Кондиционер в офисе «Вектор-Дизайн» гудел, как раздражённый шершень, пытаясь побороть майскую жару, просачивающуюся сквозь стеклопакеты панорамных окон. Ксения, уткнувшись носом в монитор, с упорством, достойным лучшего применения, правила трёхсотый по счёту слайд презентации для нового клиента. Её пальцы мелькали по клавиатуре, но часть внимания, как всегда, была прикована к открытому пространству офиса, а точнее — к рабочему островку напротив, где восседал он. Сергей.
Они работали в одной команде уже четыре месяца, с тех пор как Ксения, молодая, амбициозная графическая дизайнерша, устроилась в эту престижную студию. И эти четыре месяца она чувствовала себя так, будто попала не на работу, а на невидимое ристалище, где её противник выбрал оружием не аргументы, а ёрнические замечания, колкости, приправленные ядовитой иронией, и эту вечную, снисходительную усмешку в уголках губ.
Первый же день запомнился навсегда. Сергей, ведущий специалист, представляя её коллективу, окинул её с ног до головы оценивающим взглядом и сказал: «Ну что ж, посмотрим, какие шедевры родит наш новый талант. Главное, чтобы клиента не распугали излишней… креативностью». В голосе его звучала не дружеская подначка, а что-то более едкое. И пошло-поехало.
Если Ксения предлагала смелую цветовую гамму, Сергей тут же находил «более сдержанную и профессиональную альтернативу». Если она задерживалась, чтобы доделать проект, он, проходя мимо, бросал: «Работаем на имидж? Или просто дома делать нечего?». На планерках он мог запросто перебить её, начав говорить о чём-то своём, как будто её слова были просто фоновым шумом. Коллеги вскоре привыкли к этой странной динамике и предпочитали не вмешиваться.
В тот день, после особенно утомительного совещания, где Сергей в очередной раз раскритиковал её концепцию (справедливо, но в такой форме, что хотелось провалиться сквозь землю), Ксения зашла на кухню за кофе. Там, у кофемашины, уже стоял её мучитель. Он наливал себе воду, и его профиль в свете утреннего солнца казался удивительно… обычным. Не злодейским, не насмешливым. Просто уставшим мужчиной лет тридцати с небольшим, в простой синей рубашке с закатанными до локтей рукавами.
Услышав её шаги, он обернулся. Улыбка, та самая, язвительная, тут же появилась на его лице.
— А, наш вдохновенный творец. Пришла подзарядиться? А то энергии на новые провальные идеи не хватит.
Ксения, собрав всю волю в кулак, промолчала. Просто молча приготовила капучино. Молчание, как она давно поняла, было её лучшим оружием. Оно выводило его из равновесия больше, чем любые возражения.
— Что, языка лишилась? — не унимался Сергей. — Или уже смирилась с моей непоколебимой правотой?
— Я смирилась с тем, что у некоторых людей чувство юмора застряло в седьмом классе, — холодно парировала она, не глядя на него. — И у меня нет желания тратить время на его развитие.
Она хотела уйти, но он неожиданно сделал шаг, перегородив ей путь к выходу. Не угрожающе, но достаточно, чтобы оказаться слишком близко. От него пахло недорогим, но приятным одеколоном с нотками цитруса и свежестью мыла.
— Ого, — протянул он, и в его глазах мелькнуло что-то непонятное. — Заговорила. А я уж думал, ты вообще немой экспонат привезён.
— Пропустите, пожалуйста, — сказала Ксения, глядя ему прямо в глаза. Зелёные её глаза, обычно спокойные, сейчас сверкали, как лезвие.
Он медленно отступил, пропуская её. И когда она уже была в дверях, бросил ей вдогонку:
— Кстати, про тот слайд с типографикой… ты была права. Моя альтернатива — дерьмо. Исправлю.
Это было настолько неожиданно, что Ксения споткнулась на пороге. Она обернулась, но он уже отвернулся к окну, делая вид, что изучает вид на город. Сказал он это таким тоном, будто признавался в государственной измене. И это сбивало с толку больше, чем все его насмешки вместе взятые.
