В тот вечер ничего особенного не происходило. Не было ссоры, не было скандала, не было громких слов. Мы просто сидели в комнате, каждый в своём телефоне, как сидели сотни раз до этого. За окном медленно гасли окна в соседнем доме, телевизор бормотал что-то фоном, и вся эта бытовая тишина казалась привычной и безопасной. Именно в такие моменты правда обычно и вылезает.
Он отложил телефон, посмотрел на меня и сказал:
- Ты в последнее время какая-то напряжённая. Расслабься уже. Всё же нормально.
Раньше на этом месте я бы кивнула. Сказала бы, что да, наверное, я правда устала. Может, перегружаю себя. Может, слишком много думаю. Раньше я всегда находила объяснение, почему проблема во мне.
Но в этот раз что-то внутри не сработало. Как будто механизм, который годами заставлял меня сглаживать, оправдываться и уступать, просто сломался.
- А если мне не нормально? - спросила я.
Он удивился. Не раздражённо, а искренне. Как человек, который не ожидал такого варианта ответа.
- В смысле? У нас же всё хорошо.
Вот это «у нас» прозвучало особенно странно. Потому что я давно чувствовала себя в этих «нас» лишней.
- Для тебя хорошо, - сказала я. - А для меня - нет.
Он усмехнулся.
- Ты опять всё усложняешь. Тебе всегда чего-то не хватает.
Эта фраза была знакомой. Я слышала её десятки раз. Иногда в мягкой форме, иногда грубо, иногда шуткой. Но смысл всегда был один: со мной что-то не так.
Я вспомнила, как это начиналось. Как в самом начале мне казалось, что он просто уверенный. Что он знает, как правильно. Что рядом с таким человеком можно расслабиться и довериться. Я сама постепенно отдала ему право решать, где я перегибаю, а где нет. Где мои чувства уместны, а где «лишние».
Он часто говорил:
- Не принимай близко.
- Не драматизируй.
- Ты слишком чувствительная.
- Зачем ты об этом думаешь?
И я старалась. Я правда старалась быть менее чувствительной. Меньше думать. Меньше чувствовать. Меньше говорить.
Я училась молчать, когда было неприятно. Училась смеяться, когда было обидно. Училась не задавать вопросов, потому что ответы раздражали. Я стала очень удобной. Очень спокойной. И очень пустой.
Со временем я заметила, что всё чаще ловлю себя на том, что не понимаю, что я вообще чувствую. Потому что привычка игнорировать себя стала автоматической. Я жила не изнутри, а снаружи. Реагировала, подстраивалась, угадывала.
Однажды подруга спросила:
- А ты счастлива?
Я тогда не смогла ответить сразу. Не потому что было плохо. А потому что я давно не задавала себе этот вопрос.
Возвращаясь к тому вечеру, я смотрела на него и понимала, что больше не хочу снова начинать этот круг.
- Мне не хватает не вещей и не внимания, - сказала я. - Мне не хватает того, чтобы меня слышали.
Он закатил глаза.
- Опять ты за своё. Я же рядом. Я же никуда не делся.
Эта фраза всегда звучала как аргумент. Как будто физическое присутствие автоматически означало близость.
- Ты рядом телом, - ответила я. - Но мне рядом с тобой всё время приходится сжиматься.
Он нахмурился.
- Ты хочешь сказать, что я тебя давлю?
Я подумала. Медленно. Честно.
- Я хочу сказать, что рядом с тобой я перестала быть собой.
Он долго молчал. Потом сказал:
- Раньше ты была другой.
Это было правдой. Раньше я была тише. Терпеливее. Менее заметной.
- Раньше я боялась, - сказала я. - Сейчас - нет.
- Чего ты боялась?
- Быть неудобной. Быть слишком. Быть не такой.
Он вздохнул, встал и прошёлся по комнате.
- С тобой стало тяжело, - сказал он. - Ты постоянно чем-то недовольна.
Раньше эти слова резали. Заставляли оправдываться. Объяснять, что я не всегда, что просто сейчас, что я постараюсь.
В этот раз я ответила спокойно:
- Я недовольна не всем. Я недовольна тем, что мне рядом с тобой приходится исчезать.
Он посмотрел на меня уже по-другому. Не с раздражением. С настороженностью. Как на человека, который вышел из привычной роли.
- И что ты предлагаешь?
Я пожала плечами.
- Я предлагаю перестать делать вид, что меня всё устраивает.
Он усмехнулся.
- То есть ты хочешь всё разрушить?
Я подумала ещё раз.
- Нет. Я хочу перестать разрушать себя.
В тот вечер мы больше не разговаривали. Не потому что было нечего сказать. А потому что всё уже было сказано. Он ушёл спать, я осталась на кухне и вдруг поняла, что внутри нет паники. Нет привычного страха всё потерять. Есть только усталость и ясность.
Следующие дни были странными. Он вёл себя как обычно. Шутил. Делал вид, что ничего не произошло. А я больше не могла делать вид вместе с ним. Я начала говорить вслух то, что раньше держала внутри.
- Мне так не подходит.
- Мне неприятно, когда ты так говоришь.
- Я не хочу сейчас.
Каждая такая фраза вызывала раздражение.
- Ты стала резкой.
- Ты стала сложной.
- Ты изменилась.
Да. Я изменилась.
Потому что раньше я выбирала тишину вместо честности. Удобство вместо уважения. Компромисс ценой себя.
Последний разговор был коротким. Он сказал:
- Мне кажется, мы стали чужими.
Я посмотрела на него и впервые не почувствовала боли.
- Мы были чужими давно, - сказала я. - Просто раньше я старалась этого не замечать.
Мы разошлись без сцены. Без крика. Без громких обещаний. Просто стало ясно, что дальше нам не по пути.
Первые дни одной были непривычными. Я ловила себя на желании оправдаться в пустоту. Объяснить кому-то, почему я устала. Почему мне грустно. Потом поняла - мне больше не нужно это объяснять.
Тишина сначала пугала. Потом стала лечить.
Я начала замечать, как возвращаюсь к себе. Как перестаю автоматически извиняться. Как не объясняю свои решения. Как позволяю себе быть уставшей, раздражённой, молчаливой.
Иногда мне говорили:
- Ты стала другой.
- Ты стала холоднее.
- Ты стала жёстче.
Я слушала и понимала: я стала цельнее.
Я больше не уменьшаюсь, чтобы кому-то было комфортно. Я больше не молчу, чтобы сохранить иллюзию спокойствия. Я больше не объясняю, почему мои чувства имеют право быть.
Очень часто нас называют сложными не потому, что мы правда сложные. А потому что мы перестали быть удобными.
Я больше не удобная.
Я больше не тихая.
Я больше не та, которая всегда подстраивается.
И если для кого-то рядом со мной стало тяжело -
значит, раньше тяжело было мне.
Я выбираю себя.
Даже если это неудобно.
Даже если это сложно.
Даже если это не всем нравится.
Потому что жить, постоянно исчезая, - гораздо страшнее, чем остаться одной и наконец быть собой.