Когда Максим впервые привёл меня к своей матери, я даже представить не могла, во что выльется обычное чаепитие. Мы сидели за столом, покрытым кружевной скатертью, я старательно держала спину прямо и улыбалась самой приветливой улыбкой.
— Так-так, — протянула Валентина Петровна, оглядывая меня с ног до головы. — Максимушка, ты говорил, что девушку зовут... как?
— Пелагея, мама, — улыбнулся Макс, не замечая, как его мать побледнела.
— Пе-ла-гея, — по слогам повторила она, словно пробуя на вкус что-то кислое. — Господи, да это же...
— Красивое старинное имя, — подхватила я бодро. — Бабушку мою так звали.
— Старинное, — эхом отозвалась Валентина Петровна. — Деревенское, если уж начистоту.
Максим поперхнулся чаем.
— Мам, ты что?!
— Максимушка, милый, — она взяла сына за руку, полностью игнорируя меня. — Ты же понимаешь, что я человек современный, образованный. У нас в семье все имена... как бы это сказать... благозвучные. Твоя покойная бабушка — Маргарита, я — Валентина, сестра моя — Элеонора. А тут... Пелагея.
Я почувствовала, как во мне закипает что-то горячее.
— Валентина Петровна, а мне кажется, что Пелагея звучит очень...
— Дорогая, — она наконец соизволила на меня посмотреть, — ты, конечно, милая девушка. Но представь: «Знакомьтесь, это жена моего сына Пелагея». В нашем кругу это прозвучит как... как Матрёна какая-нибудь. Или Февронья.
— Мама! — Макс вскочил. — Это неприлично!
— Неприлично говорить правду? — Валентина Петровна невозмутимо отпила чай. — Я ведь не против девушки. Просто против имени.
Я уже открыла рот, чтобы послать эту даму куда подальше вместе с её «кругом», но она вдруг улыбнулась так, словно придумала что-то гениальное.
— У меня есть решение! — объявила она. — Пелагея, милая, а почему бы тебе не взять другое имя? Ну, официально, в паспорте. Сейчас это делается просто. Вот станешь, скажем, Полиной или Кристиной, и всё замечательно! И свадьба, и моё благословение.
Повисла тишина. Где-то капал кран.
— Вы шутите? — наконец выдавила я.
— Нисколечко. Я вполне серьёзно. Либо ты меняешь это ужасное деревенское имя, либо никакой свадьбы не будет. Я не дам благословения.
— Мама, ты сошла с ума! — взорвался Максим.
— Это ультиматум, — спокойно продолжила она. — У вас есть месяц подумать. Я жду, что ты, Пелагея, поступишь разумно.
Я встала, взяла сумочку и направилась к выходу. На пороге обернулась:
— Валентина Петровна, знаете что? Я не то что имя не поменяю — я даже ногу не укорочу, если вам вдруг покажется, что я слишком высокая для вашего сыночка.
Хлопнула дверь. Максим догнал меня уже на улице.
— Поля, прости её, она... она просто...
— Просто что? — я остановилась. — Просто считает моё имя недостойным своей семьи?
— Я с ней поговорю, — пообещал он. — Мы поженимся в любом случае. С благословением или без.
И он действительно поговорил. Неделю. Две. Три. Валентина Петровна была непреклонна. «Либо смена имени, либо я не приду на свадьбу и вычеркну вас из завещания», — такова была её позиция.
— Поля, может, правда... — начал было Макс однажды вечером.
Я посмотрела на него так, что он осекся.
— Договаривай, — холодно сказала я.
— Ничего, ничего! Просто мама уже довела папу, он говорит, что если она не успокоится, уедет на дачу до конца лета.
— Мудрый мужчина, твой отец.
А потом был месяц подготовки к свадьбе. Валентина Петровна демонстративно не участвовала, хотя всё равно объявила, что придёт — «посмотреть на этот балаган».
И вот наступил день Х. Ресторан, гости, музыка, я в белом платье, Макс в костюме. Всё идеально. Валентина Петровна явилась в чёрном — то ли траур по разуму устроила, то ли намекала на что-то.
Тамада старался изо всех сил:
— А теперь давайте поприветствуем нашу прекрасную невесту — Пелагею Сергеевну!
Я увидела, как свекровь поморщилась, словно лимон съела.
Вечер шёл своим чередом. Гости ели, пили, поздравляли. Свекровь сидела с каменным лицом и отказывалась танцевать. Зато свёкор отплясывал за двоих и всё шептал мне: «Не обращай внимания, она у нас характерная».
А потом настал момент поздравлений от родителей. Отец Макса сказал что-то тёплое и душевное, мои родители тоже. Валентина Петровна взяла микрофон, и я почувствовала — сейчас будет.
— Дорогие гости, — начала она, и голос её звенел от едва сдерживаемого торжества. — Я хочу сказать несколько слов о нашей... невестке. Знаете, я всегда считала, что имя — это очень важно. Имя определяет судьбу человека, его место в обществе. И когда я впервые услышала имя избранницы моего сына...
Гости притихли. Максим побелел. Я сжала кулаки под столом.
