая-то сложная, быстро погасшая искорка. Может, надежда, а может, просто отсвет фонаря.
— Я в этом уверена! — страстно прошептала Валя. — Ты же как пластилин: прекрасный, мягкий, но бесформенный материал. Его нужно взять, согреть в руках, и тогда из него можно вылепить всё что угодно, шедевр.