Три дня он лежал в траншее неподвижно. Не стрелял. Даже не шевелился. А вокруг грохотала война.
Товарищи по взводу недоумевали — Николаев всегда был активен, результативен. 324 подтверждённых попадания к началу 1943 года. Почему сейчас молчит?
Они не знали, что Евгений готовился к дуэли, где ошибка стоит жизни.
Ленинградский фронт, зима 1943-го. Позиции застыли в снегу у Финского залива. Немецкий снайпер три недели держал в страхе весь батальон. Методично, деловито выбивал советских бойцов — по двое-трое за день.
Странная особенность врага озадачивала. Он стрелял даже тогда, когда цели не было видно. Вслепую, на звук, на догадку. И попадал.
«Стрельба на ощупь», — так прозвали его технику разведчики. Солдаты шарахались от амбразур, боялись лишний раз показаться в траншее. Кто-то шёл за водой — падал с пулей в голове. Кто-то выглядывал проверить обстановку — больше не возвращался.
Комбат Морозов вызвал Николаева в блиндаж 15 февраля.
Евгений понял без слов. Пришло время персональной охоты.
— Товарищ майор, — сказал он твёрдо, — разрешите поискать этого фашиста. Готов ко всему: либо я его, либо он меня. Третьего не дано.
Морозов смотрел серьёзно. Таких дуэлей на фронте было немало. Выживал один.
— Что ж, Евгений, дуэль — так дуэль. Но запомни: нам надо, чтобы ты его. Какая помощь нужна?
Николаев попросил странное.
Прикажите взводам три дня не высовываться по траншеям. Вообще. Но стрельбу не прекращать — пусть хоть в небо бьют, лишь бы треск стоял. Хочу, чтобы немец понервничал, поискал цели.
А сам начал готовиться как к экзамену на выживание.
Каждый день — по четыре часа с винтовкой. Мишени размером со спичечный коробок. Сначала с пятидесяти метров, потом сто, потом двести. Стрелял, пока не начинало ломить плечо от отдачи.
Параллельно изучал карту немецких позиций. Где траншеи глубже, где насыпи выше, откуда удобнее вести огонь. Разведка донесла: у противника несколько укреплённых точек. Снайпер перемещается между ними.
Логика подсказывала — враг обоснуется у трамвайных путей. Там полуразрушенное депо давало укрытие, а обзор открывался на позиции 3-го взвода. Идеальное гнездо.
Три дня Евгений провёл в наблюдении.
Немец был хитёр, осторожен. Не показывался напрямую, стрелял из глубины укрытия. Но снайперское чутьё не обманешь — Николаев засёк по едва заметным признакам. Там, у депо, кто-то есть.
На четвёртый день случилась оплошность.
Враг на мгновение высунул голову — проверить, нет ли целей. Всего секунда, может, полторы. Николаев мог выстрелить сразу. Прицел был готов, палец на курке.
Не выстрелил.
Опытный снайпер знал: если стрелять сейчас, немец упадёт назад, в траншею. А мне нужно свалить его на нашей земле, чтобы все увидели. Чтобы страх развеялся. Значит, надо ждать, когда выйдет полностью.
Час тянулся как вечность.
Солнце клонилось к горизонту. Февральский день короток, темнота придёт быстро. Немец наверняка решит сменить позицию до наступления сумерек.
Николаев не ошибся.
В 16:20 фигура начала подниматься из укрытия. Медленно, осторожно, но недостаточно быстро. Евгений ждал этого момента четыре дня.
Выстрел.
Эхо покатилось по заливу. Немецкий снайпер рухнул навзничь, раскинув руки. Мёртв.
Но Николаев не двинулся с места. Лежал ещё два часа, пока не стемнело окончательно. Вдруг там не один? Вдруг напарник ждёт, когда советский стрелок проявит себя?
Только в полной темноте пополз к немецким позициям.
Тело лежало неподвижно на бруствере. Евгений осторожно стащил его вниз, в траншею, начал осматривать. Зимний маскхалат отличного качества, под ним — форма обер-ефрейтора. На груди — Железный крест второго класса и медаль за зимнюю кампанию на Востоке.
Документы показали: Вернер Шульц, 26 лет, родом из Дрездена. В Красной Армии воюет с октября 1941-го.
Карманы оказались кладезем трофеев.
Голландский шоколад, турецкие сигареты, австрийская зажигалка, итальянская бритва. На запястье — швейцарские часы. Николаев усмехнулся: «Смотри, какой международный! Везде побывал и всюду грабил!»
