первая часть
Галина откинулась на спинку дивана, прикрыла глаза.
— Твой отец не просто ушёл от нас, Ира. Я его выгнала.
Слова повисли в воздухе, тяжёлые и неподъёмные. Ирина смотрела на мать и не узнавала её: впервые за двадцать восемь лет перед ней сидела не сильная женщина, вырастившая дочерей в одиночку, а уставший человек, несущий бремя старой тайны.
— Выгнала? Но ты говорила, что он сам…
— Я много чего говорила. И много чего не договаривала, — Галина открыла глаза и посмотрела прямо на дочь. — Знаешь, когда узнаёшь, что умираешь, всё становится проще. Ложь теряет смысл. Обиды тускнеют. Остаётся только правда — голая, страшная, необходимая.
Она сделала глоток чая, собираясь с мыслями.
— Твой отец не изменял мне, не пил, не поднимал руку. Он был хорошим мужем и хорошим отцом. Но он хотел уехать. Далеко, в другую страну, начать всё сначала. У него был шанс: работа, жильё, перспективы. Он звал нас с собой.
— Почему вы не поехали?
— Потому что я боялась. Боялась нового, незнакомого, чужого. Здесь была моя мама, мои подруги, моя работа. А там — ничего, только он и неизвестность. И я сказала: выбирай, или мы, или твои мечты. Думала, он выберет нас.
— Но он…
— Он выбрал нас. Остался. Но с каждым годом угасал всё больше. Смотрел в окно и молчал. Работал, приходил домой, садился в кресло и молчал. Я видела, как он умирает внутри, и ничего не могла сделать. А потом… потом я его выгнала. Сказала: «Уходи, если тебе так плохо со мной». Освободила его от выбора, который он уже сделал.
Ирина слушала, и каждое слово переворачивало её представление о прошлом, о семье, о себе самой.
— Он не хотел уходить от нас. Он хотел всё — и нас, и свою мечту.
— Но так не бывает, дочка. Иногда приходится выбирать. И иногда тот, кого ты любишь, делает этот выбор за тебя.
Тишина. За окном шумел дождь, стучал по карнизу, рисовал мокрые узоры на стекле.
— Почему ты рассказываешь мне это сейчас? — едва слышно спросила Ирина.
Галина взяла руку дочери, сжала слабыми, но тёплыми пальцами.
— Потому что не хочу, чтобы ты повторила мою ошибку. Ты проверяла Андрея, да? Марина позвонила, рассказала. Про парик, про спектакль с болезнью.
Ирина вспыхнула от стыда:
— Я думала…
— Я знаю, что ты думала. Ты боялась, что он предаст. Что уйдёт, как твой отец. Но он не уходил, Ира. Его вытолкнули. И ты сейчас делаешь то же самое: толкаешь Андрея прочь своим недоверием, своими проверками, своим страхом.
- Но они встречались тайком. Он и Марина.
- Они пытались защитить тебя. Глупо, неуклюже, неправильно, но из любви. Из желания сохранить твоё счастье хотя бы ненадолго.
Галина горько улыбнулась.
- Это моя вина. Я попросила их молчать. Взяла с них слово. Думала, что делаю правильно. Оказалось, снова всё испортила.
Ирина смотрела на мать на морщины, которых раньше не замечала, на седые пряди, на похудевшие плечи под халатом. Сколько всего она не видела. Сколько всего пропустила, занятая собственной жизнью, собственными проблемами.
- Мама, я останусь с тобой.
- Нет.
- Но.
- Нет, Ирина.
Голос Галины стал твердым, почти жёстким.
- Ты выйдешь замуж через три месяца. Наденешь красивое белое платье, которое мы выберем вместе. Пойдёшь под руку с женихом. А я буду сидеть в первом ряду и плакать от счастья. Вот что будет. И не спорь со мной.
- А потом?
- А потом будет потом. Может я увижу твоих детей. Может нет. Но я увижу тебя счастливой, и этого достаточно.
Ирина обняла мать крепко, отчаянно, как обнимают то, что вот-вот потеряешь.
- Я люблю тебя, мама.
- И я тебя, дочка. Очень.
Они сидели так долго обнявшись, под старым пледом, слушая дождь за окном. Как в детстве, когда мама лечила все болезни горячим чаем и объятиями. Только теперь болезнь была другой, неизлечимой, и никакой чай не мог помочь. Позже, когда Ирина собиралась уходить, Галина остановила её в прихожей
- Подожди. Я должна сказать тебе ещё кое-что. Про Марину.
- Что про неё?
