Данила Калинин стоял на своем привычном посту в холле крупного столичного банка Аврора и внимательным взглядом отмечал каждого, кто переступал порог. Уже почти четыре месяца он служил здесь охранником, и за все это время начальство ни разу не высказало недовольства его работой.
Молодой охранник относился к своим обязанностям максимально серьезно. Он следил за порядком не только в просторном центральном зале, но и за тем, что происходило за дверями аккуратных кабинетов, где состоятельных клиентов обслуживали лучшие специалисты по финансовым операциям.
Для службы ему выделили отдельную комнату наблюдения. Каждый день на несколько часов он уходил туда и следил за жизнью банка с пяти больших жидкокристаллических мониторов.
Работа в целом Даниле нравилась, хотя иногда становилось тоскливо. Особого разнообразия в его буднях не было, и порой дни сливались для него в один сплошной серый поток. Но он не унывал и воспринимал свое дело как службу. А службу, как его учили с детства, надо нести ответственно - вот он и нес.
Коллеги, глядя на то, с каким усердием Данила выполняет свои обязанности, только посмеивались и качали головами. Им было непонятно, почему этот молодой, целеустремленный парень пропадает в банке чуть ли не сутками, вместо того чтобы найти себе работу попрестижнее и попочетнее.
Данила на их подколки не обращал ни малейшего внимания. Спокойно делал свое дело и даже не ждал от начальства ни премий, ни особых поощрений.
В один из обеденных перерывов, когда он уже почти допивал чай в служебной комнате, дверь приоткрылась, и в холл выглянула секретарь директора.
- Странный ты все-таки человек, Калинин, - как-то сказала ему Василина, когда они столкнулись у кулера. - Смотрю я на тебя и понять не могу, зачем оно тебе все надо. Тебе ведь сколько сейчас... девятнадцать?
- Восемнадцать, - с легкой гордостью поправил ее Данила.
- Тем более, - спокойно продолжила девушка. - Посмотри на себя. Молодой, толковый. А торчишь тут каждый день, как соляной столб. Я бы еще поняла, если бы платили тебе за это по-крупному. А так... - она махнула рукой. - Это я тебе как человек неравнодушный говорю. Бросал бы ты эту работу, да поскорее. Все равно Шахов тебя не ценит. Только время теряешь.
Данила улыбнулся.
- Спасибо тебе, Васенька, конечно, - он позволял себе такое обращение, и девушка не возражала, они были в приятельских отношениях. - Но я пока здесь еще поработаю. Работа стабильная, место приличное. И дело полезное. За порядком слежу. Мимо меня, знаешь, Вась, ни одна мышь не проскочит. А насчет того, что директор не ценит, - это тебе только кажется. Если бы действительно хотел от меня избавиться, давно бы уволил.
Василина добродушно рассмеялась.
- Ох и чистая же ты душа, Данила. Совсем корысти людской не видишь. Может, оно и к лучшему.
Она бросила взгляд на наручные часы и поспешила обратно к стойке ресепшн перед кабинетом директора, опасаясь, что Максим Анатольевич Шахов заметит ее отсутствие.
Чай у Данилы тоже подходил к концу. Он вернулся в холл и замер на своем привычном месте неподалеку от входа, внимательно окидывая взглядом зал.
Клиенты, как обычно, сидели в мягких креслах и на небольших диванчиках, расставленных островками по всему помещению, и ждали своей очереди. Большие электронные табло время от времени издавали протяжный прерывистый писк, после чего механический женский голос торжественно объявлял номер следующего посетителя.
За несколько месяцев работы в банке Данила успел сделать один занятный вывод: почти все клиенты приходили сюда с одними и теми же вопросами и денежными проблемами. Иногда ему даже казалось, что они одеты почти одинаково - будто братья-близнецы или клоны из фантастического фильма.
Мужчины, как правило, делились на две категории. Первая - состоятельные бизнесмены в строгих костюмах безупречного кроя. По посадке этих костюмов на спортивных, а порой уже и не очень телах, можно было сразу понять - перед тобой человек с деньгами.
Вторая категория - молодые прожигатели жизни, тусовщики. Чаще всего они оказывались племянниками или дальними родственниками тех самых бизнесменов. Такие обычно брали кредит под бешеные проценты - то ли, чтобы закрыть карточные долги и расплатиться с казино, то ли, наоборот, чтобы снова пустить деньги на ветер.
