Саша заговорила о сыне неожиданно, без всяких уговоров и особых поводов. У него было самое обычное русское имя — Ваня, и ему только-только исполнилось семнадцать.
Предыдущая глава 👇
— Я спешила с разводом, чтобы успеть вернуться, и Ванька поступил бы сюда в медицинский.
Максим сначала удивился такой самонадеянности.
— А сумел бы? Программы-то разные…
— Он занимался онлайн с русскими репетиторами, весь материал прошел. Здесь потерял бы всего год, доучиваясь в выпускном классе, а к восемнадцати уже стал бы студентом. Мы должны были успеть. Если бы он не поехал на эту чертову экскурсию…
“Если бы вы не вернулись, Саша…”
— Илья говорил, ты сына погостить привезла...
— Я просто не сказала ему всего сразу. А потом он сам спросил. Глупо было молчать. И нечестно.
Максим вспомнил, как Илья наливался водкой на кухне.
— Если Ивану было семнадцать… Как?..
Саша грустно улыбнулась.
— А я возвращалась. Меня тоска заела, соскучилась по сосенкам да елочкам!
— Одна приезжала?
— Да. Энцо испугался морозов — как раз зима стояла… Ходила по улицам, ностальгировала, гляжу — Илья. Я и не знала, что он здесь.
— И вы вспомнили былое…
Саша удивилась:
— Что это, Массимо? Нотки ревности слышу я? Сам-то в две-восьмом чем занимался?
— Помню, отцовский бизнес от кризиса спасал, учился сразу в поле.
— Понятно. Ты всегда был умным мальчиком.
— А ты любила красивых.
— Перестань! Я и тебя любила.
Она шутливо ткнула Максима в бок, и он охнул от неожиданности.
— Терпеть не могу щекотку, перестань.
— Сам перестань! Глупости какие-то придумал себе.
Они помолчали. Максим давал Саше время передохнуть и, может быть, еще что-то рассказать. Но рассказывать было особенно нечего. После той случайной встречи, Саша и Илья снова расстались. Он уже был женат на Светлане, она еще не разочаровалась в своем итальянском браке. О беременности Саша узнала только в Италии и долгое время не признавалась мужу, но приняв решение о разводе, все рассказала, иначе ей не дали бы увезти мальчика. Озверевший Энцо, к счастью, мстить не стал и подписал нужные документы.
— Я не жалею, Макс, — сказала Саша. — Никто не знает, где подстерегает опасность. Ванька мог спокойно жить здесь и погибнуть в Италии. Мне только жаль Илью. Он даже не знал о сыне, пока тот не умер. И вот этого я себе, конечно, простить не могу. Эгоистка, какая же я эгоистка!
Она разволновалась, и Максим обеспокоенно предложил вернуться в палату, но услышал отказ:
— Хватит мне валяться. Я когда лежу там одна, мысли в голову лезут. С ума от них можно сойти.
— Я с тобой посижу, хочешь?
— Там уши кругом — другие пациенты. Лучше здесь. Ты о себе не рассказываешь ничего, какого лешего? Давай… Отвлеки меня… Хватит прятаться.
— Да я, вроде, ничего не скрываю.
— Ты сказал, что приехал сюда спасать какую-то подругу — это не тянет на историю жизни!
Саша потормошила его, заглянула в глаза и перестала улыбаться:
— Макс… Что с тобой?
— А что не так? Изменился?
— Это будто вообще не ты. Одна оболочка.
— Знаешь, очень точное определение. Но… — Он взял Сашины руки в свои, — я не думаю, что тебе сейчас нужны грустные повествования.
— Максим, что у тебя случилось?
— Долгая история. Даже не знаю, с чего начать.
— Смотря о чем она. О любви?
— Все истории на самом деле о любви.
— И как же ты свою нашел?
Он улыбнулся.
— Она сама пришла. По битому стеклу и раскиданным подушкам…
***
Шел две тысячи девятый год. Максим успешно прошел школу выживания в компании отца и заслужил его похвалу. А еще он часто посещал одну проблемную площадку: Евгений Дорн считал, что сын, который однажды унаследует его дело, обязан вникнуть во все этапы производственного цикла. Так будущий аналитик оказался на стройке, по соседству с которой реставрировалась и достраивалась какая-то необычная конструкция, почти сплошь состоящая из стекла, именуемая арт-галереей.
Максим часто видел возле странного здания одну и ту же девушку. Она болтала с рабочими, угощала их кофе и чаем, носилась туда-сюда с веселым щебетанием. Дорн подумал было, что она менеджер строительной фирмы, и решил познакомиться да и разузнать побольше о конкурентах. А это оказалась хозяйка будущего объекта. Звали ее Софья, а галерею ей купил и приводит в порядок, как она выразилась, “мил-сердечный друг”. Максим не знал, что речь идет о Федоре Лисовском, не то быстро вспомнил бы, на ком был женат его отец первым браком и, быть может, не сближался бы с Шубиной, поскольку Лисовские в его сознании прочно ассоциировались с угрозой собственному благополучию.
Но он ни о чем не ведал и быстро подружился с обаятельной Сонечкой. Романтических планов на ее счет он особенно не строил, потому что практически сразу ему представили всех четверых Сониных детей, причем Тёмка тогда только родился.
— Ой, — только и сказал Максим, увидев весь выводок. — И как ты собираешься галереей управлять?
Соня беспечно махнула рукой. Она свято верила в то, что все возможно, и, как ни удивительно, ни разу не обманулась в своих ожиданиях.
Максим, хоть и был замкнутым и не слишком уверенным человеком, эдаким дикарем в новом для себя обществе, благодаря Соне раскрепостился, начал посещать разные мероприятия, культурные и не очень, а потом наступил роковой день открытия галереи, отмеченный выставкой никому тогда неизвестного Ярика Грибоконя.
Искусством Дорн не интересовался и экспозицию не запомнил, а вот пьяная вечеринка после нее оставила в его жизни неизгладимый след.
Веселились до поздней ночи. В конце остались самые стойкие: Максим, Ярик, пара персонажей из богемной тусовки, Соня и какой-то хмурый тип, как потом оказалось, Федор лично, но Соней никак не обозначенный. Позже Максим узнал об особых отношениях в семействе Лисовских и о том, что “мил-сердечный друг” давно женат, а потому не афиширует совсем уж беззастенчиво свою связь с Шубиной.
Конец пьянки спутник Сони уже не застал, расползлись и прочие ее участники, и в галерее остались лишь Максим с Ярославом, улегшиеся прямо на полу в гостиной, да мирно посапывающая на диване хозяйка.
Окон в галерее не было, и, проснувшись, молодой Дорн даже не сразу понял, день или ночь на дворе. По комнате кто-то ходил, хрустело стекло, слышался приглушенный шепот. Максим ничего не видел, поскольку валялся за спинкой дивана. Потом он услышал низкий хрипловатый голос:
— Посмотри на себя! И что там за тела на полу?
Снова звякнуло, мимо Максима прокатился бокал, который, очевидно, отпихнули ногой.
— Что-то было, кроме алкоголя и безудержного группового секса? — равнодушно осведомился все тот же голос.
Принадлежал он женщине, но ее возраст Максим на слух определить не мог.
— Не было никакой групповухи, ты что! — вяло возмутилась Соня. — Мальчики слегка выпили. Я ни-ни, у меня же Тёмка!
— Тёмка у нее… Дура…
Застучали каблуки — похоже, говорившая удалялась. И тут Максим решил подняться. То, что на нем нет брюк, он спросонья попросту не осознал.
Встал и вышел в центр гостиной в одних трусах.
На диване, прикрывшись платьем, полусидела растрепанная Соня, а в дверях… В дверях стояла молодая женщина в белом облегающем платье из какой-то тонкой струящейся ткани. Плечи незнакомки были обнажены, и взгляд Максима тут же заскользил по безупречным линиям ее рук, шеи, овалу лица, губам… Наконец он посмотрел ей в глаза. И утонул в них.
Все, что он тогда понял, — она молода и очень красива. И у нее чарующий голос. И удивительно тонкая талия, и вообще…
Он начисто забыл, в каком виде стоит перед ней.
— Это кто? — спросила гостья Соню, словно самого Дорна тут не было.
Тогда он сделал шаг вперед и протянул руку:
— Максим Дорн.
Она снова посмотрела на него, но он ничего не понял по ее взгляду. Разве что направление… Максим опустил голову и мысленно чертыхнулся, узрев кружочки и ромбы, украшавшие его нижнее белье. Незнакомка сделала шаг назад, и он понял, что она сейчас уйдет и никогда больше не захочет с ним говорить!
— Давайте я штаны надену, и мы еще раз попробуем?
Ее брови взлетели вверх. Хоть какая-то эмоция. Она оглядела Дорна сверху вниз, очевидно, пораженная его непосредственностью, граничащей с наглостью, и уточнила:
— Что попробуем?
— Все, что захотите.
Максим не знал ее желаний, но придал голосу такую уверенность, будто не сомневался, что сумеет исполнить их все на сто процентов.
Секунды бежали, складываясь в минуты, и все это время она молча смотрела прямо ему в глаза. Потом он узнает, что никто не смог бы вынести ее взгляд так долго. Может, и у него бы не получилось, знай он, кто перед ним.
— Ну что ж, Максим Дорн, дам тебе еще один шанс, — уголки ее губ дрогнули.
Она повернулась к Соне, вопросительно наморщила лоб, а та отчаянно замотала лохматой головой. Две молодые женщины поняли друг друга без слов, и можно было лишь догадываться, о чем шла между ними речь.
Улыбка на губах красавицы проступила отчетливее.
— Хорошо, — тихо произнесла она и ушла.
— Это кто?! — раздался над ухом Максима сдавленный шепот: Ярослав, оказывается, тоже давно проснулся и притаился за диваном, наблюдая разворачивающуюся сцену.
— Юля, — пожав плечами, ответила Соня.
— Охрененная фактура, — пробормотал Грибоконь, завороженно глядя вслед удалившейся диве. — Я ее напишу.
— А я на ней женюсь, — сказал Максим.
***
— Женился?
— Да. И мы прожили пятнадцать сказочно прекрасных лет.
— Теперь я ревную, — Саша улыбнулась.
— Ни к чему. Сказка давно кончилась.
— Вы уже не вместе?
Максим поднял глаза к потолку. Всякий раз, когда его об этом спрашивали, их застилал туман.
— Юли больше нет.
Она ничего не сказала, и он мысленно поблагодарил ее, уже устав от бесконечных “мне жаль…”
Ему хотелось рассказать Саше все до конца, выплеснуть, как когда-то отцу, потом Майе, а затем и Илье, но с каждым разом это дается все тяжелее. Он будто поднимает землю на лопате и бросает в могилу. Чем чаще говорит, тем толще слой, и Юля от него все дальше, а разгадка даже не брезжит.
— Сашка…
Максим все-таки не выдержал, обхватил голову руками и уткнулся ей в колени.
***
Девушка висела над морем, цепляясь руками за острые выступы и едва удерживаясь на узком карнизе, тянущемся вдоль отвесной скалы. Далеко внизу бились тяжелые вязкие волны, ждущие жертву, над головой вились мерзко вопящие чайки.
Ей оставалось совсем немного: до поворота, за которым начнется широкая полоса берега, рукой подать, но именно этот отрезок пути был самым опасным.
“Не смотреть вниз, не смотреть вниз!” — повторяла про себя Вика, осторожно подтягивая тело влево.
Зачем она решилась на эту авантюру? Не лучше ли было прорваться через парадную дверь? Или все-таки броситься к Роману?
Нет… После того, что произошло вчера вечером он будет слушать Майю и ей поверит. Она же заявит, что Вика сумасшедшая, умом тронулась после похищения!
Налетел сильный ветер, и девушка осознала, насколько рискованно ее положение. Она слишком худая, слишком легкая — ее просто сдует в море, на камни!
Вика зажмурилась и тут, сквозь свист ветра в ушах, услышала совсем рядом хлопанье крыльев. Этого еще не хватало, теперь ее атакуют чайки!
Но чайка была всего одна. Толстая хромая птица сидела на скале чуть выше Вики и с интересом глядела на борющуюся со стихией безумицу. Взгляд маленьких желтых глаз казался удивительно человеческим. Чайка словно понимала, что задумала глупая девчонка, и живо сопереживала ей.
— Лучше б помогла, чем пялиться, — пробормотала Вика.
