первая часть
Следующие дни прошли в лихорадочной подготовке к свадьбе. До неё оставалось два месяца, и нужно было успеть всё: платье, ресторан, приглашения, цветы. Ирина работала как одержимая, стараясь не думать о маме, об отце, о клубке тайн и обид, который постепенно распутывался.
Марина помогала молча, сосредоточенно, с той новой близостью, которая возникла между сёстрами после откровенного разговора в парке. Они больше не были чужими; они были союзницами, связанными общим прошлым и общим будущим.
— Я рада, что ты знаешь, — сказала Марина однажды, когда они вместе рассматривали каталоги букетов. — Про папу, про всё. Столько лет носить это в себе… тяжело.
— Почему ты не рассказала раньше?
— Боялась. Думала, ты будешь злиться. Скажешь, что я предала маму.
— Ты не предала. Ты искала отца, которого у нас отняли. Это нормально, Марина. Это человечно.
Сестра опустила глаза.
— Я и другое боялась рассказать. Про те таблетки, про то, как было плохо. Думала, ты сочтёшь меня слабой, сломанной.
— А теперь…
— А теперь понимаю: мы все сломанные. Каждый по-своему. И это не делает нас хуже. Это делает нас настоящими.
Мама слабела с каждым днём. Ирина приезжала всё чаще, оставалась ночевать, готовила еду, которую Галина почти не ела. Врачи говорили: химиотерапия больше не помогает, остаётся только поддерживающее лечение — обезболивающие, витамины, покой.
— Я хочу дожить до свадьбы, — говорила Галина, сжимая руку дочери. — Это единственное, о чём прошу. Дай мне увидеть тебя счастливой.
— Ты увидишь, мама. Обещаю.
Но с каждым днём это обещание становилось всё более хрупким. Галина таяла на глазах, худела, бледнела, всё реже вставала с постели. Ирина смотрела на неё и понимала: два месяца — это слишком много. Слишком долго. На семейном совете — Ирина, Марина, Андрей — решение приняли единогласно.
— Перенесём свадьбу, — сказала Ирина. — На следующую неделю.
— Ты уверена? — Андрей взял её за руку. — Мы ничего не успеем подготовить.
— Успеем главное. Платье уже есть. Кольца тоже. Остальное неважно. Важно только одно — чтобы мама была там.
Марина кивнула:
— Я позвоню папе. Он должен знать. И ещё…
Ирина помедлила.
— Я хочу, чтобы он не маячил сзади, а был рядом. Как положено отцу.
Повисла тишина. Андрей и Марина переглянулись.
— А мама? — спросила Марина осторожно.
— Я поговорю с ней. Объясню. Если она откажется прийти — пусть так. Но я не могу больше делать вид, что у меня нет отца. Не могу и не хочу.
Андрей сжал её руку крепче:
— Я с тобой. Что бы ни случилось.
— Знаю.
Разговор с мамой состоялся на следующий день. Ирина приехала утром, приготовила завтрак, накормила Галину с ложечки — та уже с трудом держала столовые приборы.
Мама, свадьба будет через неделю. Галина вскинула голову в её глазах, вспыхнул огонёк.
- Через неделю? Почему так скоро?
- Потому что я не хочу ждать. И потому что хочу, чтобы ты была там.
- Я буду. Обещаю доживу.
- Есть ещё кое-что.
Ирина набрала воздуха.
- Папа приедет. Он будет рядом со мной.
Огонёк в глазах Галины погас. Лицо её стало серым, закрытым.
- Ты не можешь так поступить со мной.
- Мама, послушай.
- Нет, это ты послушай.
Голос Галины сорвался на крик, которого она давно уже не могла издавать.
- Я пятнадцать лет растила вас одна. Работала, надрывалась, отдавала последнее. А он, он просто ушёл. И теперь ты хочешь, чтобы он вёл тебя к алтарю на выездной церемонии, как будто ничего не было.
- Он не уходил, мама. Ты его выгнала. Сама мне рассказала, теперь не отнекивайся.
Галина замолчала. Её руки дрожали, губы кривились в беззвучном плаче.
- Это жестоко, Ира. То, что ты делаешь жестоко.
- Нет, мама. Жестоко — это пятнадцать лет лжи. Жестоко — это лишить дочерей отца из-за собственной гордости. Жестоко это вырезать его лицо из фотографий, как будто его никогда не существовало.
Они смотрели друг на друга мать и дочь, две женщины, с одинаковым упрямым взглядом.
- Я люблю тебя, мама, - сказала Ирина тихо.
- И я люблю его. Вы оба моя семья.
И я хочу, чтобы на моей свадьбе была вся моя семья. Неужели это так трудно понять?
Галина закрыла глаза. По её щекам текли слёзы прозрачные, тихие, бесконечные.
- Я так устала, Ира! Так устала ненавидеть! Так устала держать эту стену! Тогда опусти её, мама! Пора!
Галина молчала целую минуту.
Ирина видела, как на её лице сменяются эмоции страх, гнев, боль и, наконец, усталое смирение. Пятнадцать лет ненависти рассыпались в прах, оставляя только пустоту.