Женщины же, если и заглядывали сюда, чаще всего были приличного, порою весьма солидного вида дамы, часто в возрасте, с украшенными золотом руками и шлейфом дорогого парфюма вокруг своих роскошных нарядов. Смотреть на таких было приятно.
Но Данила помнил: внешность обманчива. За фасадом богатой красавицы легко могла скрываться самая обычная мошенница.
Обычные граждане захаживали в их банк редко. Слишком уж реклама постаралась, создав Авроре репутацию особого места для особенных людей.
И все же если в зал заходил человек без особого лоска, ему никогда не отказывали. Для банка Аврора клиент всегда был на первом месте, а количество денег в его кошельке официально не считалось поводом к сомнениям.
Хочешь - клади деньги на счет под приличный процент. Хочешь - бери кредит. Только будь готов, что тебя проверят сверху донизу и могут отказать без объяснения причин. Такова была политика банка. Впрочем, почти не отличающаяся от правил других коммерческих организаций, разве что строгая она была куда больше.
Данила продолжал скользить взглядом по залу, когда входная дверь легонько скрипнула, и на пороге появилась странная гостья.
Женщина разительно отличалась от тех, кого Данила привык видеть здесь.
Платье на ней выглядело так, словно его перешивали раз пять, а юбку, судя по свежим стежкам на боковом шве, недавно снова подлата́ли. Ткань была явно дешевая - шов уже начинал разъезжаться. На худые плечи была наброшена старая шерстяная кофта, протертая до почти прозрачных пятен на локтях.
На шее висел аккуратно завязанный синий шарф из синтетического шелка, но и он не мог скрыть грязную кожу, давно нечесаные спутанные волосы и сутулую спину, согнутую чуть ли не колесом.
Определить возраст женщины было почти невозможно. Стоптанные туфли, плотные черные колготки с крошечными дырочками, словно прогрызенными молью, завершали откровенно бродяжнический образ.
При всем желании к числу благополучных горожанок ее отнести было трудно. И оставалось только гадать, что могло понадобиться такой женщине в престижном банке.
Как бы ни дико она ни смотрелась на фоне других клиентов, Данила не спешил ее выгонять. Он всегда уважал людей старшего возраста и был за справедливость во всем. Эта женщина имела те же права, что и любой другой человек в зале. К тому же она еще ничего не сделала такого, чтобы ее следовало немедленно выставить за дверь.
Значит, оставалось только наблюдать.
К немалому удивлению охранника, женщина обвела зал внимательным взглядом из-под густых седых бровей и направилась прямо к нему, семеня своими стоптанными туфлями по идеально начищенной плитке.
Данила постарался сохранить спокойное выражение лица, хотя это оказалось непросто. На секунду ему даже промелькнула дикая мысль - не собирается ли эта старушка на него наброситься, настолько стремительно она приближалась.
Но уже в следующую секунду он облегченно выдохнул - женщина заговорила.
- Сынок... ты б не мог помочь... - голос у нее был хриплый, но удивительно живой. - Где тут у вас деньги взаймы дают... Мне бы кредит взять, небольшой... хоть тысяч на семьдесят. Долгов накопилось - ужас. Того и гляди, комнаты в общежитии лишусь. Цены на все растут, а пенсия у нас, стариков, сам понимаешь, копейки. Скоро осень, а у меня еще за прошлый год за отопление долги не погашены.
Данила вежливо кивнул.
- Конечно, проходите, поможем. У вас паспорт с собой?
Женщина кивнула, но тут же, словно забыв, куда и зачем пришла, переспросила:
- А как... кредит-то точно дадут? Не обманут? Если там какие бумаги особые нести нужно... У меня только паспорт да квитанция из ЖЭКа. Это чтоб кредиторы могли проверить, для чего мне деньги нужны.
Данила улыбнулся и мягко взял ее под локоть.
- Не волнуйтесь, сейчас разберемся.
