Глава 9: Откровение в поле.
Стрекотание цикад казалось единственным звуком во вселенной. Огни лагеря утонули в сизой дымке сумерек где-то позади, превратившись в желтые бусинки. Залина шла рядом с Надей по краю поля, чувствуя, как усталые мышцы ног медленно отходят от дневного онемения. Надя тащила ее «прогуляться, размять ноги» уже полчаса, но настоящая причина вылазила наружу, как ключ из кармана.
— Залина... — начала Надя, запинаясь, и Залина даже в сгущающейся темноте видела, как та краснеет. — Сегодня... сегодня со мной разговаривал парень. С геологического. Он... он такой серьезный, очки носит. И знаешь, он спросил, какие книги я люблю!
Залина улыбнулась про себя. Как из другой жизни. Из книжки для девочек.
Надя, получив молчаливое разрешение, выпалила свою исповедь. О «первом и единственном» поцелуе у реки в выпускном классе, о том, как он взял ее за руку, как у нее «в глазах потемнело, и она слышала только, как сердце стучит». Рассказ был наивен, чист, соткан из штампов прочитанных романов. Залина слушала, и в душе шевелилось что-то похожее на нежность, но больше — на отстраненное удивление. Как просто у нее все. Как будто мир устроен по этим правилам.
Выдохнув, Надя обернулась к ней. Ее глаза в полутьме блестели.
— А у тебя? — спросила она прямо, с той доверчивостью, которая не признает запретных тем. — Наверное, было много поклонников? Ты же такая... Ты знаешь, как это бывает. По-настоящему.
Залина замерла, подняв голову к первым, робким звездам. Внутри зашевелился странный зуд — желание выговориться. Сбросить груз молчания. С Надей это было безопасно. Она не поймет всей глубины, не оценит цинизма, но и не побежит сплетничать. Она просто не поверит до конца.
— У меня был муж, Надя, — сказала Залина спокойно, будто сообщала о дожде. — Недолго. Месяц. Меня украли перед выпускными.
Надя остановилась как вкопанная. Залина слышала, как у той перехватило дыхание. Надя слышала эту историю, она гуляла по городку, но за 2 месяца ее короткая память стерла все сплетни, и , теперь она слушала историю с неподдельным удивлением.
— Укр... — прошептала Надя. — Что? Как в кино про горцев? «Кавказскую пленницу»?
— Да, — кивнула Залина, не оборачиваясь. — Почти как в кино. Только без музыки и красивых пейзажей. Был май, грязь после дождя и жутко нервный дядя, который спрашивал, хочу ли я уезжать.
Надя молчала, переваривая. Потом, окрепшим голосом, спросила главное:
— Но... почему ты ушла? Если он пошел на такое... значит, очень любил?
Залина медленно достала из кармана куртки пачку сигарет «Ява» и закурила. Редкая привычка, сохранившаяся с тех самых пор, с другой жизни. Надя ахнула — она не знала, что Залина курит, — но не стала комментировать. Дым таял в прохладном воздухе, пахнущем полынью и сырой землей.
— Он не любил, — выдохнула Залина вместе с дымом. — Он хотел. Это разные вещи. А я ушла... потому что поняла, что он — не мужчина.
— Как это? — не поняла Надя. — Он же... украл тебя! Смелый поступок! Рисковал!
Тут Залина повернулась к ней. В ее глазах, отражавших слабый свет неба, не было ни смущения, ни боли. Лишь холодная, отточенная мысль.
— Смелость — это одно, Надь. А быть мужчиной — другое. Бывает мужчина... а бывает просто мужчинка. Разницу чувствуешь кожей. Не в силе, не в деньгах. А в... уверенности. В умении. Во внимании. Тот... не справился. Был как мальчишка, который сломал игрушку, не успев в нее поиграть. Мне стало скучно. И обидно. За себя.
Надя слушала, завороженная. Для нее эти слова были откровением с другой планеты. Она привыкла делить парней на «хороших» и «плохих», на «романтиков» и «хулиганов». Категории «справился / не справился» были для нее новы и пугающе взрослы.
— И как ты это... поняла? — прошептала она. — Ты же не могла сравнивать? У тебя раньше... никого не было?
Залина поняла, что зашла слишком далеко. Нужен был красивый, прикрывающий миф. Она усмехнулась, загадочно, и сделала еще одну затяжку.
— А кто сказал, что не с чем? Была у меня... одна история. Раньше. В Москве, на соревнованиях. Мальчик-летчик. Красивый, нежный. Вот с ним... было иначе. Неумело, но трогательно. Как в твоем рассказе про речку. А с этим... как будто в стройотряде отработал норму.
Она создавала удобную легенду: романтичный первый опыт, потом — неудачный, грубый брак. Все логично. Не так шокирующе, как если бы рассказала правду про Артура и Султана в их истинной, жестокой последовательности.
Бросив окурок и раздавив его каблуком, Залина посмотрела на Надю серьезно.
— Ты первая, кому я это рассказала. И последняя. Маме с папой я такого не говорила. Они бы не поняли. Они думают, я ушла, потому что «не сошлись характерами». Договорились? Никому.
Надя кивнула с невиданной прежде серьезностью, схватив Залину за руку.
— Конечно! Никогда! Я... я даже не знаю, что сказать. Ты такая сильная.
— Не сильная, — фыркнула Залина, высвобождая руку. — Просто у меня нет времени на неподходящих мужчин. Мне нужно учиться, получить профессию, встать на ноги. А они... пусть сами разбираются со своей состоятельностью.