Галина замялась, подбирая слова
- Она тебя любит. Очень. Просто не умеет показывать. После ухода отца она замкнулась, спряталась в свою скорлупу. Я виновата слишком много внимания уделяла ей, думала, что ты сильная, справишься сама. Она видела это и чувствовала себя обузой. Нелюбимой.
- Марина? Нелюбимой? Да ты всегда.
- Я знаю, как это выглядело со стороны. Но правда была другой. Я боялась за неё. Потому что она, как твой отец. Такая же хрупкая внутри. Такая же склонная ломаться под давлением. А ты, как я. Железная. Незгибаемая.
Ирина вспомнила сестру её потухшие глаза, её молчание, её странное поведение последних месяцев.
Вспомнила телефонный разговор, который подслушала
- Она не должна знать. Марина что-то ещё скрывает, да?
Галина отвела взгляд.
- Это не моя тайна, дочка. Спроси у неё сама. Но спрашивай мягко. Она и так на грани.
Ирина вышла из подъезда в мокрый вечер. Дождь утих, но небо оставалось серым, низким, давящим.
В кармане завибрировал телефон-сообщение от Андрея
"Я люблю тебя. Что бы ни случилось, я люблю тебя. Прости, что не сказал правду. Прости за всё".
Она не ответила. Пока не могла. Слишком много всего свалилось за один день предательства, которое оказалось не предательством, болезнь матери, правда об отце.
Намеки на тайну сестры. Ирина шла по мокрым улицам и думала о том, как странно устроена жизнь. Утром она была уверена, что её обманывают самые близкие люди. Теперь понимала, они обманывали, но из-за любви. Неуклюжей, неправильной, причиняющей боль, но любви. И где-то в глубине этого клубка лжи и недосказанностей пряталась ещё одна тайна.
Тайна Марины, о которой мать не захотела говорить. Ирина достала телефон и набрала номер сестры.
- Нам нужно поговорить. Завтра. Только ты и я.
Они встретились в парке нейтральная территория, где можно говорить, не боясь, что стены услышат. Марина уже ждала на скамейке, сутулившаяся, маленькая, совсем не похожая на себя обычную.
Октябрьский ветер трепал её тёмные волосы, и Ирина вдруг подумала, как сильно сестра похожа на отца. Те же глаза, тот же разрез губ, та же манера втягивать голову в плечи, когда тревожно.
- Привет.
- Привет.
Ирина села рядом. Между ними было полметра скамейки и 15 лет молчания.
- Я вчера была у мамы, — начала Ирина.
- Она рассказала про отца. Про то, как все было на самом деле.
Марина вздрогнула, но не повернулась.
- Что именно она рассказала? Что выгнала его? Что он не хотел уходить? Что все эти годы мы думали неправильно?
Молчание. Голуби ходили по асфальту, выискивая крошки. Мимо прошла женщина с коляской, напевая младенцу колыбельную.
- Я знаю, — сказала Марина наконец.
- Я давно знаю.
- Откуда?
- Он сам мне рассказал.
Ирина резко повернулась к сестре,
- Что значит он сам? Ты с ним общаешься?
Марина подняла голову, и Ирина увидела её лицо, измученное, с красными от бессонницы глазами, с дрожащими губами.
- Я нашла его три года назад. Случайно. Искала старые фотографии в интернете для маминого юбилея, наткнулась на профиль в социальной сети. Сначала не поверила, думала, однофамилец. Написала, просто чтобы проверить. Он ответил в тот же день. Три года. Три года сестра общалась с отцом и молчала об этом.
- Почему ты мне не сказала?
- Потому что боялась. Боялась, что ты будешь злиться. Что расскажешь маме? Что всё разрушится окончательно?
- А мама знает?
Марина покачала головой.
- Нет. Может, догадывается, но наверняка не знает. Я хотела рассказать, много раз собиралась. Но потом она заболела, и стало поздно. Как я могу сказать умирающей женщине, что её дочь три года тайно общается с человеком, которого она вычеркнула из жизни?
Ирина смотрела на сестру и не знала, что чувствовать.
Злость? Обиду? Ревность? Все смешалось в один горький комок.
- Расскажи мне о нём.
Марина вздохнула, закуталась плотнее в пальто.
- Он, живёт в небольшом городке, далеко отсюда. Работает учителем в школе, преподает историю. Женился второй раз, но детей больше не было.
- Жена знает о нас, она хорошая женщина, не ревнует.
- Он счастлив?
- По-своему. Говорит, что та мечта, из-за которой мама его выгнала, он все-таки её исполнил. Уехал, начал сначала, нашёл себя. Но нас он не забывал. Не на день.