Про себя он отметил, что у нее, похоже, проблемы не только с деньгами, но и с памятью, однако вслух этого не выдал. Спокойно и понятно объяснил, какие документы обычно требуются, что спрашивают специалисты, какие могут быть условия. За эти месяцы он набрался опыта в таких коротких консультациях и вообще был достаточно внимательным человеком, чтобы быстро разобраться в устройстве банка.
Потом он помог женщине взять талон электронной очереди, подсказал, к какому окну ей нужно, и протянул ей картонку с номером.
- Держите номерок и никуда не уходите, пока в динамике не услышите те же цифры, что здесь написаны, - терпеливо объяснил он. - Вас сразу вызовут и разберутся в вашей ситуации.
Женщина слабо улыбнулась. Морщины на ее лице, как показалось Даниле, чуть разгладились.
- Спасибо тебе, сынок. Ой, спасибо, выручил, - заговорила она горячо. - Объяснил, да не накричал, не побрезговал. Вот это я понимаю, настоящий мужчина. Мама твоя тобой гордиться может. Сердечного сына воспитала.
Она еще несколько минут сыпала благодарностями, пока Данила мягко не остановил поток.
- Простите, мне нужно возвращаться на пост. У меня еще много работы.
- Ой, конечно, иди, родимый, заболтала я тебя, карга старая, ты уж прости, - женщина виновато покачала головой. - Своих-то детей нет, Бог не дал. Вот и цепляюсь ко всем молодым. Видать, сердце у меня широкое да неспокойное, в каждом своего нерожденного внука вижу.
Она тихонько смахнула слезу из уголка глаза, после чего притихла, уставившись в талон, словно прислушиваясь к чему-то глубоко внутри себя. Она почти перестала реагировать на происходящее вокруг.
Данила уже открыл рот, чтобы сказать ей что-нибудь утешительное, но вовремя остановился. Похоже, женщина и так была сильно взволнована. Наверное, лучше, чтобы к специалисту она попала уже чуть успокоившейся - так у нее появится хоть какой-то шанс на одобрение кредита.
Возвращаясь к себе на пост, Данила ловил себя на странной мысли: голос этой женщины казался ему смутно знакомым. Вот только где он мог его слышать?
Он перебрал в уме все варианты, но так и не нашел ответа.
Вернувшись в комнату с мониторами, сел к экранам, но мысли все равно уплыли куда-то далеко, в прошлое. В сознании завертелся яркий вихрь из обрывков воспоминаний.
Он вырос в бедной семье, и именно поэтому слишком хорошо знал цену деньгам.
Мать, Алиса Марковна, всю жизнь проработала на швейной фабрике. С утра до вечера она раскраивала тяжелый драп, перетаскивая увесистые тюки. Ее руки были вечно в ссадинах и заусенцах, но она не жаловалась. В их умирающем поселке сама возможность устроиться на такую работу считалась удачей, не говоря уже о чем-то более престижном.
Отец, Юрий Степанович, трудился на заводе по производству сельскохозяйственной техники. Изготавливал запчасти для тракторов, сенокосилок, комбайнов.
Он был человеком простым, даже грубоватым, но с добрым сердцем. Именно он привил сыну понятия честности, справедливости и милосердия.
Однажды, когда Данила был еще мальчишкой, отец сказал:
- Запомни, Данилка. Если можешь помочь тому, кто беднее тебя и кто раз в жизни оступился так, что сам уже подняться не может, - помогай, не раздумывая. Добро тем и ценно, что не выбирает, кто его больше достоин, а кто меньше. Тогда у тебя вот здесь, - он ткнул себе в грудь, - настоящее сердце вырастет.
Тогда Данила не до конца понял, что имел в виду отец. Зато понял позже.
В их доме над ними жила соседка, тетя Аглая. Ей недавно исполнилось пятьдесят два. Она работала уборщицей в местном кафе для дальнобойщиков возле трассы. Вела себя тихо, незаметно.
Старики в поселке говорили, что в молодости она была редкой красавицей и собиралась ехать в город поступать в театральный. Но однажды один из приезжих водителей напал на нее во время смены. На лице у девушки навсегда остался большой безобразный шрам.
Мечты о театре и кино пришлось буквально похоронить. Аглая впала в черную тоску и стала топить свое горе в дешевом спиртном. Жизнь ее катилась под откос, и никто толком не верил, что ее можно повернуть назад.
Следующая часть рассказа: