Недаром люди сказывали, что на день Карачуна* всякое с человеком приключиться может. В то зимнее время, когда старый год подходит к концу, умирает, а новый еще не поспевает народиться, многие силы коварные пробуждаются да по миру бродят серыми тенями.
Не всегда хорошее, не всегда доброе несет с собою это время – особенно, ежели обычаи древние нарушать да стариков не слушать. А заветы старших-то всегда были просты: не покидать в этот день родную деревню, не соваться в замерзший и притихший лес, ссор промеж собою не учинять. Ведь даже детям малым то ведомо: Мороз-Карачун из недр земных на белый свет является, дабы не забывало о нем ни одно живое существо. Он обходит землю, ледяным посохом постукивая да снежной шубой потряхивая; заглядывает в окна жилищ, и от мертвого дыхания его узоры небывалые на окошках изб застывают. Ежели тепло в доме человеческом, ежели печь натоплена жарко да в семействе людском все ладно-складно – покидает Мороз-Карачун такой двор. А вот в иных избах, где темно али холодно, где хозяин с хозяйкой живут в несогласии, да злобой али ненавистью пахнет – там Карачун знак свой на окошке оставляет. Каков знак – ему одному только и ведомо. В ту же ночь к дому непутевому злые духи стягиваются, ведь там есть чем поживиться недобрым силам: дюже как охочи они до темных душ человеческих…
Об этом толковали за воротами Марья с Иваном аккурат в канун дня Карачуна. Марья, прижавшись к своему ненаглядному суженому, увещевала его сладким голосом:
- Иваша, ты не запамятовал, каков день-то грядет?
- Карачун, что ли? – почесав затылок, усмехнулся Иван. – Ну, помню, кажись… а что с того-то?
- Ну как же? Ты в лес-то за речкой не ходи. Мне бабушка всякий раз сказывает, что переждать надобно, покуда не минует его день. Бродит Мороз-Карачун по деревням большим да селениям глухим, и Тьма и Холод по пятам за ним следуют…
Иван прыснул со смеху:
- Будет тебе страху-то нагонять! Пережитки прошлых лет это… пущай вон мальцы деревенские в сказки веруют, а мы-то что? Чай, обвенчаемся скоро – а ты все: не ходи, не ходи… сама ведаешь, пошто я в лес-то всякий день хожу… дичи желаю набить, дабы пушниной тебя одарить к свадьбе нашей! А к другой зиме шубу тебе сошьем ладную! Ты ведь гляди, какова ягодка у меня! А в шубе-то и вовсе краше всех девок станешь… поди, обзавидуются твои соседки…
Марья зарумянилась, опустила глаза, но от своего не отступилась:
- Ведаю я… да уж больно мне за тебя боязно, Иваша… ну заради чего тебе беду на себя кликать?
- Да какову беду-то?!
- Без шубы сыщу в чем ходить, ты мне и без подарков люб!
- Нешто правда? – подначил ее Иван.
Марья кивнула, и Иван тут же сгреб ее в охапку, поцеловал в алые губы.
- Полно, полно! – отмахнулась от него девка. – Увидит кто!
- А и пущай! Ты невеста моя нареченная, чего мне людей-то бояться?!
- Иваша! – увернулась Марья от очередного поцелуя. – Бабушка увидит… стыдно мне…
- Эх, Марьюшка! Недолго уж нам свадебки дожидаться…
Иван крепко обнял девку и мечтательно вздохнул, задержавшись взглядом на зубчатой стене леса, что виднелся за рекой. Марья притихла, а затем проговорила полушепотом:
- А заради чего ты эдак нарядить меня мыслишь? Стыдно тебе со мною по деревне ходить?
Иван переменился в лице:
- Ну что тебе вздумалось, Марья – стыдно! Разве за одежу нарядную человека любят? Желаю я просто, дабы еще краше ты стала, ягодка моя!
Девка вздохнула:
- Ты ведь ведаешь, Иваша: одни мы с бабушкой друг у друга, потому живем скромно, бедно. Некому мне с ярмарки ленты яркие да бусы привозить… отец помер, спаси, Господи, его душу… сундук-то с приданым у меня давно готов, а вот иного добра нету за мною…
- Любушка ты моя! Будет тебе и шуба, будут и ленты алые! Навезу тебе с ярмарки всего, чего душа пожелает! Не кручинься: я тебя не заради выгоды в жены беру! Пошто мне богатства-то иные, коли ты у меня есть?!
Иван впился в губы невесты крепким поцелуем и не скоро оторвался от них, тяжело дыша. Марья, казалось, и вовсе едва переводила дух.
- Бурушку за мной бабушка дает! – наконец, проговорила она. – Кормильца нашего дорогого…
- Бурку, коня вашего? – подивился Иван. – Пошто ж баба Ефросинья его отдать порешила?
- Порешила, нам с тобою в хозяйстве он нужнее будет, - вздохнула Марья. – Да и нет уж у бабушки сил-то управляться с ним... коня ведь кормить надобно… а тебе ведь обещался отец, что подсобит избенку нам свою поставить рядышком с вашей! Вот и Бурушке место сыщется… ты в лес по дрова станешь ездить, на ярмарку сам отправишься… славный конь он, спокойный, к труду приучен…
- Ну, добро, коли так! – усмехнулся Иван. – А сказываешь, приданого за тобою нету! Как же нету-то, ежели Бурку за тобой дают? Ну, заживем теперь, Марья, заживем!
