Скандал начался не с крика — с интонации. С этой липкой, ленивой интонации, за которой всегда прячется зависть.
— Везёт же тебе, Яна, — протянул Андрей, распластавшись локтями по кухонному столу, как по родной собственности. — Сама себе хозяйка, сама директор. Никто не орёт, не проверяет. Свободная жизнь.
Яна даже не сразу подняла голову. Январское утро было серым, окно запотело, батареи стучали с усталым постоянством, а в папке перед ней лежал договор — важный, нервный, с кучей мелких правок. Она мысленно держала цифры, сроки, обязательства. Андрей в этот мир не вписывался.
— Когда-то и я сидела под начальством, — сказала она ровно. — Просто в какой-то момент поняла, что больше не хочу.
— Ну да, — вздохнул он театрально. — А мне вот приходится. Каждый день. Самодур, а не директор. С утра уже как будто виноват. То не так посмотрел, то не тем тоном ответил.
Она кивнула машинально. Эти монологи были ей знакомы до последней паузы. Андрей умел жаловаться так, что в конце хотелось либо дать денег, либо закрыть дверь.
Он наклонился ближе.
— Слушай, а скажи честно… — и сделал паузу, как будто собирался с духом. — Сколько у тебя фирма в месяц чистыми приносит?
Ручка остановилась. Яна медленно выдохнула.
— Это не тема для кухонных разговоров, Андрей.
— Да брось, — он махнул рукой. — Мы же не чужие. Я просто прикидываю. Может, тоже рискнуть. Не век же под чужой дудкой плясать.
Она закрыла папку.
— Бизнес — это не «рискнуть». Это годы, нервы и постоянный страх, что всё рухнет.
— Но клиенты-то есть? — глаза у него загорелись. — Очередь, реклама, связи… Оно же само крутится?
Вот тут стало неприятно. Слишком внимательно он слушал, слишком быстро складывал картинку.
— Оно не само, — сухо ответила Яна. — И расходов хватает.
— Но что-то же остаётся? — не отставал он. — Не скромничай.
Она встала.
— Мне нужно поработать.
— Конечно-конечно, — улыбнулся он сладко. — Не отвлекаю.
Из кабинета она слышала, как он открывает холодильник, как долго выбирает, как будто примеряя: можно — нельзя. В груди сидело ощущение, будто в дом зашёл человек, который уже мысленно всё пересчитал.
С того дня Андрей стал появляться часто. Слишком часто. Январь тянулся, дни были короткие, и каждый визит ощущался тяжелее предыдущего.
— Олег дома? — спрашивал он, уже снимая куртку.
— Нет.
— Ну я подожду.
И ждал. Спрашивал. Интересовался. Не в лоб — сначала осторожно, потом всё прямее.
— А если клиент тянет с оплатой?
— Предоплата.
— Умно. А процент?
— Андрей.
— Я просто спрашиваю.
Однажды Яна не выдержала.
— Зачем тебе это?
Он пожал плечами.
— Хочу понять, как люди деньги делают. Ты же смогла.
«Хочу понять» звучало фальшиво. Там было другое: «Хочу взять».
Она поговорила с мужем вечером, когда за окном темнело уже в пять.
— Твой брат слишком активно интересуется моей работой.
Олег устало потер лицо.
— Он просто в поиске. Работа достала.
— Он лезет не туда.
— Ты преувеличиваешь.
Она промолчала. Внутренне отметила: он не на её стороне. Пока ещё — не осознанно.
Через пару дней Андрей пришёл снова. Олега не было.
— Я к тебе, — сказал он. — Поговорить.
Он сидел в кресле, раскинувшись, и говорил уже без маски.
— Я могу быть полезен. Партнёр, помощник. Зачем тебе чужие люди, если есть я?
— Не надо, — ответила Яна сразу.
— Почему? — нахмурился он. — Я что, хуже?
— Ты — не мой сотрудник.
— Зато родня.
Это слово он произнёс с нажимом, как аргумент последней инстанции.
Вечером Олег уверял, что всё уладил. Яна не поверила. И оказалась права.
Звонок в дверь был резким, злым. Андрей стоял на пороге взъерошенный, с перекошенным лицом.
— Всё. Конец. Вылетел.
Он говорил долго, громко, с обвинениями всему миру. А потом посмотрел на Яну.
— Пора бы тебе помочь семье.
— Чем? — спокойно спросила она, уже зная ответ.
— Возьми меня. Замом. Процент — честный.
Комната наполнилась криком. Олег метался между ними, как человек, не решивший, где его место.
— Подумай, — говорил он Яне. — Ему сейчас трудно.
После той сцены в квартире стало тесно. Не физически — морально. Как будто стены сдвинулись и начали давить. Январь продолжался, серый, мокрый, с грязным снегом вдоль обочин и вечным ощущением недосказанности.