Справа почудилось движение. Повернув голову, девушка с ужасом увидела Майю. Та стояла над обрывом у начала скалистой стены и напряженно следила за готовящейся сделать роковой шаг подругой.
***
За час до того Майя проснулась и не сразу поняла, где находится. Скосив глаза, она увидела рядом спящего Романа, а потом, уже окончательно проснувшись, ощутила тяжесть его руки, которую Лисовский по-хозяйски положил ей на грудь.
Стараясь не разбудить юношу, Майя осторожно выбралась из-под его конечности, встала и огляделась в поисках одежды для себя. Вспомнив, что Роман принес ее сюда уже раздетой, она отругала себя за непредусмотрительность. Рассудив, что женских вещей в комнате молодого мужчины, скорее всего, не сыщется, девушка взяла в ванной большое банное полотенце, обернулась им и выскользнула в коридор.
Дверь в комнату Вики по-прежнему была заперта. Убедившись в этом, Майя прошла в гостиную, где стала свидетелем того, как Лада поднимает с пола и расправляет ее шелковый халат. Постаравшись сохранять непроницаемое выражение лица, она выхватила его из рук горничной и под ее изумленным взором накинула на себя, а затем с гордо поднятой головой поднялась по лестнице.
Приняв душ и одевшись, Майя задумалась о событиях прошедшей ночи. Осуществив задуманное, она осталась разочарованной. А чего, собственно, ожидала? Фейерверков? Каких-то иных спецэффектов? С чего она решила, что Роман в постели станет зверем и покажет ей наконец, каково это, быть куклой Лисовских? Может, Федор такой один. Да и она не Софья Шубина!
Роман удовлетворил ее, но не более… На один краткий миг она даже позволила себе сравнить его с Максимом и с удивлением констатировала, что близость с Дорном была куда восхитительнее и слаще, по крайней мере, в ее воспоминаниях. А если добавить сюда Павла…
Сравнительный анализ любовников прервал робкий стук в дверь.
— Майя Аркадьевна, — испуганные глаза Лады заняли половину ее хорошенького треугольного личика, — Виктории Владимировны в комнате нет! Я стучала, стучала, потом решилась запасным ключом открыть, а там пусто, и окно распахнуто.
Майя вскочила с кровати, на которой предавалась рефлексии.
— Кто выпустил?! Я же приказала Дине!
— Дина клянется, что окна не открывала! Вчера вечером Виктория Владимировна стучалась, но Дина отказала!
— А Кирилл?!
Майя пулей вылетела из спальни и помчалась вниз, готовясь наорать на проспавшего все на свете охранника.
— Я не спал! — прогудел дуболом в ответ на обвинения. — А если кемарил, то дверь подпирал собой же — ни одна мышь не проскочила бы!
— Где же она тогда… — пробормотала себе под нос Майя и пошла в комнату Вики.
Увидев открытое окно, она выглянула наружу. Было очень холодно, пришлось сходить за пальто. Уже в нем Майя вылезла на обрыв. Вид и впрямь был устрашающий: внизу клокотали пенистые вихри, а из воды торчали угловатые камни, падение на которые означало бы верную смерть.
Над головой Майи пролетела чайка. Что-то в облике птицы показалось девушке знакомым, и она проследила за ней взглядом. Жирная тушка лениво переваливалась по утесу, подбираясь к самому краю. Майя покачала головой: не может быть. Либо она сошла с ума, либо именно эту чайку она столкнула с обрыва на скалистой тропе, когда Максим чуть не застрелился. Но ведь она должна была погибнуть от падения!
Чайка топталась наверху, поглядывая себе под ноги, и Майя осторожно выглянула из-за отвесной скалы, стеной возвышающейся над морем.
Там, у противоположного края, уцепившись за выступы, стояла девушка с развевающимися на ветру длинными черными волосами.
Вика.
***
— Не дури! — услышала Вика голос подруги. — Упадешь ведь!
— Тебе это на руку! — с напускной веселостью отозвалась она, не подавая виду, что от холода у нее уже зуб на зуб не попадает.
Еще немного так повисит, и судорога сведет руки и ноги, а тогда здравствуй свободное падение. Надо спешить. Надо решиться!
Она теснее прижалась к стене, подтянулась, протянула ногу, но не ощутила опоры и вернула ее назад. Надо бы оттолкнуться и послать тело вперед, а там уцепиться и подтянуться! Однако у Вики были развиты мозги, а не мышцы. Увы, она не качок, и силы в руках так мало…
— Чего ж ты зависла? Давай, торопись! — донеслось сзади. — Вдруг твоего дорогого Лисовского уже режут или душат?
Вика опять обернулась к Майе и крикнула:
— Как ты можешь так?! Ведь спишь с его сыном!
— Тебе не понять! — задорно воскликнула Майя и рассмеялась. — Ты слишком романтична! Даже больше, чем я!
— Да, за тобой не угнаться, — пробормотала Вика, сосредоточенно выискивая, куда бы встать.
Чайка по-прежнему сидела наверху, изредка расправляя крылья, но не взлетая. Караулит? Ждет шоу? Смерти акробата жаждет? Нашла цирк.
Вика сжала зубы и вперила взгляд в цель — каменный выступ в нескольких шагах от нее. Собраться, сгруппироваться, присесть… Прыжок!
Крик прокатился над волнами и оборвался. Майя, зажав руками рот, попятилась от обрыва.
***
Она стояла так минуту или две, может пять… Вдруг сзади ее позвали:
— Майя! Ты что там делаешь?
Девушка повернулась всем телом так резко, что тут не подвернула ногу. Из окна своей спальни ей улыбался Роман.
— Иди сюда, глупая! Тебя продует или упадешь вниз, чего доброго.
Сглотнув, Майя медленно приблизилась к Лисовскому.
— Помоги влезть, мне роста не хватит…
Он легко втянул ее в комнату, она же, оказавшись внутри, отстранилась, не дав себя обнять.
— Нам надо поговорить, Майя, — сказал Роман. — Я вчера здорово надрался и…
— Жалеешь? — спросила она.
— Не знаю, что ответить, — честно признался он. — О том, что был с тобой, не жалею, но чувствую себя подлецом по отношению к Максиму. А что думаешь ты?
В данную секунду Майя ничего не думала о ночи с Романом. У нее перед глазами стояла падающая Вика, и желудок все ближе подкатывал к горлу.
— Рома, давай потом это обсудим? Мне бы успокоиться.
И не дав ему произнести хоть слово, Майя юркнула за дверь.
Она надеялась запереться у себя в комнате, закрыться от всех и подумать, как быть дальше, но путь ей преградила все та же Лада.
— Что опять?! — рявкнула Майя, и девушка сжалась от ее окрика, но все же пролепетала:
— К вам из полиции, Майя Аркадьевна…
Она готова была завыть в голос: в гостиной опять сидел Важенин.
***
Максим рассказал Саше все. Она слушала его, не перебивая, и плакала вместе с ним. Они всегда были созвучны и безошибочно угадывали настроение друг друга.
— Бедный мой Массимо… — Она гладила его по волосам, пока он, ничуть не стесняясь проходящих мимо людей, сидел на полу у ее ног. — Ты и впрямь потерялся.
— Похоже на то, — согласился Максим. — Не знаю, какой день сегодня, и сколько я уже здесь. Не знаю, где Соня. Иной раз очнусь и не понимаю, где я, когда я… Может, это сон?
Саша пожала плечами:
— Может.
— Может, я просто не хочу назад?
— А что там у тебя?
И правда, что там? Там вопросы без ответов. Проблемы. Девочка, которой он обещал любовь, а приносит одни огорчения.
— Значит, не все в тебе перегорело, — сказала Саша. — Женился, о детях думаешь.
— Несбыточные мечты.
— Как так?
Этого Максим не говорил еще никому.
Он подтянулся и сел на скамью рядом с Сашей. Глубоко вздохнул.
— У меня не может быть детей. И я узнал об этом только сейчас, спустя годы попыток завести их с Юлей.
***
У Майи в голове гудел набат. Тело звенело будто сжатая пружина, которой давно пора распрямиться, но стопор мешает, и она кривится, извивается, отовсюду выскакивают лопнувшие кольца звеньев — словом вот-вот наступит катастрофа, а ее допустить нельзя.
— Что вы все ко мне с этим Гусаком пристали? — огрызнулась она в ответ на вопрос Важенина о причинах ее интереса к забавной фамилии.
