Вера помнила только глаза. Серые, как ноябрьское небо над Тверью, абсолютно идентичные её собственным. И тепло маленькой ладошки в своей руке. Больше ничего.
— Вы уверены, что хотите это сделать? — спросила психолог из агентства, когда Вера заполняла бумаги на поиск. — Иногда лучше не ворошить прошлое.
— Тридцать лет я живу с ощущением, что потеряла часть себя, — Вера отложила ручку. — Каждый раз, глядя в зеркало, я вижу её. Каждый чёртов раз.
Психолог кивнула. Она видела таких. Те, кого разлучили в детстве, редко находили покой.
А началось всё в марте девяносто третьего. Мать — двадцатитрёхлетняя Светлана — привела двух трёхлеток в дом малютки на Пролетарской.
— Я на часок, — сказала она воспитательнице, не глядя в глаза. — Схожу в магазин.
Воспитательница Римма Петровна видела насквозь. Сорок лет работы в детдоме — лучше любого детектора лжи.
— Оставляете? — спросила прямо.
Светлана кивнула, всё ещё не поднимая глаз.
— Документы.
Руки у Светланы дрожали, когда она доставала из потрёпанной сумки свидетельства о рождении. Вера и Надежда. Родились в один день, с разницей в двадцать минут.
— Мама? — тихо спросила одна из девочек, та, что повыше. Надежда.
— Тихо, — Светлана присела, но обнять их не решилась. — Вы тут побудете немножко. Я... я вернусь.
Она не вернулась.
Римма Петровна помнила ту ночь. Надежда рыдала до икоты, звала маму. А Вера молчала. Просто сидела на кровати и смотрела в окно серыми глазами. В руке зажала маленькую пластмассовую заколку — единственное, что осталось от прежней жизни.
— Кушать будешь? — спрашивала воспитательница.
Молчание.
— Поплачь, дочка. Легче станет.
Но Вера не плакала. Она просто держала за руку Надежду и молчала.
Через полгода приехали испанцы. Семейная пара из Барселоны — Мануэль и Кармен. Бездетные, состоятельные, с огромным желанием усыновить ребёнка.
— Мы хотели бы девочку, — сказала Кармен через переводчицу. — Совсем маленькую, до четырёх лет.
Им показали фотографии. Кармен остановилась на снимке светловолосой девочки с серыми глазами.
— Она, — прошептала. — Покажите нам её.
Надежду привели нарядной, в новом платье. Она испуганно жалась к воспитательнице.
— Hola, cariño, — Кармен присела рядом, протянула яркую игрушку. Плюшевого медведя.
Надежда осторожно взяла медведя. Крепко прижала к себе.
— У неё есть сестра-двойняшка, — сказала Римма Петровна. — Может, обеих возьмёте?
Переводчица начала объяснять, но Мануэль покачал головой.
— Нет, нет. Мы готовы только к одному ребёнку. Финансово... эмоционально...
— Они же близнецы! — не выдержала Римма Петровна. — Как можно их разлучать?!
Но закон был на стороне испанцев. Усыновление одного ребёнка — их право. Никто не мог заставить взять обеих.
В день отъезда Надежду увозили рано утром. Вера проснулась и не нашла сестру рядом.
— Где Надя?! — она впервые за месяцы заговорила громко. — Где моя Надя?!
— Уехала, доченька, — Римма Петровна пыталась обнять, но Вера вырвалась.
— Вернись! — кричала она в окно, хотя машина давно скрылась за поворотом. — Надя, вернись!
Тогда она и заплакала. Наконец. Так, что весь детдом сбежался.
Тридцать лет — срок немалый. Вера выросла в детском доме, потом в интернате. Закончила педучилище. Стала учительницей начальных классов в обычной школе на окраине Твери. Вышла замуж за хорошего, но скучного Александра. Родила сына Мишеньку.
Жизнь шла своим чередом, но пустота внутри не заполнялась. Особенно когда смотрела в зеркало.
— Ты чего грустная? — спрашивал иногда муж.
— Да так, — отмахивалась Вера. — Устала.
Как объяснить, что устала не от работы, а от того, что не целая? Что где-то живёт её вторая половина, и они даже не знают друг о друге?
В тридцать три года Вера наткнулась в интернете на группу людей, разыскивающих родственников. Написала пост:
"Ищу сестру-двойняшку Надежду. Родились 15.03.1990 в Твери. В 1993 нас оставили в доме малютки. Сестру удочерили испанцы, увезли в Барселону. Если кто-то что-то знает — напишите. Пожалуйста."
Ответов было много. Сочувствие, советы, истории других разлучённых. Но ни одной зацепки.
А потом, через два месяца, пришло личное сообщение. На ломаном русском:
"Привет. Я Эсперанса из Барселона. Мой русский имя была Надежда. Я родилась Тверь. Я ищу сестра тоже."
Вера перечитала сообщение десять раз. Руки тряслись так, что она еле напечатала ответ:
"Когда ты родилась?"
"15 марта 1990."
"Во сколько?"
"Мама говорила — утром рано. В 6.20."
У Веры было написано 6.00 в свидетельстве. Двадцать минут разницы.
"Это ты," — напечатала Вера и заревела. Впервые за тридцать лет — от счастья.