Андрей не ушёл сразу. Он ходил по комнате, хлопал ладонями, говорил громко, с нажимом, как человек, привыкший брать напором.
— Я что, лишний? — бросал он. — Или ты считаешь, что одна умнее всех?
Яна сидела, выпрямив спину. Внутри всё кипело, но голос оставался холодным.
— Я считаю, что моя работа — не поле для семейных экспериментов.
— Вот! — он ткнул пальцем в воздух. — Сразу видно: деньги тебя испортили.
— Деньги тут ни при чём, — отрезала она. — Речь о доверии и ответственности.
— Да я за тебя горой! — взвился Андрей. — Ты думаешь, я тебя подставлю?
— Я знаю, как ты работаешь, — спокойно сказала Яна. — Точнее, как ты не работаешь.
Олег вздрогнул.
— Яна, ну зачем так…
— Затем, что это правда, — она посмотрела на мужа. — Ты сам знаешь, сколько раз его увольняли. И каждый раз виноваты были все, кроме него.
Андрей рассмеялся, резко, неприятно.
— Значит, я — балласт? Прекрасно. Всё ясно.
— Никто так не говорил, — попытался сгладить Олег.
— Нет, сказали, — Андрей уже заводился. — Просто другими словами. Ты, брат, смотри, как она с нами разговаривает. Хозяйка жизни.
Яна поднялась.
— Я устала. Этот разговор бессмысленный.
— Конечно, — ядовито кивнул Андрей. — Когда нечего возразить, проще выгнать.
— Я тебя не выгоняю. Я обозначаю пределы.
— Вот они, настоящие лица, — он повернулся к Олегу. — Запомни, брат. Сегодня она отказала мне. Завтра — откажет тебе.
Это было сказано тихо. Почти шёпотом. Но попало точно.
Олег молчал. И это молчание было хуже любого крика.
Андрей ушёл, хлопнув дверью так, что дрогнули стёкла. В квартире повисла глухая пауза.
— Ты мог бы меня поддержать, — сказала Яна спустя минуту.
— Ты слишком жёстко, — ответил Олег. — Он всё-таки мой брат.
— А я — твоя жена.
— Именно поэтому ты могла бы войти в положение.
Она смотрела на него и вдруг ясно поняла: он уже сделал выбор. Не сегодня — раньше. Просто сейчас это стало очевидно.
— Знаешь, — сказала она тихо, — проблема не в твоём брате. Проблема в том, что ты считаешь нормальным, когда от меня требуют.
— Никто не требует, — раздражённо бросил он. — Просто просят.
— Просят — это когда принимают отказ.
Следующие дни они жили как соседи. Разговаривали коротко, по делу. Яна работала допоздна, Олег задерживался без объяснений. В воздухе стояло напряжение, как перед грозой.
А потом Андрей пришёл снова. Уже без предупреждения. С документами.
— Я поговорил с юристом, — заявил он, раскладывая бумаги. — Твоя фирма — совместно нажитое имущество. Вы в браке были, когда она развивалась.
Яна даже не удивилась.
— Ты серьёзно?
— Более чем.
Олег стоял рядом. Молчал. И этим всё сказал.
— Значит, так, — Яна аккуратно сложила бумаги обратно. — Тогда будем говорить через адвокатов.
— Ты всё ломаешь, — выдохнул Олег. — Ради чего?
— Ради того, чтобы меня перестали считать удобной.
Решение пришло быстро. Без истерик. Без сцен. Она собрала вещи за вечер и уехала в съёмную квартиру ближе к офису. Январская ночь была холодной, пустой, но дышалось легче.
Развод оказался грязным. Олег требовал свою долю, говорил о поддержке, о семье, о вложенных усилиях. Андрей сидел рядом, поддакивал, подсовывал формулировки.
Яна отвечала спокойно. Документы были на её стороне. Компания существовала отдельно, счета — прозрачные, история — чистая.
Их раздел ограничился небольшим общим счётом. Всё остальное осталось при ней.
— Из-за денег всё разрушила, — бросил Андрей в коридоре суда.
— Нет, — ответила Яна. — Из-за жадности.
Весной она переехала в новый офис. Расширила команду. Работы стало больше, ответственности — тоже. Но впервые за долгое время она чувствовала опору под ногами.
Иногда ей рассказывали, что Олег перебивается случайными проектами. Что Андрей снова ищет себя. Она слушала без злорадства. Просто — без интереса.
В конце января, в один из редких солнечных дней, Яна вышла из офиса раньше обычного. Снег на тротуаре подтаял, город шумел, жил, не зная её истории.
Она шла и думала о том, как странно устроена жизнь: сначала ты строишь дом, а потом выясняется, кто в нём гость, а кто — хозяин.
И впервые за долгое время ей было спокойно.
Конец.