Так незаметно и вечер подобрался: разошлись Марья с Иваном по своим избам. Марья побежала бабушке по дому подсобить, скотину накормить да к вечере на стол собрать. Иван же поспешил восвояси, твердо вознамерившись подняться до́ свету и отправиться в лес на промысел. Засела в его голове молодецкой отчаянная мысль: набить дичи побольше, покуда весь народ по дворам отсиживается на Карачунов день.
«Деревенские в лес не сунутся – убоятся! – рассуждал про себя Иван. – А я почитаю: нечего мне бояться! До вечера со всем управлюсь! Марье же про это сказывать не стану, и своим накажу, дабы молчали. Будет ей к другой зиме шуба знатная… пущай все бабы соседские ей завидуют, а мужики – мне, каковую женку я себе выхватил!»
Так и сделал Иван. Поутру, едва петухи пропели, снарядился он в лес за рекой. Снарядился, само собою, как положено: тепло оделся, мешок заплечный взял, лук охотничий на плечо повесил, и, едва рассвело, уже очутился в лесу.
Белок бил Иван грамотно: попадал аккурат в глаз, изредка – в голову, но ни разу не попортил шкурку. Этим он втайне очень гордился, а при случае завсегда хвастался меньшим братьям:
- Ну-ка, глядите, каков я стрелок: чудно́ ведь, а? Ни одного промаха! Вот эдак и вам надлежит охотиться! Перенимайте премудрость, покуда с вами живу!
- Ивашка, Ивашка! – галдели наперебой братья. – А пошто ты с нами и дальше жить не станешь?!
- Не Ивашка я вам, а Иван! – ухмылялся он. – Свадьба у меня скоро, а там, глядишь, и избенку нам с Марьей справим! Так ли, отец?
Отец обыкновенно не имел ничего супротив, ибо сам гордился старшим сыном и безмерно его любил. Позволить Ивану жить отдельным двором он почитал делом праведным; на том и порешили.
В то утро лес был особенно тих и насторожен, словно затаился в предчувствии чего-то необъяснимого. Иван бродил в снежном царстве до полудня, покуда не выбился из сил, пробираясь по глубокому снегу. Ни разу не припомнил он о том, каков нынче день; ни разу тревожная дума о Морозе-Карачуне не омрачила его мыслей. Думал он токмо о том, что охота удалась на славу, да представлял себе восторг меньших братьев, которые увидят, сколько белок он поспел набить.
Иван уже повернул восвояси, в сторону деревни, как вдруг небо затянули низкие тучи, и началась метель.
Не впервой непогода заставала молодца в лесу, потому он не отчаялся, а, наметив путь, медленно пошел привычной дорогой. Вскоре, однако, метель усилилась; снежные хлопья полетели прямо в лицо, ослепляя, и разобрать дорогу стало трудно.
- Тьфу ты, эка разобрало метель проклятую! – выругался вслух Иван. – Утро-то ясное было, откудова тучи нанесло?!
Он закрутился на месте, мысля, как лучше поступить, и порешил переждать непогоду, спрятавшись под раскидистыми мохнатыми ветвями старой ели. Иван сам не приметил, как заснул…
Пробудился он в тот час, когда снег и впрямь прекратился. Вокруг высились белоснежные сугробы, ставшие еще пышнее и глубже. Лес звенел воцарившейся тишиной: было слышно даже, как снег падает с ветвей деревьев, как белки прыгают в елках, весело догоняя друг дружку. Но не до белок уже Ивану стало…
Выбравшись из своего укрытия, он не смекнул, где очутился. Будто в чужие края его занесло, будто во сне каком он оказался! Ближний лес Иван знавал как свои пять пальцев, а тут… незнакомый ельник тянул к нему колючие темные лапы – да такой густой, что ни конца ему не было, ни краю! Делать нечего: поплелся Иван, куда глаза глядят, лишь бы поскорее сыскать приметы родных мест…
Долго ли, коротко ли, а набрел он на небольшую поляну, посреди которой высился дивной красоты терем. Мо́лодец аж глаза протер от изумления, но терем как стоял, так и продолжал стоять в тишине заснеженного леса…
- Экое чудо! – ухмыльнулся Иван. – Весь лес этот вдоль и поперек мною исхожен, токмо терема тут отродясь не бывало! Где это я очутился? Уж не во сне ли?!
Но это был не сон…
Иван подошел ближе, пробивая своим телом дорогу сквозь сугробы. Поблизости от резного крыльца он увидал маленькую избушку колодца, также занесенную снегом.
«Али не живет тут никто?» – подивился про себя Иван и крикнул зычным голосом:
- Эй, хозяин! Есть тут кто живой?! Пустите обогреться, Христа ради, заплутал я в лесу нынче!
Тишина была ему ответом. Иван кричал снова и снова, покуда, наконец, не заскрипела тяжелая дверь терема, призывно распахнувшись перед незваным гостем…
Мо́лодец взошел на резное крыльцо и, не раздумывая, нырнул в темноту сеней…
__________________________
*Приходился на 21 декабря, день зимнего солнцестояния. Карачун (или Корочун) по древнеславянским верованиям – злой дух, укорачивающий день, олицетворяющий мороз, стужу и смерть (прим. авт.)
Это была предыстория, дорогие читатели)) Сказочка еще впереди😊 Вас ждут 3 части зимней истории, которые будут выходить в честь праздников каждый день в традиционное время 21.00. Желаю приятного прочтения!))
Читать далее (Продолжение следует)
Поддержать автора: https://dzen.ru/literpiter?donate=true