Рождественский рассказ

Рождественский рассказ. На излете лихих девяностых я работала в рекламном агентстве, среди рекламодателей преобладали бывшие бандиты, что вполне объяснимо. И был такой – Лёха, настаивающий именно на этом варианте имени. В платье он чередовал «адидас» оттенков пламени с зеленым пиджаком и добротными костюмными брюками, владел несколькими компьютерными лавочками, которые назвал лирично, в честь полевых цветов: ромашка, василек, незабудка. Мак? Вряд ли.

В эту пору прекрасную еще не было новогодних каникул, работать начинали 3 января, но 7 получали выходной. Этим я хочу сказать, что в рождественский сочельник все толпятся в конторе, собирается некоторый стол, откупориваются бутылки, менеджеры выставляют от себя яств, начальница велит разогреть в микроволновке гуся, который гусь не лезет в микроволновку и начальница сердита и требует новой микроволновки или нового гуся. Суета, хохот, режется колбаса, расчленяется скумбрия, разливают по «тренировочному рюмашу», и тут появляется Лёха.

Шикарно заходит, кивком головы веля челяди поставить ящики в углу. Держит в руках самую огромную в мире! бутыль! виски. Пятилитровую, с помпой, очень нарядную и прямо внушающую благоговейный трепет. В ящиках оказываются водка, фрукты, копченые куры, свежий хлеб и шоколад. Лёха отдает дары на откуп менеджерицам, он доволен произведенным эффектом, он горд. Бутыль с виски аккуратно держит при себе. Не открывает. На вежливые взгляды в сторону помпы весомо, со значением отвечает: «Это - позже».

Вечеринка набирает размах, Лёха снимает зеленый пиджак, обнимает левой рукой красивейшую из менеджериц, а правой пьёт водку по-гусарски. Начальница предлагает играть в фанты, все с идиотическим энтузиазмом соглашаются, посматривая на бутыль. Проходит время. В финале Лёха, призвав по громоздкому мобильнику сопровождение, удаляется с неразменным виски наперевес. Начальница, не выдержав, спрашивает, алея щеками: «А вот говорили же, что позже!»

Лёха величаво останавливается. Музыка замолкает. Красивейшую менеджерицу бьет кашель, ей деликатно стучат по узкой спине. В паузе Лёха произносит, глядя исподлобья и роняя слова как тяжелые гирьки от старинных весов: «Если Лёха сказал позже, это значит - никогда». Неспешно уходит, уважительно поддерживаемый слева и справа.