– Ну, мне пора, – сказала Вера, когда её талончик наконец высветился на табло.
– Да, да, и мне тоже, – засуетился Женька.
И тут, по давно усвоенному ритуалу вежливости, он спросил:
– Может, телефонами обменяемся? На всякий случай?
– Давайте, – безразлично согласилась Вера.
Они достали телефоны – у него сенсорный, у неё кнопочный, продиктовали друг другу цифры, прекрасно понимая, что ни один из этих номеров набран не будет никогда. Это была не связь, а её иллюзия, галочка в невидимом формуляре под названием «приличия».
– Всего доброго, Женя.
– Будь здорова, Вера.
И они разошлись по разным кабинетам, чтобы показать врачам свои анализы и обсудить куда более важные сейчас вещи – давление, сахар в крови и боли в суставах.
А через несколько лет и Женьки не стало. Кончилась его беспокойная, ветреная жизнь. Не в пожаре страстей, а тихо, в своей собственной однокомнатной квартире. Сестра каждый день ему звонила. Как в тот день не дозвонилась, сразу приехала, да и обнаружила его на диване, как будто спящего, с улыбкой на лице. Похоронила.
Когда стали разбираться с наследством, оказалось, что из ближайшей родни — одна только сестра, та самая, что когда-то с родителями в город перебралась. Других-то не нашлось. Ни жён (все бывшие), ни детей (о которых он и не ведал). Сестра, женщина практичная, всё его скромное добро и прибрала себе. У нотариуса вступила в наследство, оформила в собственность квартиру да вклады, а деньги у Жени были, тратил он экономно.
Прошло время, и началось дело ещё более замысловатое и, можно сказать, судебное. Внучки-то Веркины, девушки современные, от бабушки о смерти того самого Женьки узнали. Сидят, значит, три сестры, пьют чай и рассуждают.
– Бабушка говорит, дед наш настоящий вон, где был, – заявляет старшая, Лена. – В городе, и умер недавно.
– А у него, наверное, наследство осталось, – подхватывает средняя, Аня. – Квартира какая-нибудь. Он же в городе жил, не нищий.
– И что, эта тётка, сестра его, всё забрала? – возмущается младшая, Маша. – Это же несправедливо, наш папа был его сыном, а мы внучки, наследуем за папой по праву представления, а он единственный наследник первой очереди.
– Надо пробовать, – решительно говорит Лена. – Идем в суд, установим факт родства, закон на нашей стороне.
Нашли они какого-то молодого адвоката, ершистого такого. Он их предупредил:
– Дело, девушки, тёмное. Отцовство-то не установлено, в документах у вашего отца другой человек записан.
– Но бабушка свидетель. И она говорила с этим Евгением Петровичем, он всё узнал, – горячились внучки.
– Слово против бумаги, – покачал головой адвокат. – Будем пытаться, но шансы... Ну, вы понимаете.
И понеслось. Подали иск, в районный суд нашей столицы: требовали установить факт родственных отношений и признать право на наследство после умершего Евгения Петровича.
Судились долго, вызывали Веру. Старая женщина, седая, в своём неизменном пуховом платочке, чётко, как на допросе, показала:
– Да, отцом моего покойного сына Сергея является Евгений Петрович. Я ему лично сообщила, он не отрицал.
Сестра покойного, та самая, что телевизор вывозила, лишь презрительно фыркала:
– Какие ещё внучки? У моего брата детей не было, это мошенницы. Наследства просят, бумага, уважаемый суд, вот она – в свидетельстве о рождении у её сына совсем другой отец указан! Это они теперь, когда брат умер, выплыли, денег и квартирку оттяпать хотят в самой Москве.
А потом началось самое интересное – юридическое крючкотворство. Судья, женщина суровая, разъяснила:
– Понимаете, дело вот в чём. Установить отцовство после смерти лица можно лишь в исключительных случаях, и доказывается это сложно. Но, главное, таким правом обладал лишь сам ваш отец, Сергей Николаевич. Он при жизни мог подать иск об установлении отцовства, но не подал. Вы же, как его дети, таким правом не обладаете, Вы не можете за него это сделать. Закон есть закон.
– Но мы же можем доказать через экспертизу! ДНК! – не сдавались внучки.
– А кого вы эксгумировать будете? – спросила судья. – Отца вашего? Или Евгения Петровича? И на каком основании? Нет у вас такого права.
И зачитали потом в решении сухие, казённые слова, которые решали всё:
«...фактически истцы просят признать Евгения отцом Сергея, который при жизни с заявлениями об установлении в отношении него отцовства не обращался, а истцы таким правом не обладают...»
Проще говоря, не вышло, не положено. Не их это право – доказывать, кем был их отец. Словно жизнь, прожитая их отцом, и признание, прозвучавшее в поликлинике между двумя стариками, в расчет не принимались вовсе. Принималась только бумага, а в бумаге, как мы помним, значился другой человек.
Отказали им. И в первой инстанции, и в апелляции, и даже Второй кассационный суд общей юрисдикции, куда они дошли, определил всё то же самое:
Доводы жалобы о том, что судом первой инстанции отказано в назначении по делу генетической экспертизы, не влекут отмену судебных постановлений, поскольку фактически истцы просят признать Евгения отцом Сергея, который при жизни с заявлениями об установлении в отношении него отцовства не обращался, а истцы таким правом не обладают (статья 48 Кодекса о браке и семье РСФСР и статья 49 Семейного кодекса Российской Федерации).…Каких-либо нарушений норм материального и (или) процессуального права по материалам дела и доводам кассационной жалобы не усматривается...
Вот так и закончилась эта затея. Получили внучки вместо наследства толстую папку с судебными определениями да опыт общения с Фемидой. А сестра Женькина так и осталась законной владелицей квартиры и денег, и делиться добровольно отказалась, хотя одна из племянниц была на нее как две капли воды похожа.
*имена взяты произвольно, совпадение событий случайно. Юридическая часть взята из:
Определение Второго кассационного суда общей юрисдикции от 02.09.2025 по делу N 88-21537/2025