Ирина стояла перед зеркалом, разглядывая своё отражение так пристально, будто видела себя впервые. Через три месяца ей исполнится двадцать девять, а ещё через неделю после этого — свадьба. Андрей сделал предложение полгода назад, в самый обычный вторник, когда они возвращались из продуктового магазина.
Он просто остановился посреди двора, достал из кармана куртки бархатную коробочку и сказал:
— Я хочу носить пакеты из магазина вместе с тобой всю жизнь.
Не было ни ресторана, ни музыкантов, ни заранее подготовленной речи, только двор, пакеты с продуктами и его серьёзные серые глаза. Она сказала «да», не раздумывая ни секунды. Теперь, спустя полгода, Ирина всё ещё носила кольцо на безымянном пальце правой руки и всё ещё была уверена в своём решении. Почти уверена. Процентов на девяносто. Или восемьдесят пять.
— Ты снова разговариваешь с сама с собой? — раздался голос из кухни.
Марина, младшая сестра, появилась в дверном проёме с кружкой чая в руках. Она была на три года моложе Ирины, но всегда казалась старше: более серьёзная, более сдержанная, с тем особенным выражением в карих глазах, которое мама называла отцовским взглядом. Сёстры были похожи ровно настолько, чтобы их никогда не путали: одинаковые высокие скулы, одинаковый разрез глаз, но у Ирины волосы отливали медью, а у Марины были тёмными, почти чёрными.
— Я не разговариваю, я думаю.
— Вслух?
— Это помогает.
Марина молча пожала плечами и отвернулась. Между ними всегда было так: невраждебно, но и не тепло. Словно две половинки одного целого, которые никак не могут правильно соединиться. В детстве они были неразлучны, делили одну комнату, одни секреты, одни мечты.
Потом отец ушёл из семьи, и всё изменилось. Ирине тогда было четырнадцать, Марине — одиннадцать. Достаточно, чтобы понять. Недостаточно, чтобы простить. Мама справилась. Галина всегда справлялась: сжимала зубы, работала на двух работах, следила за тем, чтобы дочери ни в чём не нуждались. По крайней мере в материальном. О другом она не говорила. Отца в их доме не упоминали, его фотографии исчезли из альбомов, его имя стёрлось из разговоров.
Он не умер, он просто перестал существовать. Ирина научилась жить с этой пустотой. Марина — нет. Она несла в себе эту рану, как незажившую царапину, которую постоянно расчёсывала воспоминаниями.
Звонок телефона прервал размышления.
— Привет, красавица! — голос Анны, лучшей подруги со студенческих времён, звучал возбуждённо. — Ты свободна в субботу? Надо платье смотреть.
— Мы уже выбрали платье, Аня.
— Надо посмотреть ещё раз. Вдруг ты передумаешь.
Ирина невольно улыбнулась. Анна была из тех людей, которые превращают любое событие в праздник, а любую проблему — в приключение. Именно она познакомила Ирину с Андреем два года назад, на своём дне рождения.
— Хорошо, в субботу посмотрим ещё раз.
— Отлично. И ещё… — Анна сделала многозначительную паузу. — Нам надо поговорить. Не по телефону.
— О чём?
— В субботу, Ира. В субботу.
Она повесила трубку, оставив Ирину в недоумении. Анна любила драматизировать, но в её голосе было нечто настораживающее, оттенок тревоги, которого Ирина раньше не слышала.
Вечером приехал Андрей. Он всегда приезжал после работы, если не было ночных смен: он работал хирургом в городской больнице, и его график был непредсказуем, как погода в марте. Ирина любила наблюдать, как он снимает обувь в прихожей, как аккуратно вешает куртку, как моет руки перед тем, как обнять её, — профессиональная привычка, ставшая частью характера.
— Устал? — спросила она, прижимаясь к его плечу.
— Не очень. Две операции, обе успешные. Один мальчик, восемь лет, аппендицит. И женщина, семьдесят два года, желчный пузырь. Она сказала, что я напоминаю ей внука.
— Это комплимент?
— Надеюсь.
Они сели ужинать. Марина к столу не вышла, сказала, что не голодна, и закрылась в своей комнате. Она жила с Ириной уже полгода, после того как потеряла работу и не смогла платить за съёмную квартиру, — временное решение, которое затянулось.
Андрей никогда не жаловался, хотя Ирина видела, как ему иногда неуютно: присутствие Марины, её слишком внимательный, слишком оценивающий взгляд, будто она искала изъян.
— Как твоя мама? — спросил Андрей, накладывая салат.
— Странно ведёт себя в последнее время. Звонит каждый день, но говорит ни о чём. Вчера полчаса рассказывала о соседской кошке.
— Может, просто скучает?
— Может.
Но Ирина знала, что дело не в этом. Мама никогда не была сентиментальной: она была практичной, деловой, собранной. Разговоры о кошках и погоде — это не её стиль. Значит, что-то происходит, что-то, о чём Галина не хочет говорить напрямую.
