Валентина шла через зал уверенной походкой человека, который точно знает, куда и зачем идет. Люди расступались перед ней, чувствуя исходящую от этой немолодой женщины тяжелую, свинцовую силу. Виктор Петрович на сцене нахмурился. Он знал этот взгляд своего водителя. Так она смотрела на гаишников, которые пытались развести её на деньги. Ничего хорошего этот взгляд не предвещал.
— Валя, ты куда? — буркнул он без микрофона, но было уже поздно.
Валентина подошла к президиуму. Легко, по-хозяйски, взяла со стола запасной микрофон. Эльвира стояла, открыв рот. Она не ожидала, что «прислуга» посмеет подойти.
— Что ты делаешь? Иди в машину! — шикнула она.
Валентина включила микрофон. Звук усилился, ударив по ушам присутствующих.
— Прекрасный выбор, Эльвира Сергеевна, — голос Валентины звучал ровно, спокойно, как работа двигателя на холостых оборотах. Ни дрожи, ни истерики. Только металл. — Имя действительно редкое. Красивое. И главное — очень удобное. Особенно для вашего супруга.
Она сделала паузу, обведя взглядом притихший зал. Потом повернулась к Виктору Петровичу. Тот начал багроветь, предчувствуя неладное. Его глаза забегали.
— Валя, положи микрофон, — прошипел он. — Ты уволена. Пошла вон.
— Я уйду, Виктор Петрович. Обязательно уйду, — кивнула она, глядя ему прямо в переносицу. — Только сначала поздравлю вас с такой практичностью. Ведь назвать дочь Изольдой — это гениально. Теперь вам не придется напрягать память и путаться в именах.
Валентина улыбнулась. Улыбка вышла страшной.
— Ведь именно к Изольде я вожу вас каждый вторник и четверг, ровно в 19:00. Маршрут всегда один: Северное Бутово, улица Грина, дом пятнадцать, третий подъезд. Пока Эльвира Сергеевна потеет на фитнесе, вы потеете там.
В зале повисла гробовая тишина. Такая плотная, что было слышно, как гудит кондиционер под потолком. Где-то звякнула упавшая на пол вилка. Лицо Эльвиры пошло красными пятнами, она хватала ртом воздух, как рыба на льду. Виктор Петрович вжал голову в плечи, мечтая провалиться сквозь сцену.
— Согласитесь, — продолжала Валентина, обращаясь к залу, словно вела экскурсию, — очень удобно. И дочь Изольда, и любимая женщина Изольда. Спьяну не перепутаешь, во сне не оговоришься. Гениальный менеджмент, Виктор Петрович. Все активы под одним брендом.
Кто-то в задних рядах не выдержал и хрюкнул, сдерживая смех. Этот звук прорвал плотину. По залу прошел шепоток, перерастающий в гул.
— Ты врешь! — взвизгнула Эльвира, бросаясь к мужу. — Витя, скажи ей! Скажи, что она врет! Какое Бутово?! Какая Изольда?!
Виктор Петрович молчал. Он был пунцовым. Он знал, что Валентина не врет. Более того, он знал, что Валентина знает код от подъезда, номер квартиры и даже то, что Изольда из Бутово варит ему борщ, который Эльвира считает «едой для бедных». Он понял, что это конец.
Валентина спокойно смотрела на истерику начальницы. Ей было не жаль эту размалеванную куклу. Ей было всё равно. Она защитила своё. Свою семью, свою дочь, своё право на достоинство.
Она сунула руку в карман брюк и достала ключ от служебного «Майбаха». Тяжелый, с логотипом бренда, в кожаном чехле.
— Ну всё, — сказала она в микрофон. — Концерт окончен.
Она подошла к столу, где стояли закуски, и небрежно бросила ключи прямо в огромную хрустальную салатницу с «Цезарем». Ключ смачно плюхнулся в соус, забрызгав креветки.
— Я увольняюсь, — громко объявила Валентина. — У меня внучка родилась. Изольда. Мне не до вашего шапито. А вы тут разбирайтесь сами, кто из Изольд элитнее — та, что в Бутово, или та, что в животе.
Она положила микрофон на стол. Он фонил, издав неприятный писк.
Валентина развернулась и пошла к выходу. Спина её была прямой, походка — легкой. Она не бежала. Она уходила победителем.
— Валя! Стой! Я тебя уничтожу! Ты нигде работать не будешь! — визжала ей в спину Эльвира, колотя мужа сумочкой по голове. — Витя, сделай что-нибудь! Ты спал с ней? С какой-то Изольдой?! В Бутово?!
Валентина усмехнулась. Она знала, что Вите сейчас будет не до неё. Ему бы выжить. Брачный контракт у Эльвиры был составлен акулами юриспруденции, и пункт об измене там прописан жирным шрифтом. Имущество, акции, счета — всё это сейчас начнет делиться с громким треском.
Она толкнула тяжелые двери ресторана и вышла на ночную улицу. Свежий московский воздух ударил в лицо. Было прохладно, но Валентине казалось, что наступила весна.
В кармане завибрировал телефон. Звонила дочь.
— Мам, ты скоро? Мы торт купили.
— Скоро, доча, — ответила Валентина, подходя к метро. — Я уже освободилась. Насовсем.
— А как же работа?
— Да ну её, — махнула рукой Валентина, спускаясь в переход. — Там слишком душно. Кстати, имя у нас отличное. Самое лучшее.
Она растворилась в толпе, оставив позади сияющий огнями ресторан, где рушилась «сладкая жизнь» и начинался настоящий, жирный бытовой ад для двух очень богатых, но очень глупых людей. А денег, скопленных за годы молчаливой службы, Валентине хватит надолго. На приличную машину точно. А главное — на коляску для внучки. Для Изольды.