Они пошли обратно к огонькам лагеря. Надя шагала молча, погруженная в переосмысление всего мироздания. Залина же чувствовала странное облегчение. Она не солгала. Она лишь отредактировала правду, сделала ее благозвучной. И в этом откровении, как на исповеди, она еще раз утвердилась в своей правоте. Да, я могу отличить. И буду отличать. Больше ошибок не будет. Только целевой отбор. Она посмотрела на задумчивый, наивный профиль Нади. Она никогда не поймет. И слава Богу. Пусть ее мир остается простым и романтичным. Мой — другой. Но от этого не менее интересный.
Глава 10: День рождения
Город встретил ее гудками машин, запахом асфальта, прогретого солнцем, и головокружительным чувством свободы. Увольнительную у начальства лагеря она выбила под благовидным предлогом — «срочно нужны книги по высшей математике, заеду к тетке во Владикавказ». Вонь палаток, вечная грязь и запах картошки остались там, в поле. Здесь же был другой мир — ее будущий мир.
Квартира Альбины, школьной подруги, учившейся в пединституте, гудела, как растревоженный улей. Магнитофон «Электроника» хрипел какими-то западными песнями, в тесной комнате стоял густой чад от сигарет и запах праздника: самодельного «Оливье», селедки под шубой и дефицитного вина «Киндзмараули».
Залина была в своем лучшем виде. Джинсы, настоящие, с биркой, доставшиеся ей по темным, еще «султановским» связям, сидели безупречно. Легкий свитер подчеркивал стройность, почти незаметный макияж делал глаза еще больше и загадочней. Она была в центре внимания, но держалась с легкой, чуть отстраненной улыбкой, будто наблюдала за спектаклем, в котором участвовала по необходимости.
Именно тогда он ее заметил. Мурат. Ему было лет двадцать пять, не студент — это чувствовалось сразу. Одет неброско, но дорого: хорошие туфли, часы на узкой руке. У него были ухоженные, чистые руки без следов работы и цепкий, оценивающий взгляд, который скользил по людям, будто выискивая слабину. Он стоял немного в стороне, беседуя с кем-то из гостей, но его глаза постоянно возвращались к ней.
Он подошел, когда она одна на кухне наливала себе томатный сок из трехлитровой банки.
— Ты не похожа на эту шумную толпу, — сказал он без предисловий, опершись о косяк. — Студентка?
— Первокурсница. Горно-металлургический, — ответила Залина, не оборачиваясь.
— Серьёзно? — в его голосе прозвучало искреннее удивление. — Девушка с такими глазами — и в горняки?
Залина обернулась, встретив его взгляд. Игра была ей знакома.
— А что должны делать девушки с такими глазами?
— Смотреть, — ответил он, не моргнув. — Чтобы на них смотрели. И чтобы исполняли их желания.
Он был не похож на всех предыдущих. Не лез с глупыми комплиментами, не пытался сразу очаровать. Он предложил игру на равных. Игра умов, где ставкой было внимание.
Весь вечер они обменивались репликами, как фехтовальщики — выпадами. Она узнала, что у него есть машина («не «Волга», что-то импортное»), что он «работает в сфере снабжения» и часто в разъездах. Он, в свою очередь, выяснил, что она «на картошке».
— Скучно тебе, наверное, в поле? — спросил он как-то между делом, когда они оказались у балкона.
— Достаточно, — пожала плечами Залина. — Но что поделать — советская правила.
Он наклонился чуть ближе, понизив голос так, чтобы слышала только она:
— А если я скажу, что могу эту скуку развеять? Приеду, например, завтра.
Это был прямой вызов. Рискованный, почти безумный. Свидание в чистом поле, под носом у начальства и дежурных? Адреналин ударил в виски. Но именно эта опасность, этот авантюризм и манили. Он не похож на деревенского Султана. Он городской, с хитринкой. Интересно, на что он способен.
Она посмотрела ему прямо в глаза, с легкой, вызывающей усмешкой.
— Приезжай. Посмотрим, как ты будешь развеивать. Только учти, за нами там присматривают строго. Дежурные мужики.
Он ухмыльнулся, и в его улыбке было что-то хищное и уверенное.
— Значит, надо будет взять тебя «в плен». Ненадолго. По-тихому.
Они быстро обсудили детали. Условный знак: он подъедет к опушке леса, что виднелась за полем, в четыре часа. Она «случайно» пойдет в ту сторону «по нужде». Все просто и глупо, как в плохом детективе. И тем не менее, возвращаясь в лагерь на попутном грузовике, Залина чувствовала не страх, а то самое спортивное предстартовое волнение, как перед выходом на площадку в далекой Москве.
В палатке Надя допытывалась о вечеринке. «Нормально», — отмахнулась Залина, продумывая план. Как отпроситься? Как одеться, чтобы и не пачкаться, и выглядеть? Контроль. Все должно быть под контролем.
Перед сном, лежа в темноте и слушая ровное дыхание Нади, она вела внутренний диалог.
Что я делаю? Это глупо и опасно до крайности. Скандал, отчисление, позор — все это возможно. Но... я же не ребенок. Я могу себя проконтролировать. Просто посмотрю, что он за тип. Просто развлекусь. Мне скучно, черт побери. Весь этот трудовой героизм, эта бесконечная картошка... Мне нужна хоть капля остроты. Немного игры для ума и... для чувств. Он кажется тем, кто понимает правила игры без лишних слов.
Утром она работала как автомат, выполняя свою норму. Но мысли были далеко. Она украдкой поглядывала на часы. Время текло медовой медлительностью. До четырех — целая вечность. Она чувствовала не страх, а сосредоточенность снайпера перед выстрелом.
Главное — контролировать ситуацию. Всегда иметь путь к отступлению. Я научена горьким опытом. На этот раз все будет иначе.