Вес утром: 102,4 кг.
Меню:
08:00 — омлет с зеленью, помидор
12:00 — печенье овсяное 2 шт. (сладкое отдельным приёмом)
16:00 — тушёная говядина, перловка, квашеная капуста
Телефон завибрировал, когда я уже дожёвываю омлет. На секунду даже показалось, что это Он. Сердце зачем-то рвануло вперёд — глупо, привычно, болезненно. Но на экране высветилось другое имя.
Свекровь.
Я поднимаю трубку и как будто заранее знаю, что сейчас будет сказано. У неё всегда одинаковый тон — спокойный, уверенный, как будто она сообщает расписание автобусов, а не… не то, что сейчас.
— Илья у меня ночевал, — сказала она с утра, будто между делом. — Всё нормально. Просто… ну, так получилось.
«Всё нормально».
Это «всё нормально» прилипло к горлу, как клей. Я смотрю на тарелку, на зелень, на помидор, и вдруг стало странно — будто это не я, будто кто-то другой сидит на моей кухне и слушает, как чужим голосом тебе сообщают, что муж провёл ночь не дома. Не с тобой. И даже не потрудился объяснить.
— Понятно, — говорю я. И удивляюсь, как ровно получилось.
Она ещё что-то говорит: про то, что «не надо накручивать», что «мужчины устают», что «ему надо было выспаться». Как будто у него была сложная смена, а не… пустая постель дома. Как будто это я должна была понять и войти в положение.
Я молчу. Не потому что нет слов. Слова есть. Они стоят в очереди, как люди в узком коридоре, и толкаются, и просятся наружу. Но я не выпускаю ни одного. Я просто слушаю. А внутри — всё дрожит.
После звонка кухня стала слишком тихой. Даже холодильник гудит как-то громче. Я доедаю омлет до конца, потому что так положено. Потому что если я сейчас не съем — значит, я сломалась. А я не хочу ломаться. Я хочу быть правильной. Собранной. Сильной. Хочу сделать вид, что меня это не снесло.
На работу я пришла вовремя. Улыбнулась там, где нужно. Кивнула там, где принято. Ответила на письма. Подписала документы. Сварила кофе. Всё было спокойно — внешне. День, как день. Люди говорят о задачах, о встречах, о каких-то мелочах. И только я одна всё время слышу в голове одну фразу: «Он у меня ночевал».
Почему?
Когда это началось?
Почему я узнаю об этом от неё?
Я ловлю себя на том, что каждые пять минут смотрю на телефон. Ноль сообщений. Ноль звонков. Пустота, как комната после скандала, когда уже всё сказано и даже воздух будто обиделся.
Я держу в голове цифры, как поручни: 12:00. 16:00.
И ещё держу маленькую мысль, почти незаметную, но важную: мне можно пережить это без еды.
Не подавить. Не закопать. Пережить.
В 11:40 я иду налить себе воды и прохожу мимо автомата со сладостями. Он светится, как витрина с обещаниями: возьми меня — и станет легче. Вижу шоколадки, батончики, печенье в прозрачной упаковке. На секунду останавливаюсь. Слышу, как внутри кто-то начинает торговаться: “ну что тебе, сложно? Возьми сейчас, потом компенсируешь”.
У автомата стоит девочка из соседнего отдела. Я видела её пару раз — тихая, всегда с наушниками. Она держит кошелёк и считает мелочь на ладони. Долго, аккуратно. Будто проверяет, имеет ли право.
Потом всё-таки покупает самый дешёвый батончик. Разворачивает — и не ест. Просто держит в руке, как билет в то место, где можно перестать быть напряжённой.
И в этот момент её телефон вибрирует. Она смотрит на экран — и лицо на секунду становится взрослым и больным. Пишет кому-то быстро-быстро, пальцы дрожат. А потом, будто не выдержав, шепчет сама себе:
— Мам, ну пожалуйста…
Я не слышу, что там в сообщениях.
Но я понимаю всё.
Не умом — телом.
Вот это знакомое: когда ты маленький внутри, и тебе страшно, и ты пытаешься купить себе кусочек тепла, потому что иначе просто развалишься.
И я вдруг вижу себя. Не сегодняшнюю. Ту, которая годами утешалась едой, потому что больше было нечем.