Снял винтовку — превосходный Mauser K98k с оптикой Zeiss. Забрал бинокль, компас, карты.
Вдруг в траншее зазвонил телефон.
Евгений вздрогнул от неожиданности. Значит, в этом укрытии была связь со штабом. Немцы, видимо, забеспокоились — снайпер не выходит на связь несколько часов.
Звонок настойчивый, требовательный.
Любой здравомыслящий боец убежал бы немедленно. Сейчас немцы сообразят, что связи нет, и накроют позицию миномётным огнём. Или пришлют группу проверить.
Но Николаев не удержался.
Снял трубку, сказал по-немецки с жутким акцентом: «Вас воллен зи?»
— Во ист ду? — тревожно спросили в ответе. Где ты?
— А... пошёл ты...
Секундная пауза. Потом взрыв возмущения:
— Вас, вас?!
— Да не нас, а вас! — рявкнул Николаев и бросил трубку.
Ножом срезал аппарат, сунул под мышку. Пора валить.
Пополз обратно под началом миномётного обстрела. Немцы лупили по своим же позициям яростно, вслепую. Но Евгений уже был далеко.
В блиндаже его встретили овацией. Трофеи разложили на столе — винтовка, бинокль, телефон, документы. Комбат Морозов молча пожал руку.
— Молодец. Спасибо.
Больше никто из 3-го взвода не погиб от снайперского огня в том секторе.
За эту дуэль Николаева представили к ордену Красной Звезды. В наградном листе написали сухо: «...несмотря на ружейно-пулеметный обстрел тов. Николаев не покидал своей огневой позиции. Своим огнем сражает группы и одиночки, ни один фашист не проходил безнаказанно...»
К лету 1943-го на счету Евгения было 324 подтверждённых уничтожения противника.
Его винтовка стала легендой. Николаев сам рисовал на прикладе красные звёзды — по одной за каждые десять попаданий. К концу войны их набралось 32.
В августе 1943-го Евгений получил тяжёлое ранение под Мгой — осколок снаряда прошёл в пяти сантиметрах от сердца. Три месяца в госпитале. Врачи сказали: на фронт больше нельзя.
Но СМЕРШ посчитал иначе.
Военная контрразведка искала специалистов с нестандартным мышлением и железными нервами. Николаев подходил идеально. Его перевели в особый отдел — вылавливать диверсантов, вражеских агентов, предателей.
До конца войны работал в тылу немецких войск. Ходил по оккупированным территориям с фальшивыми документами, выявлял связных, ликвидировал особо опасных. Об этом периоде Евгений почти не рассказывал — приказы были строгие, секретность абсолютная.
9 мая 1945-го встретил в Берлине.
Вместе с бойцами штурмовой группы поднялся на Рейхстаг, расписался на колонне второго этажа: «Николаев Е.А., Тамбов, 1945». Подпись сохранилась.
После войны вернулся в родной город. Поступил на курсы художников-ретушёров, устроился в газету «Тамбовская правда». Тридцать лет корректировал фотографии, убирал дефекты, проявлял плёнки.
Коллеги удивлялись — руки абсолютно не дрожат. Линии тончайшие, точные. Никто не знал, что эти руки держали снайперскую винтовку в 324 решающих выстрелах.
В 1982 году издательство «Лениздат» выпустило его книгу «Звёзды на винтовке». Автобиография вышла тиражом 100 тысяч экземпляров, разошлась за месяц. Читатели писали письма, приезжали на встречи. Евгений отвечал спокойно, без позёрства:
— Я делал работу. Такую, какую требовало время.
Та самая винтовка с нарисованными звёздами сейчас хранится в Тамбовском краеведческом музее. Экспонат под стеклом, рядом — фотография: худощавый мужчина с прищуренными глазами, орден Красного Знамени на груди.
12 февраля 2002 года Евгений Адрианович Николаев скончался в возрасте 81 года. Похоронен на Воздвиженском кладбище в Тамбове.
На похоронах пришли двое однополчан, несколько журналистов, бывшие коллеги по газете. Тихие проводы без пафоса.
Как он и хотел бы.
Человек, который три дня не стрелял, чтобы сделать один выстрел, понимал цену терпения. И знал, что настоящая сила — не в громких словах, а в тихой работе, которую никто не заметит, пока не станет слишком поздно.
Для врагов — слишком поздно.
Для товарищей — как раз вовремя.