Созвониться по видеосвязи решили вечером. Вера попросила мужа забрать сына из школы, сама осталась дома. Села перед ноутбуком, включила камеру. Ждала.
Звонок поступил ровно в восемь.
И Вера увидела себя. Только в зеркале. С другой стороны экрана.
— Мать честная, — выдохнула она.
— Dios mío, — прошептала Эсперанса.
Они молчали минуту. Просто смотрели друг на друга. Одинаковый разрез глаз, форма губ, даже родинка на левой щеке — зеркально отражённая.
— Я... я искала тебя, — первой заговорила Вера. — Всегда.
— Я тоже, — Эсперанса говорила медленно, подбирая русские слова. — Но я не знала... имя. Адрес. Ничего.
— Родители твои... они хорошо к тебе относились?
Эсперанса улыбнулась.
— Они любили меня очень. Мама умерла пять лет назад. Папа живёт со мной теперь. Он... старый.
— А наша... настоящая мать? — Надя. не знала, как назвать Светлану.
— Я искала. Агентство помогало. Она... умерла. В две тысячи третьем. Цирроз печени.
Надя - Эсперанса кивнула. Не удивилась. Не почувствовала жалости. Только какое-то странное облегчение.
— У тебя есть семья? — спросила она.
— Муж. Сын, ему пятнадцать. А у тебя?
— Разведена. Дочь, тринадцать лет.
— То есть у меня есть племянница?!
— И у меня племянник! — засмеялась Эсперанса.
Они проговорили четыре часа. Рассказывали о жизни, о работе (Эсперанса работала дизайнером интерьеров), о детях, о мужьях — бывших и настоящих.
— Приезжай, — попросила Эсперанса под конец. — В Барселону. Я куплю билет. Пожалуйста.
— У меня работа... школа...
— Летом! На каникулы! Приезжай с семьёй!
Вера посмотрела в глаза сестры на экране. Свои глаза.
— Приеду, — пообещала. — Обязательно.
Они прилетели в июле. Вера, Саша и Миша. В аэропорту Барселоны их встречала Эсперанса с дочкой Луной — длинноволосой, смуглой девочкой с серыми глазами.
Сёстры обнялись молча. Крепко, будто боялись снова потерять.
— Вы как две капли, — восхищённо сказал Александр. — Прям пугающе даже.
— Мама,ну надо же ,она точно как ты! — Миша не мог оторвать взгляд от Эсперансы.
— Потому что я и есть она, — засмеялась Вера. — Просто в другой жизни.
Неделю они провели вместе. Гуляли по Готическому кварталу, ездили на пляж, сидели по вечерам на террасе дома Эсперансы, пили вино и разговаривали, разговаривали, разговаривали. Будто наверстывали тридцать потерянных лет.
— Знаешь, что самое странное? — сказала Эсперанса как-то вечером. — У меня всегда было чувство, что кого-то не хватает. Мама водила к психологу в детстве. Думали, депрессия.
— У меня тоже, — кивнула Вера. — Всю жизнь. Как будто половинки не хватает.
— А теперь?
Вера посмотрела на сестру. Улыбнулась.
— А теперь я целая.
В последний вечер, перед отъездом, они сидели вдвоём на балконе. Дети уже спали, Александр разговаривал с отцом Эсперансы на кухне.
— Я злилась на тебя, — призналась Вера. — В детстве. Ты уехала в красивую Испанию, к богатым родителям. А я осталась.
— Я бы всё отдала, чтобы мы были вместе, — тихо сказала Эсперанса. — Я помню тот день. Не всё, но... я помню, как плакала в машине. Я кричала, что хочу к сестре. Мама новая гладила меня по голове и плакала тоже.
— Не твоя вина.
— И не твоя.
Они помолчали. Где-то шумел ночной город, пахло морем и цветами.
— Больше мы не разлучаемся, — сказала Эсперанса. — Интернет, телефон, самолёты. Я буду приезжать к тебе. Ты — ко мне.
— Договорились, — Вера взяла сестру за руку. Как тридцать лет назад, в доме малютки.
Только теперь она точно знала: больше не отпустит.
Прошло два года. Вера с семьёй снова в Барселоне, теперь уже на месяц. Эсперанса была у них в Твери на Новый год. Дети переписываются, учат языки друг друга.
— Знаешь, о чём я думаю? — спросила Эсперанса, пока они сидели в её любимом кафе на Рамбле. — Мама наша... Светлана. Как думаешь, она жалела?
— Не знаю, — честно отвечает Вера. — Надеюсь, что да. Надеюсь, хоть иногда вспоминала.
— Я прочитала, что она умерла одна. В больнице. Никого рядом не было.
— Жалко её?
Эсперанса качает головой.
— Нет. Просто грустно. Она могла бы знать нас. Видеть внуков. Но она выбрала иначе.
— Её выбор.
— Её потеря.
— Пойдём, сестрёнка, — говорит Эсперанса. — Миша обещал научить Луну играть в русский футбол.
— В футбол не бывает русского и нерусского!
— Миша говорит, бывает!
И сестры засмеялись.
Они шли по узким улочкам, две женщины , похожие как две капли воды. Прохожие оборачиваются, удивлённо переглядываются.
А сёстры просто держатся за руки.
Как тридцать лет назад.
Как будут держаться всегда.
Потому что нашли друг друга.