Я не подхожу к ней. Не лезу, не делаю из её боли свой спектакль. Просто… стою рядом секунду лишнюю. И вместо того, чтобы потянуться к кнопкам автомата, делаю вдох. Медленный. Ровный. Как будто возвращаю себя на место.
12:00 — печенье овсяное, две штуки.
Я достала их из контейнера, положила на стол. Руки сделали всё автоматически. Аппетита нет вообще. В животе пусто, но это не голодная пустота — другая, холодная, как будто меня выскребли изнутри.
Я заставила себя съесть первое. Потом второе. Сладость прилипала к зубам, и от неё стало только хуже — будто я пытаюсь залепить сахаром дыру, которая не закрывается.
Коллеги рядом смеются. Кто-то обсуждет отпуск. Кто-то — новые шторы. И я вдруг ловлю себя на мысли, что если сейчас кто-то спросит: «Как ты?» — я либо начну кричать, либо заплачу прямо здесь, над этими несчастными печеньками.
Никто не спросил.
Работаю дальше. Спокойно, ровно, почти идеально. И от этого становится ещё противнее — как будто я сама себе доказываю, что могу проглотить что угодно и не подавиться.
К 16:00 я уже чувствую, как внутри поднимается что-то горячее и тяжёлое. Я пошла на обед как по расписанию — потому что если не по расписанию, то по ощущениям я бы вообще перестала существовать.
Тушёная говядина, перловка, квашеная капуста. Тёплая еда, нормальная, человеческая. Я ем медленно, потому что так положено. Потому что я — не та, кто разваливается. Я — та, кто держится.
Но пока я жую, в голове снова и снова прокручивалась картинка: он спит не рядом со мной. Он выбрал — где-то там. И даже не счёл нужным… ничего. Ни записки. Ни «прости». Ни «мне нужно время». Просто исчез. И утром его мать сообщает мне это так, будто делает одолжение: «чтобы ты не переживала».
Я переживаю. Только не так, как они думают.
Не истерикой.
Не сценой.
А этим страшным, глухим чувством, когда в тебе что-то щёлкает — и ты вдруг понимаешь: если человек может вот так, значит, может и ещё хуже. Значит, границы уже смещены. Значит, дальше будет либо правда, либо окончательное враньё.
Лида пишет:
«давай заедем в кофейню, пообщаемся.»
Кофейня — это всегда ловушка: там всё сделано так, чтобы ты купил себе утешение. Свет, музыка, витрина. Там можно спрятаться от себя, залить тревогу пенкой, укрыться корицей.
— Давай завтра в первой половине дня, — отвечаю я, надеясь, что завтра что-то изменится. — Сегодня после четырёх не ем.
И в этой фразе звучит что-то новое: граница.
Не оправдание. Граница.
Я отправляю сообщение и жду привычной волны вины — “ты неудобная, ты отказала, ты не поддержала”.
А приходит другое: тихое уважение к себе. Как будто я впервые сказала “нет” не Лиде, а своему старому способу выживания.
Я вернулась к рабочему столу. Открыла почту. Сделала вид, что читаю. Телефон лежит рядом, экраном вверх. Он молчит, как будто нарочно.
И тут - сообщение.
Не от него.
От свекрови.
Одной короткой строкой, как контрольный удар:
«Ты только ему не звони пока. Он злой. Пусть остынет».
Я смотрю на эти слова и не могу понять, что во мне сейчас сильнее — желание разнести всё к чертям или желание замолчать навсегда.
«Пусть остынет». Как будто это я что-то сделала. Как будто это я ушла. Как будто это мне нужно «остыть».
Я отложила телефон.
Сделала вдох.
И впервые за весь день подумала не о том, где он, а о том, что будет, когда он вернётся. Вернётся ли вообще. И что именно он скажет — если решит сказать.
Потому что я уже чувствовала: это не просто «переночевал у мамы».
Это начало чего-то, после чего назад не получится так, как было...
Продолжение следует... Подпишись!
Вы читаете книгу "365 дней интервального голодания. Я учусь не заедать жизнь", автором которой является автор данного блога Татьяна К. Все персонажи вымышленные. Меню главной героини -только её меню, повторять его не рекомендуется! Книга написана после похудения автором на 41 кг. на интервальном голодании. Данная статья является объектом интеллектуальных (авторских) прав в силу ст. 1255 Гражданского кодекса РФ и не может использоваться третьими лицами без указания ссылки на автора и источник заимствования."