Ирина почувствовала, как защипало в глазах. 15 лет она ненавидела человека, который не заслуживал ненависти. 15 лет носила в себе рану, которую нанёс не он.
- Он знает про маму?
- Да. Я рассказала, когда узнала диагноз. Он хочет приехать, увидеть её. Попрощаться.
- Мама его не примет.
- Я знаю. Поэтому и молчу.
Ветер усилился, погнал по аллее жёлтые листья. Ирина смотрела, как они кружатся в воздухе такие яркие, такие красивые, такие мёртвые.
- Есть ещё кое-что,- голос Марины стал совсем тихим, едва слышным.
- То, что я никому не говорила. Даже отцу.
- Что?
Марина повернулась к сестре, и в её глазах плескалось что-то тёмное, страшное, давно похороненное.
- Помнишь тот год, когда папа ушёл? Мне было 11. Тебе почти 14.
Ты уже была большая, самостоятельная, у тебя были подруги, кружки, своя жизнь. А я сидела дома одна, ждала маму с работы и думала это моя вина. Папа ушёл из-за меня. Потому что я плохая, потому что я недостаточно его любила, потому что… Она замолчала, судорожно сглотнула. Я была ребенком, Ира. И я не понимала, что происходит. Мама приходила домой злая, уставшая, срывалась на мне за каждую мелочь.
Ты была у подруг или на занятиях, тебя это не касалось. А я получала всё, всю её боль, весь её гнев, всю её обиду на отца, которую она не могла показать миру.
Ирина застыла. Она помнила тот год, совсем иначе как время, когда мама была особенно нежна с Мариной, особенно внимательно к ней. Но теперь, слушая сестру, начинала понимать, что видела только внешнюю сторону.
- Мама, била тебя?
- Нет. Не физически. Но слова бьют не слабее, Ира. Ты такая же, как он. Из-за тебя он и ушёл, не хотел нести ответственность. Если бы не дети, я бы давно была счастлива. Она не помнила потом, что говорила. Или делала вид, что не помнит. А я помнила. Каждое слово.
Марина говорила ровно, почти безэмоционально, но её руки дрожали так сильно, что она спрятала их в карманы.
- Когда мне было 15, я пыталась. Она запнулась, сделала глубокий вдох. Я наглоталась маминых таблеток. Снотворное. Не знала точно, сколько нужно, взяла всю пачку. Меня откачали, соседка случайно зашла, увидела. Маме сказали, что это отравление, плохие продукты. Она поверила. Или сделала вид, что поверила. Мир остановился.
Ирина смотрела на сестру и видела её впервые не замкнутую, не холодную, не отстраненную. Сломанную. Девочку, которая 15 лет назад хотела умереть и никому об этом не рассказала.
- Марина.
Ирина протянула руку, коснулась плеча сестры.
- Почему ты молчала? Почему не сказала мне?
- А что бы ты сделала? Ты была почти ребёнком, как и я. Мы обе были детьми в мире взрослых проблем.
Марина горько усмехнулась.
- Я справилась. Выросла, выучилась, научилась жить. Но внутри осталась та девочка, которая до сих пор думает, что она виновата во всем.
Ирина обняла сестру резко, крепко, неуклюже. Марина вздрогнула, напряглась, а потом обмякла в её руках и заплакала тихо, беззвучно, как плачут те, кто разучился плакать вслух.
- Прости меня, - шептала Ирина.
- Прости, что не видела. Прости, что не была рядом. Прости за всё.
- Ты ни в чём не виновата.
- Виновата. Я была старшей сестрой. Должна была защищать тебя.
- Мы обе были жертвами, Ира.
- Жертвами чужого брака, чужих ошибок, чужих страхов. Нас никто не спрашивал, хотим ли мы расти в этом.
Они сидели, обнявшись две сестры, которые наконец нашли друг друга после 15 лет блуждания в темноте. Голуби разлетелись, спугнутые порывом ветра.
Небо затянуло тучами, обещая новый дождь.
- Что будем делать с папой?
Спросила Ирина наконец.
- Не знаю. Он звонит каждый день,- спрашивает о маме. Хочет приехать на твою свадьбу. Говорит, имеет право увидеть дочь в белом платье.
- А мама?
- Мама не должна знать. Это убьёт её быстрее любой болезни.
Ирина задумалась.
Свадьба через три месяца. Мама хочет увидеть её счастливой. Отец хочет увидеть её в белом платье. Две половины её детства, которые невозможно соединить.
- Я хочу с ним поговорить. Сама. Можешь дать мне его номер?
Марина кивнула, он ждёт твоего звонка. Все эти три года ждёт.
продолжение