Повар, вор, его жена и её любовник

Автобус кроме нас с Димочкой вёз неизвестных туристов, мужа и жену в полосатых майках, и мужу неосмотрительно пришло в голову спросить у ближвисящей на перекладине бодрой пожилой женщине про насчёт посмотреть в Самаре. Женщина оживилась. На хорошем поставе голоса рассказала, что всё лучшее они проехали, и надо вернуться и начать оттуда. Пестрила подробностями. Мгновенно передумала и сказала, что ладно, раз они такие недальновидные, пусть выйдут там-то и идут туда-то, а уж там будет проистекать. Несколько раз повторила маршрут, напирая на слово «очень». Ей помогали попутчики, пугаясь в географии...

В питерском издательстве. Пока рабочее название Моё сердце за мерло. Неудивительно, что книгу с таким именем составят в основном рассказы про то, как я где-то работала, и вот случилась такая история.

ему, сука, бумаги), справа - две красивые женщины, одна старше раза в два, ставят баллы общему любовнику в разных номинациях (не, ну он по болоньезе вообще бог). Щедрее молодая.

Птицы чирикали тонкими голосами с пересвистами. Какие-то певчие, не голуби. Пышная мать запихивала в сдвоенную коляску мальчиков-погодков. Во рту у нее висела тонкая сигаретка. Беременная женщина пила колу и красиво рассказывала в телефон, что вот уже сорок минут сидит в очереди к врачу. Компания менеджеров-переростков угощалась кофе и чем-то типа открытого пирога. Киш-лорен? Один менеджер вдруг нервно вскричал вроде...

Соня, прости! Обожаю твой книжный блог, в чём-то (во многом) я собезьянничала свой книжный блог с твоего, но он у меня всё равно не книжный, а твой прям супер!

В Самаре, даже если вы работаете или не дай бог учитесь, с первых жарких дней возникает устойчивый курортный вайб, который не выдувают даже регулярные сирены ракетной опасности (как выяснилось). Как только Волга расчехлила свои пляжи, в этом городе курорт – везде. Даже если человек раз в месяц сможет допиликать до заветного берега, у него мини-отпуск будет каждый день. Объясню: вот ты идёшь по смирной улице. Движение тут односторонеее, дома максимум пятиэтажные, и то редко, и даже тополиному пуху лень перелетать с место на место. Шиповник переваливается через заборчик цветущими ветками, кот смотрит из окошка пристально...

И это я не к тому, что я нет. Я как раз да. А вы? Был пионером, помню - ставит сердечко. Был пионером, не помню - огонёк. Не был пионером - мрачно смеётся.

Быть пионером мне нравилось прежде всего из-за пионерской формы: коричневое платье за четыре года ежедневной носки опостылело, карманы черного фартука, набитые школьными записочками и сломанными карандашами, трещали по швам, а белый фартук был ничего, но его полагалось надевать только по праздникам. Пионерская же форма состояла из сизой юбки с прекрасными складками, застроченными до середины бедра, белой рубашки и дивного ремня под кожу. Ну и галстука, куда без него. Но главное, конечно, это был ремень, который можно было затянуть сколь угодно туго, свести талию в условную рюмочку, хоть на время стать красавицей, пусть даже маршируя с отмашкой или неистово колотя в барабан...

Некстати (или отнюдь) думаю, что мое образцовое смирение было умело организовано педагогическими коллективами школ обоих детей. Например, в час дня звонит детская учительница, вы хватаете телефонную трубку с ужасом, представляла себе травмы, удушения, переломы ног, аппендициты и это всё, а учительница говорит малодовольным голосом: Вот я сейчас стою около вашего ребёнка, а он и не чешется работать...

Ну вот, к примеру, на первых курсах института мы с приятелями по курсу иногда хаживали в пивной бар. Это был удивительный пивной бар. Туда посетители запускались на определенное время - два часа. Через два часа посетители изгонялись, сервировка поспешно менялась, или не менялась, но дело совершенно не в этом. Пиво подавалось в кувшинах, так мило, по-голландски. У приятелей существовал вид состязаний, а именно: кто первым отправляется в уборную, тот проиграл. Почему? Почему? Как возникли эти странные скачки? Не знаю, я пришла уже на готовое. Зачастую было очень смешно, наблюдать за соревнующимися...

И еще там работала одна славная женщина, Ираида Яковлевна. Должность ее была странной – ночной сторож-менеджер, и она увлекалась психологическими тестами. Держала всегда под рукой стопку сероватых вырезок из газет-журналов, и в любое время могла обрушиться на собеседника вопросом: «Вы видите у помойного бака большую серую крысу, пожирающую остатки копченой скумбрии. Ваши действия?» Однажды я задержалась по какой-то надобности на службе, а Ираида Яковлевна уже приняла пост ночного дежурного. «Наташа, – сказала она взволнованно, – хотите узнать свой истинный астрономический возраст?» Отчего-то я захотела...

жемчуга, крупные серьги, примеряют перед зеркалом, смеются. Вдруг одна, в ярко-розовом коротком платье, становится серьезной. Строго говорит: мы потеряли здесь уже полчаса, если не больше, я могла бы подарить это время своему любимому! Резко разворачивается и идет к выходу, длинные светлые волосы взлетают ритмично...