— Это не мы, Майя Аркадьевна, это вы пристали, — поправил ее Денис. — Зачем вы о нем у Алексея Ярцева справлялись?
— Меня попросили.
— Кто?
— Виктория Волкова.
— Как интересно. А с ней можно поговорить?
— Вика… ушла.
Майю затрясло сильнее, и от проницательного взгляда полковника это не укрылось.
— Замерзли, Майя Аркадьевна?
— Продрогла на улице, — решила она не врать.
— Так вы ко мне, вроде, не снаружи пришли.
— Я была с той стороны дома, искала Вику. Она сбежала.
Девушка решила, что теперь можно говорить как есть. Даже хорошо, что не нужно врать.
— Я просила Вику никуда не ходить, но она не послушалась. Должно быть, улизнула рано утром. У дверей дежурил охранник, поэтому я предположила, что она ушла через окно, обойдя дом.
— Это возможно?! — Денис удивился искренне, поскольку в свое время тщательно осматривал и дом, и подходы к нему.
— Только если добраться до кухни, влезть в одно окно и вылезти в другое… — Майя покачала головой и добавила: — Но Вика через кухню не проходила, потому что окно было заперто.
Она чувствовала, что ступает на опасную территорию. Сейчас Важенин захочет лично осмотреть заднюю часть дома и поймет, как все было! Что, если ее обвинят в гибели подруги?! Ведь фактически так и есть: Майя вынудила Вику идти опасным путем, и та сорвалась со скалы!
— И что, других способов покинуть участок совсем нет? — уточнил полковник?
Майя задумалась.
— Ну… через окно кабинета еще, но он заперт, пока муж в отъезде… Из другого окна кухни, но тогда Вика прошла бы мимо Кирилла…
— А он что у вас, не спит и не ест? И не отлучается по нужде? — прищурился Важенин.
Майя молчала. Да пусть этот человек думает, что хочет, лишь бы ушел наконец!
Словно прочитав ее мысли и исчерпав все вопросы, которые планировал задать, Денис поднялся с места.
— Вижу, не расположены вы к сотрудничеству, Майя Аркадьевна.
— Вы тоже! — с вызовом ответила она. — Сказали бы хоть, что насчет обвинений Максима.
— А ничего не изменилось. Его ищут, чтобы задержать и допросить. Только, Майя Аркадьевна… Есть разница между индивидуальным, так сказать, преступлением и преступлением в составе группы.
— А вы Максиму еще и группу приписали? — злобно процедила Майя.
— Это не я, — вздохнул Денис, — а вы. Знаете, кто такой Леонид Гусак, например?
— Майор из местного участка. — Она скрестила руки на груди. Под ложечкой засосало, появилось недоброе предчувствие.
— Леонид Дмитриевич Гусак, — холодно произнес Важенин, — родной брат Натальи Дмитриевны Лисовской. Участие же в этом деле Максима Евгеньевича позволяет предположить наличие некоего сговора. Если, конечно, Гусак как-то замешан. Но вы же ничего не говорите мне!
Майя молчала, приоткрыв рот. Так вот почему толстяк не показывается Федору — тот его великолепно знает! Но это значит… Это же значит, что Лисовского не убьют, иначе Гусак не скрывал бы своего лица?
Она мучительно соображала, а Важенин тем временем уже шел к двери. Всего одно слово могло спасти и Федора, и возможно, Вику. Вдруг она еще жива… Но это же слово погубит Майю. Лисовский ее не пощадит. Денис скрылся в оранжерее, прошел через нее и открыл дверь на крыльцо. По лицу Майи полоснуло солнечным светом.
— Все в порядке?
Роман вышел в гостиную, но не решался приблизиться. Дверь за Важениным захлопнулась, и снова воцарился полумрак.
Майя поежилась. Она избегала смотреть на Лисовского, и тот истолковал это по-своему. Он все-таки подошел к ней и обнял, несмотря на слабые попытки сопротивления.
— Ну что с тобой такое? Что?
И она вдруг вцепилась в него, как утопающий хватается за все, что подвернется ему, лишь бы не затянуло в водоворот. Слезы сами полились из глаз. Майя расплакалась, моментально намочив рубашку Романа.