На следующей неделе инцидент повторился в ином ключе. Команде срочно понадобился старый файл, который, как все думали, был утерян при переходе на новые серверы. Паника, звонки техподдержке, недовольство начальства. И тут Сергей, не говоря ни слова, отправил в общий чат архив с пометкой: «Копия за февраль прошлого года. Ксения, у тебя должны быть права на папку «Незавершёнка», посмотри там».
Ксения нашла файл за пять минут. Проект был спасён. На совещании босс похвалил всех за оперативность. Ксения, поймав взгляд Сергея, кивнула ему в знак благодарности. Он в ответ лишь пожал плечами, будто делал это не ради неё, а просто так, мимоходом. Но потом, когда все расходились, он шепнул ей так, чтобы не слышали другие:
— Только не вздумай думать, что я тебе помогаю. Просто не люблю, когда идиоты из IT гордятся своей некомпетентностью.
И снова эта странная смесь: помощь, завёрнутая в обёртку из колкости.
А потом случился тот самый день. Четверг. Дедлайн по тому самому, большому проекту. Нервы у всех были натянуты, как струны. Ксения провела за компьютером почти двенадцать часов, чувствуя, как голова вот-вот расколется. В семь вечера, когда основной массив работы был закончен и в офисе остались единицы, она пошла в комнату отдыха, чтобы просто посидеть в тишине. Комната была пуста. Она опустилась на мягкий диван, закрыла глаза и вздохнула.
Шаги. Быстрые, уверенные. Она узнала их, даже не открывая глаз. Сергей.
— Наш затворник нашёл себе нору, — раздался его голос. Он стоял в дверях, засунув руки в карманы брюк.
Ксения не пошевелилась. Не сегодня. Сегодня у неё не было сил даже на молчаливую оборону.
— Оставь, Сергей, — просто сказала она. — Я устала.
Он вошёл в комнату и сел в кресло напротив. Долго молчал. Необычно долго.
— Ксюх, — наконец произнёс он. И голос его звучал как-то иначе. Без привычной издёвки. Почти… устало. — Сколько ещё мне тебя обхаживать?
Ксения открыла глаза. Она смотрела на него, не понимая. «Обхаживать»? Это что, новая форма издёвки? Более изощрённая? Она промолчала, ожидая подвоха.
— Ну? — он наклонился вперёд, упёршись локтями в колени. Его лицо было серьёзным, даже напряжённым. — Сколько? Я уже все дурацкие фокусы перепробовал. И подколки, и сарказм, и даже эту идиотскую конкуренцию. Всё мимо. Ты как броня. Не пробить.
Ксения медленно села, не отрывая от него взгляда.
— Это… это шутка? — осторожно спросила она. — Очень несмешная. Если да, то можешь идти. Мне не до игр.
Сергей засмеялся. Коротко, беззвучно.
— Видишь? Видишь? — он провёл рукой по лицу. — Да я не шучу, Ксения. Я пытаюсь до тебя достучаться уже четыре месяца! Но ты… ты либо игноришь, либо смотришь на меня, как на что-то, что прилипло к ботинку. Я думал, наглость… типа, нахал, бодрый, самоуверенный… это же, вроде как, нравится? В кино так всегда. Герой-задавала, который в итоге оказывается ранимым романтиком.
В его словах была такая неподдельная, почти детская растерянность, что Ксения невольно улыбнулась. Не насмешливо, а с искренним изумлением.
— Ты… ты всё это время пытался… подкатить? — она произнесла это слово с невероятным трудом. — С помощью… оскорблений и саботажа?
— Ну да! — он развёл руками, словно это было очевидно. — А как ещё? Подойти и сказать: «Девушка, вы так прекрасны, позвольте пригласить вас на ужин»? Это же банально! Это скучно! Это… это не я. А так… так хотя бы интересно. Ты хоть как-то реагируешь. Пусть и не так, как я надеялся.
Ксения смотрела на него, и в её голове начали выстраиваться в ряд все их странные взаимодействия за эти месяцы. Его критика, которая часто, если отбросить форму, была по делу. Его неожиданные подсказки в трудную минуту. Его взгляды, которые она принимала за насмешку, а в них, возможно, было что-то ещё — интерес, любопытство, растерянность. Она чувствовала себя идиоткой. И его идиоткой тоже.
