В частном секторе наличие хорошего соседа — это лотерея, в которой Катя, судя по всему, вытянула «счастливый» билет с надписью «пожизненное терпение». Билет звали Людой. Она была не просто соседкой через забор, а кумой — крестила Катиного сына два года назад. Видимо, Людмила решила, что этот духовный статус даёт ей право не только на кусок пасхального кулича, но и на безлимитное пользование чужим имуществом.
Катя стояла у окна кухни, помешивая остывший чай, и с тоской смотрела на свой выезд из гаража. Там, раскорячившись грязной тушей поперек ворот, стоял ржавый седан Люды. Машина, которую в приличном обществе постеснялись бы назвать транспортным средством, блокировала выезд наглухо.
Всё началось полгода назад. Катин муж, работающий вахтами на севере, перед отъездом закатал площадку перед их гаражом в идеальный асфальт. Сделал навес, поставил автоматические ворота, чтобы жене с маленьким ребенком не пришлось прыгать по лужам. Люда, чей двор напоминал полигон после бомбежки — грязь, ямы и строительный мусор десятилетней выдержки, — тут же оценила удобство.
— Катька, я у тебя тут приткнусь с краешку? — прощебетала она в первый раз. — А то у меня во дворе грязища, сапоги жалко, а у тебя сухо, как в аптеке.
Катя тогда кивнула. Ну, соседи же. Свои люди.
«С краешку» очень быстро превратилось в «по центру». Люда парковалась так, словно метила территорию. Она бросала машину то по диагонали, перекрывая калитку, то вплотную к гаражным воротам. На робкие замечания Кати она лишь отмахивалась пухлой ручкой с дешевым маникюром:
— Ой, да ладно тебе! Муж-то твой на вахте, деньги лопатой гребет, а ты дома сидишь с мелким. Куда тебе ездить? В магазин? Так пешком полезнее, фигуру беречь надо. А то раздобреешь на мужниных харчах.
Сегодня наглость достигла апогея. Катя вышла во двор, ежась от промозглого ноябрьского ветра.
— Люда! — крикнула она через забор. — Люд, убери машину! Мне завтра с утра с Тёмкой в поликлинику, я выехать не смогу!
Из окна соседского дома высунулась голова кумы, замотанная в полотенце.
— Чего кричишь, как на пожаре? — недовольно буркнула Люда. — Не уберу. Толик ключи забрал, уехал с мужиками на рыбалку. А запасные я посеяла где-то. Да и аккумулятор я сняла на зарядку, холодно ночью обещали.
— В смысле сняла? — Катя почувствовала, как внутри закипает раздражение. — А если мне срочно надо будет?
— Куда тебе срочно? — хохотнула соседка. — Ночью нормальные люди спят, а не катаются. Если приспичит — такси вызовешь, у тебя денег куры не клюют. Всё, не морозь меня, я только из душа.
Окно захлопнулось. Катя осталась стоять перед закрытым выездом. Её мощный, надежный внедорожник, купленный мужем специально для безопасности семьи, стоял в гараже, запертый куском гнилого железа.
— Ладно, — прошептала Катя, глядя на темные окна соседки. — Ладно.
Она вернулась в дом. Вечер прошел тревожно. Двухлетний Артём капризничал, отказывался от еды, вяло ковырял игрушки. Катя списала это на режущиеся зубы — последние моляры лезли тяжело. Она дала сыну жаропонижающее, уложила спать и сама провалилась в беспокойный сон.
Разбудил её не будильник, а страшный, хрипящий звук.
Катя подскочила, сердце колотилось где-то в горле. В комнате было темно, электронные часы светили красным: 02:15. Артёма била крупная дрожь. Его маленькое тельце выгнулось дугой, глаза закатились, изо рта шла пена.
— Тёмочка! Господи! — Катя схватила ребенка на руки. Он горел. Это был не просто жар, это был пожар.
Дрожащими пальцами она набрала 112. Гудки тянулись вечность.
— Оператор 15, слушаю.
— Ребенку два года! Судороги! Температура под сорок! Он не дышит почти! — кричала Катя в трубку.
— Ждите, — голос оператора был уставшим и равнодушным. — Очень много вызовов по гриппу. Все бригады заняты. Освободится машина — направим.
— Когда?! У него судороги!
— Женщина, я не господь бог. Как только, так сразу. Может, через час, может, через два. Если есть возможность — везите сами в приемный покой, так быстрее будет.
Связь оборвалась. Катя поняла: ждать нельзя. Час — это приговор.
Она завернула сына в одеяло, схватила ключи от машины и выбежала в коридор. Накинула куртку прямо на пижаму, сунула ноги в ботинки.
— Потерпи, маленький, сейчас, сейчас...
Она вылетела во двор, нажала кнопку брелока. Гаражные ворота поползли вверх, открывая спасительный вид на капот её внедорожника. Катя усадила полубессознательного ребенка в автокресло, прыгнула за руль, завела мотор.
И только когда фары осветили выезд, она вспомнила.
Прямо перед её бампером, перекрывая путь к спасению, стояло «корыто» Люды.
Катя выскочила из машины. Холодный воздух ударил в лицо. Она подбежала к воротам. Седан стоял мёртвым грузом. Объехать невозможно — слева забор, справа газовая труба.
Катя достала телефон. Гудки. Один, два, три...
— Да что ж такое-то... — шептала она, кусая губы до крови.
Наконец трубку сняли.
— Ты время видела? — голос Люды был сонным и злым. — Ты совсем ополоумела, Катька?
— Люда, убери машину! Срочно! Тёме плохо, судороги, скорая не едет! Мне в больницу надо!
В трубке повисла тишина, а потом раздался раздраженный вздох.
— Ой, ну началось. Яжмать включила. Ну температура, ну и что? У всех дети болеют. Дай парацетамол и спи.
— Люда! Ты не поняла! Он синеет! Убери машину, я тебя умоляю!
— Я же тебе сказала русским языком: ключи у Толика! Он на рыбалке! Телефон у него выключен, там связи нет! Как я тебе её уберу? На горбу оттащу? — голос соседки сочился ядом. — Не истери. Вызови такси, раз такая паника. У тебя денег полно, не обеднеешь. И не звони мне больше, мне завтра на работу к восьми.
Гудки.
Катя смотрела на телефон, словно не веря, что это происходит на самом деле. Такси в их поселок ночью будет ехать минут сорок. А потом еще везти до города.
Она оглянулась на свою машину. Там, в детском кресле, задыхался её сын. А в десяти метрах, в теплом доме, её кума, крестная мать этого ребенка, повернулась на другой бок досматривать сны.
В этот момент в Кате что-то умерло. Та добрая, терпеливая Катя, которая боялась обидеть соседку, которая терпела грязь и хамство, исчезла. На её месте возникла женщина, готовая сжигать города ради своего дитя.
Слёзы на её щеках мгновенно высохли.
— Такси, говоришь? — тихо сказала она. — Хорошо, Люда. Будет тебе такси.