— Так, — сказал он, — пойдем.
— Куда?
— Туда, где ты сможешь нареветься вдоволь и рассказать мне, что стряслось.
— Ничего не стряслось, не хочу никуда.
— Собираешься рыдать здесь?
Она совсем раскисла. Лисовский взял ее за руку и повел наверх, к ней в спальню.
— Не знаю, что тебя так прибило, — сказал он, раздевая Майю, но сейчас ты полежишь в горячей ванне, отключишь мозг, выплачешь все печали…
— Я есть хочу, — прохныкала она, уткнувшись в плечо Роману.
— Ты не ела?! — поразился он. — И молчит! Момент, сейчас все будет!
Оставшись одна, Майя подошла к зеркалу и начала поворачиваться так и эдак, не узнавая себя. Облик неуловимо изменился. Пожалуй, заметнее всего перемена во взгляде. Новая Майя, усердно пробивавшая себе путь, наконец-то вырвалась из прежнего тела. И вот кем оказалась. Майя-прелюбодейка. Майя-убийца.
Роман вернулся с целым подносом еды. Она съела почти все, что-то скормила Лисовскому.
— Теперь в ванну? — спросил он.
— Вместе, — ответила она.
Может, Максим и лучший любовник, но его здесь нет, а она действительно голодна, и этот голод булками не утолить.
— Нет, — мягко возразил Роман. — Утешителем я быть не хочу.
— Ну и иди тогда отсюда! — сказала Майя. — Теперь твоя очередь решать.
Лисовский взял поднос, двинулся к двери. Она видела, что он колеблется, борется с собой. Да что с ним такое?! Не хочет брать то, что само идет в руки? Охотиться предпочитает? Уже выходя, он остановился, замер на секунду, оглянулся на нее. Скользнул взглядом по обнаженному телу Майи… И ушел. Вслед ему полетела брошенный в ярости бюстгальтер.
Заиграла мелодия — мобильник. Кто там еще?! Еле сдерживаясь, Майя схватила телефон и удивленно заморгала: с ней желала поговорить Наталья Лисовская.
***
— Твоя жена как матрешка: откроешь куколку, а там еще одна, и в ней тоже…
— Да. Полна коробочка секретов.
— Зачем она тебе врала?
— Сашенька, откуда же я знаю?
— Нет, это ж надо объявить себя бесплодной… Она что, хотела, чтобы ты ее бросил? Многие мужчины ведь так и делают: уходят к тем, кто им рожает.
— Я бы никогда не ушел. Мне очень хотелось детей, но я выбрал ее.
— Она ввела тебя в заблуждение, не понимая, что однажды все выяснится?
— Пока Юля была жива, этого не случилось бы. Может, она не хотела уязвить мою гордость, а призналась бы когда-нибудь потом…
— Как-то не вяжется долгосрочное планирование с суицидом.
— В том-то и дело, Саша… Юля многое оставила незавершенным. И потому я убежден, что не собиралась она вот так уходить. Что-то случилось. Что-то страшное, после чего она жить уже не смогла.
— Макс… А многие ли стреляют себе в сердце, если хотят умереть?
— Не знаю. Наверное.
— Почему Юля так сделала? Хотела остаться красивой?
— О, на это ей точно было плевать. Она ненавидела себя, ненавидела свое тело. Ненавидела даже комплименты.
— Тогда почему сердце? Какой-то символ?
— Я не знаю… не знаю… Видишь, каким я был отвратительным мужем? Ничего не понял о собственной жене.
***
Из последних сил она цеплялась за край утеса — еще немного, и рухнет вниз. Голодное море жадно облизывало подножье скалы, ожидая подношения.
Солнечный свет на миг потускнел, над Викой пронеслась огромная тень. Пальцы утратили чувствительность. Тело медленно, словно во сне, начало соскальзывать вниз.
— Мамочка, помоги! — взмолилась девушка и даже не изумилась тому, что впервые в минуту опасности обращается к матери, а ведь само это слово всегда было для нее запретным.
Потом все завертелось, и Вика уже не понимала, где верх, а где низ. Небо и море стали одним. Ее швырнуло на камни, и свет померк.
ПРОДОЛЖЕНИЕ 👇
Все главы здесь 👇