— Сергей, — сказала она очень медленно. — То, что ты делал, это не «наглость», которую «все девушки любят». Это называется «токсичное поведение» и «незрелый способ привлечения внимания». Ты не подкатывал. Ты вёл себя как зазнавшийся подросток, который дёргает за косичку девочку, потому что не знает, как сказать, что она ему нравится.
Он слушал, и его лицо постепенно становилось всё мрачнее.
— То есть… всё впустую? — пробормотал он. — Четыре месяца… и я просто выглядел кретином?
— Да, — честно ответила Ксения. — Огромным, самовлюблённым кретином. Который, кстати, очень талантливый дизайнер и иногда, сквозь всю эту шелуху, пробиваются проблески адекватного человека.
Он уставился в пол. В комнате отдыха было тихо, только слышалось гудение холодильника с напитками.
— И что теперь? — спросил он наконец.
— А что было «тогда»? — парировала Ксения. — Что ты вообще хотел? Пригласить на свидание? Завязать дружбу? Устроить дуэль на макбуках?
— Первое, — тихо сказал он. — Или, по крайней мере, попробовать. Понять, кто ты. Ты… ты не такая, как все здесь. Ты не лезешь в подлизы, не сплетничаешь у кулера, не боишься отстаивать свою точку зрения, даже когда все, включая меня, на тебя давят. Ты… цельная какая-то. И в твоих глазах, когда ты злишься, есть такая искра… — он запнулся, смутившись. — Короче, я хотел познакомиться. А получил в ответ ледяную стену.
Ксения почувствовала, как в груди что-то ёкает. Неловкость, смешанная с внезапным, нежданным теплом.
— Ну так, может, стоило начать не со стенобитной катапульты, а с обычной двери? — сказала она, и в её голосе впервые за все их общение прозвучала не оборона, а лёгкая, почти дружеская ирония. — Спросить, как дела. Предложить кофе. Обсудить новый сериал. Всё гениальное просто.
Он поднял на неё глаза. И в них не было ни насмешки, ни защитной маски. Была та самая растерянность, которую он так тщательно скрывал.
— Я… я не умею просто, — признался он. — После школы, института, прошлой работы… я привык, что всё — это игра, соревнование, битва. Либо ты давишь, либо давят тебя. А тут… тут я увидел тебя и понял, что хочу не давить. А… ну, не давить.
Ксения рассмеялась. Искренне, от души.
— Боже, какой же ты нелепый. Знаешь что? У тебя есть шанс всё начать заново. С чистого листа. Но при одном условии.
— Каком? — насторожился он.
— Ты прекращаешь этот дурацкий театр. Раз и навсегда. На работе мы — коллеги. Взаимно уважающие друг друга профессионалы. А всё остальное… — она сделала паузу, наблюдая, как он замирает в ожидании. — Всё остальное мы можем обсудить. Например, за тем самым кофе. После работы. В нормальной обстановке, где никто не пытается никого «обхаживать» с помощью сарказма.
Медленная, невероятная улыбка озарила его лицо. Та самая, ослепительная, которую она раньше видела только тогда, когда он смеялся над чьей-то шуткой, не своей.
— Договорились, — сказал он. — Сегодня? После того как сдадим этот проклятый проект?
— Сегодня, — кивнула Ксения.
Их первое настоящее свидание прошло в маленькой кофейне в двух кварталах от офиса. И это было… легко. Они говорили о работе, но уже без подтекста, просто как два специалиста, которым интересно мнение друг друга. Говорили о книгах, о путешествиях, о смешных случаях из жизни. Ксения узнала, что Сергей вырос в маленьком городке, что у него есть младшая сестра, которую он обожает, что он втайне коллекционирует виниловые пластинки с джазом. Он оказался умным, начитанным и, что самое удивительное, довольно застенчивым, когда снимал свою броню «офисного задиры».
Прошёл месяц. Офис «Вектор-Дизайн» с трудом узнавал своих сотрудников. Сергей и Ксения работали в тандеме, и это был один из самых продуктивных и творческих тандемов в студии. Они спорили, но конструктивно, поддерживали идеи друг друга, вместе выиграли два крупных тендера. Коллеги сначала перешёптывались, потом привыкли. Начальство было довольно.