— Хорошо, — прошептала она наконец, — пусть приезжает.
- Но я не обещаю, что буду с ним разговаривать.
— Не надо обещать, мама. Просто будь там.
Ирина позвонила отцу в тот же вечер.
Он заплакал открыто, не стесняясь, как плачут мужчины, которые слишком долго держали всё в себе. — Я выезжаю завтра, — сказал он сквозь слёзы. — Буду к вечеру.
— Папа, ты уверен? Это далеко, ты устанешь. Ирочка, я ждал этого момента пятнадцать лет. Какая усталость. Я бы пешком пришёл, если бы понадобилось.
Свадьба была назначена на субботу. Оставалось пять дней, и за эти пять дней нужно было сделать невозможное. Ирина почти не спала, координируя десятки звонков, встреч, договоренностей. Ресторан согласился принять их в последний момент, отмена другого мероприятия освободила зал. Цветочный магазин пообещал собрать букет за ночь. Фотограф отменил поездку, чтобы успеть.
- Люди бывают добрыми, когда узнают правду, - сказал Андрей, обнимая измученную Ирину.
- Ты рассказал им про маму?
- Да. И все согласились помочь. Все до единого.
Марина взяла на себя заботу о Галине. Перевезла её к Ирине в квартиру, так было удобнее, ближе к месту торжества. Мать почти не вставала, но в её глазах появился тот огонек, который Ирина помнила из детства живой, упрямой, не сломленной.
- Покажи мне платье, — попросила Галина в четверг вечером.
Ирина достала его из шкафа белое, простое, с кружевными рукавами и длинным шлейфом. Не то платье, которое они выбирали вместе в дорогом салоне, а другое, найденное в маленьком ателье на окраине, сшитое за три дня по меркам, которые Ирина помнила наизусть.
- Красивое, - прошептала Галина, касаясь ткани кончиками пальцев.
- Ты будешь самой красивой невестой.
- Мама, не плачь.
- Это счастливые слёзы, дочка. Я столько лет ждала этого дня. Столько лет представляла, как ты идёшь по проходу, как улыбаешься, как говоришь «да». И вот он наступает. Я дожила.
Отец приехал в пятницу вечером. Ирина встречала его на вокзале одна, без Марины, без Андрея.
Хотела увидеть его первый, хотела иметь минуту наедине. Он вышел из поезда седой, постаревший, с глубокими морщинами вокруг глаз. Но улыбка была та же теплая, немного виноватая, бесконечно родная. Ирина бросилась к нему, обняла, прижалась к груди, как в детстве.
- Папочка!
- Ирочка! Девочка моя! Какая же ты стала!
Они стояли посреди платформы, обнявшись, пока вокруг сновали люди, стучали колеса.
Звучали объявления. Мир продолжал двигаться, но для них время остановилось.
- Поехали домой,- сказала Ирина наконец.
- Тебе нужно отдохнуть до завтра.
- А, мама? Галина? Она ждёт.
- По-своему. Не жди многого, папа. Но она согласилась.
В квартире Ирины отец остановился на пороге комнаты, где лежала Галина.
Марина поддерживала мать, помогая ей сесть в кровати. Две пары глаз встретились, и в этом взгляде было все 15 лет разлуки, 15 лет обиды, 15 лет любви, которую оба отрицали.
— Здравствуй, Галя! — сказал отец тихо.
— Здравствуй, Виктор!
— Молчание. Тяжёлое, звенящее, полное невысказанных слов.
- Ты постарел! — сказала Галина наконец.
— Ты похудела!
— Умираю,- она усмехнулась. — Имею право!
Виктор сделал шаг вперед, другой. Опустился на колени у кровати, взял её руку тонкую, почти прозрачную.
- Прости меня, — прошептал он. — За всё, что было. За всё, что не сказал. За всё, что не сделал.
Галина смотрела на него, и её губы дрожали, а глаза наполнялись слезами.
- Нет, это ты, прости. Я была. Я столько всего натворила. Столько разрушила своим упрямством.
- Мы оба натворили. Оба разрушили. Но наши девочки, посмотри на них, Галя. Они выросли прекрасными. Несмотря ни на что.
Ирина и Марина стояли в дверях, держась за руки, глядя на родителей, которые впервые за 15 лет были вместе в одной комнате.
- Ты женат? - сказала Галина. - Марина говорила.
- Да, Тамара. Она хорошая женщина. Она знает, что я здесь. Она не против? Она сама настояла. Сказала Езжай, попрощайся. Закрой эту главу.
Галина закрыла глаза.
По её щекам текли слёзы, но на губах появилась улыбка, первая настоящая улыбка за много месяцев.
- Я рада, что ты счастлив, Витя. Правда рада. Это всё, чего я хотела для тебя тогда, когда выгоняла. Хотела, чтобы ты нашёл свое счастье, даже если не со мной.
- Я знаю. Теперь знаю.
Виктор поднес её руку к губам, поцеловал нежно, бережно, как целует что-то хрупкое и бесценное.
- Спасибо тебе, Галя. За наших дочерей. За всё хорошее, что было. Я буду помнить это до конца жизни.
заключительная