«Майбах» плыл по Кутузовскому проспекту, как дорогая яхта по спокойному морю. В салоне пахло кожей, селективным парфюмом и пренебрежением. За рулем сидела Валентина — женщина с прямой спиной, короткой стрижкой и взглядом, которым можно резать стекло. Пятьдесят лет, тридцать из них — за баранкой. Она возила разных: и бандитов в девяностые, и депутатов в нулевые. Теперь вот возит Эльвиру Сергеевну — жену владельца крупного строительного холдинга.
Эльвира, которой едва стукнуло двадцать пять, сидела сзади, уткнувшись в телефон. Муж, Виктор Петрович, недавно назначил её номинальным директором какого-то благотворительного фонда, чтобы дома не скучала. Теперь Эльвира считала себя акулой бизнеса, хотя её деловые качества ограничивались умением скандалить с маникюршами и выбирать цвет салфеток для офиса.
— Валя, ты можешь ехать плавнее? — капризный голос с заднего сиденья резанул слух. — Меня укачивает. Ты же не дрова везешь.
— Пробка, Эльвира Сергеевна. Газ-тормоз, — спокойно ответила Валентина, глядя в зеркало заднего вида. Её руки в перчатках лежали на руле уверенно и расслабленно.
Она знала про эту семью всё. Знала, где Виктор Петрович прячет заначки от жены. Знала, какие таблетки он пьет, чтобы быть в форме с молодой супругой. Знала все их маршруты, тайники и грязное белье. Но молчала. Водитель — это как мебель или голосовой помощник: слышит, но не болтает. Зарплата хорошая, машина надежная, а на капризы «барчонок» Валентина давно научилась не реагировать.
Месяц назад, в редкую минуту хорошего настроения, Эльвира вдруг спросила:
— А у тебя дети есть, Валь? Или ты замужем за работой?
Валентина тогда, к своему несчастью, расслабилась. Улыбнулась даже.
— Дочь есть. Беременная сейчас, скоро внучку мне подарит. Ждем не дождемся.
— И как назовете? Надеюсь, не Настей? Сейчас каждая вторая — Настя.
— Нет, — Валентина тепло посмотрела на дорогу. — Мы выбрали старинное имя, в честь моей прабабушки. Изольда. Красиво, правда? Изольда Романовна. Звучит.
Эльвира тогда скривилась, будто лимон проглотила.
— Изольда? Фу, какая пошлость. Старушечье имя. Зачем ребенку жизнь портить? Ну, дело ваше, конечно.
Разговор забылся. Валентина продолжала крутить баранку, слушая бесконечные разговоры начальницы по телефону: то про шубы, то про Мальдивы, то про то, какой Виктор Петрович «котик», когда дарит бриллианты.
И вот сегодня — юбилей фирмы. Банкетный зал в центре Москвы, золото, хрусталь, официанты в белых перчатках. Валентина, как водится, должна была ждать в машине, но Виктор Петрович, в приступе барской щедрости, махнул рукой:
— Валька, иди поешь. Чего в машине киснуть? Там для персонала стол накрыли в углу.
Валентина не стала отказываться. Она зашла в зал, стараясь быть незаметной. Села с краю, взяла тарталетку. На сцене сияла Эльвира. В облегающем платье, усыпанном камнями, она выглядела эффектно, но хищно. Рядом стоял Виктор Петрович — довольный, раскрасневшийся, хозяин жизни.
Эльвира взяла микрофон. Зал затих.
— Дорогие друзья! — её голос звенел, как натянутая струна. — Сегодня у нас двойной праздник. Не только юбилей нашей империи, но и личная радость. Я на пятом месяце! Мы ждем наследницу!
Зал взорвался аплодисментами. Виктор Петрович гордо выпятил живот.
— Мы долго думали над именем, — продолжила Эльвира, когда овации стихли. — Хотелось чего-то особенного. Чего-то королевского, редкого, не для всех. И мы решили. Нашу принцессу будут звать... Изольда!
У Валентины кусок встал поперек горла. Она замерла с вилкой в руке. Изольда? Серьезно? Та самая, что месяц назад кривила губы и называла это имя «старушечьим»?
Но это было еще не всё. Эльвира, наслаждаясь вниманием, начала блуждать взглядом по залу. Она искала кого-то. И нашла. Её глаза с хищным прищуром уперлись в дальний угол, где сидела Валентина.
— Кстати, я вижу тут нашего водителя, — громко, в микрофон, произнесла Эльвира. — Валя, помаши ручкой!
Сотни голов повернулись в угол. Валентина медленно отложила вилку. Она не помахала. Она просто смотрела.
— Так вот, Валя, — голос начальницы стал ледяным и звонким, разлетаясь по всему залу через мощные динамики. — Я тут вспомнила, ты говорила, что твоя дочка тоже скоро рожает. И вы хотели украсть моё имя. Так вот, передай своей дочке — пусть назовет Машкой, Ленкой или Катькой. Нечего плодить тезок с моей дочерью. Имя Изольда — это для элиты, для избранных, а не для... обслуживающего персонала.
В зале повисла неловкая тишина. Кто-то хихикнул, кто-то отвел глаза. Виктор Петрович, слегка пьяный, снисходительно улыбался, одобряя выходку жены.
— Узнаю, что назвали Изольдой — уволю с волчьим билетом, — добила Эльвира, сияя от собственной значимости. — Знай своё место, Валя. Не лезь со своим простым рылом в калашный ряд. Кесарю — кесарево, а слесарю — слесарево. Поняла меня?
Она опустила микрофон, ожидая, что водитель сейчас съежится, заплачет или выбежит из зала. Эльвира любила этот момент власти. Момент, когда можно вытереть ноги о того, кто не может ответить.
Но Валентина не съежилась. Она медленно встала. Оправила строгий пиджак. Внутри неё, где-то глубоко, щелкнул предохранитель. Тридцать лет она молчала. Тридцать лет она смотрела на таких вот «хозяев жизни» через зеркало заднего вида. Она видела их трусость, их жадность, их грязь. И сегодня чаша переполнилась.
Она сделала шаг вперед. Потом еще один. Не к выходу. К сцене.