А вечерами они гуляли, ходили в кино, открывали город заново. Ксения с удивлением обнаружила, что за маской циника скрывается романтик, который может целый час рассказывать о красоте старой архитектуры или молча смотреть на закат, держа её за руку.
Однажды, в один из таких вечеров, сидя на набережной, Ксения спросила:
— Всё-таки, откуда эта… манера? Драться, чтобы понравиться?
Сергей вздохнул.
— Это долгая история. В общем, в школе я был самым младшим и самым щуплым в классе. Меня дразнили. А потом я подрос, накачался немного и… пошёл в другую крайность. Стал сам дразнить, задирать, чтобы доказать, что я сильный. И это как-то вошло в привычку. Особенно с девушками, которые мне нравились. Мне казалось, что если я буду идеальным, вежливым, то я сольюсь с толпой. А так… так я хотя бы запомнюсь. Пусть и как козёл.
— Ну, запомнился, — усмехнулась Ксения. — Ещё как. Я первые две недели домой приходила и ревела от бессилия.
— Прости, — тихо сказал он, и в его голосе прозвучала настоящая боль. — Я действительно был козлом. Я этого не понимал. Вернее, не хотел понимать.
— Зато теперь понимаешь?
— Теперь понимаю, — кивнул он. — Потому что ты показала мне, что можно быть сильным, не ломая других. Что можно нравиться, просто оставаясь собой. Хотя, — он улыбнулся, — моё «оставаться собой» без тебя, видимо, снова превратилось бы в того идиота.
— Не дам, — пообещала Ксения.
Ещё через два месяца случился корпоратив. Шумный, весёлый, с караоке и танцами. И вот, когда музыка стихла, а большинство коллег разбрелись по углам, Сергей неожиданно взял микрофон. Все затихли. Он никогда не пел и не любил публичных выступлений.
— Коллеги, — сказал он, слегка запинаясь. — У меня есть одно признание. Нет, не то, что вы подумали, — он увидел, как несколько человек усмехаются. — Признание в профессиональной некомпетентности. Оказывается, я полгода пытался наладить эффективное взаимодействие с одним из наших самых ценных кадров самым дурацким из возможных способов. И у меня ничего не вышло. Потому что я был слеп и глуп. Но, к счастью, этот ценный кадр оказался не только талантливым, но и терпеливым. И мудрым. И… — он сделал паузу, найдя глаза Ксению в толпе, — и красивым. И сейчас я хочу сделать это правильно. По-человечески.
Он подошёл к ней. В руках у него не было цветов, не было кольца. Была просто распечатанная на принтере старая, первая концепция их совместного, выигравшего тендер проекта. На полях было каракулями написано: «Ксения, это ужасно. Но в этой ужасности есть что-то гениальное. Давай попробуем?»
— Помнишь? — спросил он. — Наше первое, по-настоящему совместное дело. Ты тогда сказала, что я прав насчёт шрифта, но не прав насчёт тона. И была права. Во всём. Так вот. Я хочу предложить тебе новый проект. Не рабочий. Личный. На всю жизнь. Давай попробуем? — Он перевернул лист. На обратной стороне было нарисовано от руки смешное сердце, пронзённое не стрелой, а компьютерной мышью, и подпись: «Без сарказма. На полном серьёзе».
В зале повисла тишина, а потом раздались аплодисменты, смех, одобрительные возгласы. Ксения смотрела на этот дурацкий, нелепый, самый искренний «подкат» в её жизни и чувствовала, как слёзы наворачиваются на глаза. Она кивнула. Не могла вымолвить ни слова. Просто кивнула.
Он обнял её под одобрительный гул коллег, и она прошептала ему на ухо:
— Ну вот, научился-таки. Без обхаживаний.
— Научился, — прошептал он в ответ. — У лучшего учителя.
Их история стала легендой офиса. Не как пример странного ухаживания, а как история о том, как два сильных, независимых человека смогли разглядеть друг в друге что-то настоящее сквозь толщу непонимания и глупых игр. А через год, на том же самом корпоративе, они объявили о своей помолвке. И на этот раз Сергей подошёл к Ксении просто, взял её за руку и сказал на ухо так, чтобы слышала только она: «Я согласен. На всё. Навсегда». И это было лучше любого, самого наглого подката в мире. Потому что это была правда. Простая, честная и на всю жизнь.