После ужина Андрей уехал: завтра ранняя операция, нужно выспаться. Ирина проводила его до двери, поцеловала, помахала вслед машине. Потом вернулась в квартиру и долго стояла в коридоре, прислушиваясь к тишине. Из комнаты Марины доносился приглушённый голос, она с кем-то разговаривала по телефону.
Ирина не собиралась подслушивать, но слова сестры долетели до неё отчётливо:
— Нет, я ей не скажу. Она не должна знать. Не сейчас.
Дверь скрипнула, разговор оборвался. Ирина быстро прошла в свою комнату, сердце билось громко, тревожно. Не скажет — что? Не должна знать — о чём?
Ночью ей приснился отец. Он стоял посреди их квартиры и молча смотрел на неё. Потом повернулся и ушёл, не сказав ни слова. Ирина проснулась с мокрыми щеками и не могла вспомнить, плакала ли она во сне или слёзы пришли уже в момент пробуждения.
Суббота наступила быстрее, чем ожидалось. Анна ждала в кафе напротив свадебного салона — бледная, нервная, не похожая на себя.
— Что случилось? — Ирина сразу почувствовала неладное.
— Сядь.
— Аня, ты меня пугаешь.
— Сядь, пожалуйста.
Ирина села. Официант принёс кофе, Анна отодвинула чашку, не притронувшись.
— Я видела Андрея. Позавчера вечером.
— Он работал позавчера.
— Он был в ресторане. С женщиной. Я не знаю, кто она, но они… — Анна запнулась. — Они выглядели близко. Очень близко.
Мир покачнулся. Ирина почувствовала, как кровь отхлынула от лица, как пальцы стали ледяными.
— Ты уверена?
— Я видела своими глазами, Ир. Мне жаль.
Кофе остыл. Ирина смотрела на тёмную поверхность напитка, на своё искажённое отражение в фарфоровой чашке и пыталась собрать мысли в связное целое. Не получалось.
— Опиши её, — попросила она наконец, и собственный голос показался ей чужим — глухим, далёким.
— Тёмные волосы. Стройная. Хорошо одета. Я не видела лица, они сидели в углу, спиной ко мне. Но я узнала Андрея, он смеялся, наклонялся к ней через стол.
— Может, это коллега, пациентка?
Анна покачала головой:
— Пациенток не держат руки так долго. И не смотрят так. Прости, Ир, я думала, говорить тебе или нет. Решила, что ты должна знать.
Ирина кивнула. Она должна была злиться, кричать, плакать, но внутри была только пустота. Огромная, гулкая пустота, в которой эхом отдавалось одно слово: «почему». Они так и не пошли смотреть платье. Анна проводила Ирину до дома, хотела подняться, но та отказалась: нужно было побыть одной. Обдумать. Решить, что делать дальше.
Марины дома не оказалось. На холодильнике висела записка: «Уехала к маме, вернусь вечером». Ирина смяла бумажку и бросила в мусорное ведро. К маме. Конечно. Они с Мариной по-прежнему были ближе друг к другу, чем к ней. Младшая дочь, обиженный ребёнок, вечная жертва развода — Галина всегда относилась к ней с особенной нежностью, словно пытаясь компенсировать отцовское предательство. А Ирина была сильной. Ирина справлялась. Ирина не нуждалась в утешении.
Телефон зазвонил — Андрей.
— Привет, солнце! Как примерка? — голос звучал обычно тепло, спокойно, с той лёгкой хрипотцой, которая всегда появлялась после долгих операций.
— Не пошли. Аня плохо себя почувствовала.
— Что с ней?
— Голова. Давление, наверное.
Ложь далась легко, слишком легко. Ирина сама удивилась, как естественно прозвучали слова.
— Заеду вечером? У меня свободный день завтра, можем куда-нибудь выбраться.
— Давай завтра созвонимся. Устала очень.
— Хорошо. Люблю тебя.
— И я тебя.
Она повесила трубку и долго сидела неподвижно, глядя на экран телефона. Два года вместе. Два года отношений, полгода помолвки. Сотни совместных ужинов, десятки поездок, тысячи разговоров. Неужели всё это было ложью? Неужели она не заметила, не почувствовала?
Вечером вернулась Марина — тихая, задумчивая, с какой-то новой тяжестью в глазах.
— Как мама? — спросила Ирина, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально.
— Нормально. Передаёт привет.
— Она тебе что-то рассказывала? О чём вы говорили?
Марина странно посмотрела на сестру:
— О разном. А почему ты спрашиваешь?
— Просто интересно, — ответила Ирина.
Между ними повисло молчание — густое, неудобное. Ирина хотела спросить про тот телефонный разговор, подслушанный несколько дней назад, но не решилась.
Слишком много тайн вокруг, слишком много недосказанного. Если начать распутывать один узел, потянутся другие.
продолжение