— ...то я сразу поняла, что девушка из простой семьи, с деревенскими корнями, с...
— ВАЛЯ! — раздался громкий голос из-за соседнего стола.
Все головы повернулись. Там поднималась женщина лет шестидесяти, очень элегантная, в жемчугах. Я вспомнила — это же тётя Элеонора, сестра свекрови, та самая, которая должна была быть воплощением благородства.
— Эля, не мешай, я говорю, — процедила Валентина Петровна.
— Нет уж, Валечка, теперь я скажу, — тётя Элеонора решительно направилась к микрофону. — Извини, дорогая, но хватит уже.
Она буквально выхватила микрофон у сестры.
— Уважаемые гости! — объявила она. — Моя сестра тут распинается про имена, про благородство, про «круги». Но я считаю, что вы должны знать правду!
Валентина Петровна схватила её за руку:
— Элеонора, не смей!
— Смею! — тётя стряхнула руку сестры. — Знаете, как на самом деле мою сестру зовут? Не Валентина! Это она себе имя поменяла, когда в институт поступала!
Гробовая тишина. Даже музыканты застыли с инструментами.
— А по паспорту она родилась как ФЕКЛА! — торжественно объявила Элеонора. — Фекла Петровна Зюзина! Мы с ней в деревне Большие Коровники родились, у речки Грязнухи! Я вот свое имя не стыдилась, а она как в город переехала, сразу в Валентину превратилась!
Я почувствовала, что начинаю смеяться. Сдержаться было выше моих сил. Гости тоже начали хихикать. Максим уткнулся лицом в ладони, но я видела, что его плечи трясутся от смеха.
— Элька, я тебе этого никогда не прощу! — взвизгнула Фекла... то есть Валентина.
— А я тебе не прощу, как ты эту милую девочку третировала! — парировала тётя. — Пелагея — красивое, благородное имя! Это святая, между прочим! А Фекла...
— Тоже святая! — огрызнулась свекровь.
— Ну да, только ты это имя так ненавидела, что в шестнадцать лет сбежала из дома и поменяла! — Элеонора повернулась к гостям. — И теперь вот другим указывает, какие имена носить!
— Сиди, Фекла Петровна, — вдруг подал голос мой свёкор, и в голосе его была сталь. — Хватит устраивать цирк. Девочку обидела, сына довела, меня позоришь. Я, кстати, в курсе был всегда. Но думал, что ты с годами поумнеешь. Ошибся.
Валентина Петровна плюхнулась на стул, багровая от ярости и стыда.
— Так что давайте поднимем бокалы, — продолжила Элеонора, — за нашу прекрасную Пелагею! За то, чтобы она никогда не стыдилась своего имени, в отличие от некоторых! За молодых!
— За молодых! — загремело в зале.
Я подошла к тёте Элеоноре и обняла её:
— Спасибо вам огромное!
— Да не за что, милая, — она погладила меня по щеке. — Я эту дуру всю жизнь терплю. Вышла замуж за инженера, сразу из себя графиню строить начала. А корни-то никуда не денешь! Я вот своих корней не стыжусь — да, родители простые были, деревенские. Но честные, трудолюбивые. И имена нам дали от чистого сердца.
Остаток вечера прошёл замечательно. Валентина Петровна сидела тише воды ниже травы. Гости то и дело подходили ко мне, жали руку и говорили, какое у меня красивое имя.
А когда мы с Максимом танцевали первый танец, он прошептал мне на ухо:
— Прости мою маму. Она, оказывается, сама всю жизнь комплексовала.
— Я не держу зла, — честно ответила я. — Но пусть больше никогда не смеет указывать мне, как жить.
— Не посмеет, — пообещал он. — Тётя Эля её воспитает теперь. Она уже сказала, что будет при каждом удобном случае напоминать ей про Фёклу из Больших Коровников.
Через неделю после свадьбы Валентина Петровна всё-таки позвонила. Голос был тихий, почти смиренный:
— Пелагея? Это я... свекровь твоя. Можно мне... можно с тобой встретиться?
Мы встретились в том же кафе, где проходило наше первое чаепитие. Она сидела сгорбившись, совсем не похожая на ту надменную даму.
— Я хотела извиниться, —начала она. — Элька права. Я всю жизнь комплексовала из-за своего имени, из-за деревенского происхождения. А потом стала этот комплекс на других проецировать.
— Валентина Петровна...
— Фекла, — вздохнула она. — Можешь звать меня Фекла. Раз уж вся семья теперь знает.
— Я буду звать вас так, как вам комфортно, — сказала я. — Каждый имеет право выбирать, кем ему быть.
Она посмотрела на меня с благодарностью:
— Ты добрая девочка. Максиму повезло. И знаешь... Пелагея — действительно красивое имя. Гордое. А я... я была дурой. Прости.
Мы заказали чай. Поговорили. И когда я уходила, она вдруг обняла меня — неловко, но искренне.
Теперь мы с Валентиной Петровной в нормальных отношениях. Она больше никогда не критикует моё имя. Зато тётя Элеонора регулярно рассказывает всем желающим историю про Фёклу из Больших Коровников — на воспитание, так сказать.