Манипуляция, о которой пойдет речь, обладает коварством невидимого газа: она не имеет ни цвета, ни запаха, но медленно разрушает все живое в радиусе поражения. Назовем этот феномен «эффектом автоответчика».
Представьте, что человек звонит в службу поддержки с криком о помощи, а в ответ слышит лишь механическое, приторно-вежливое бормотание робота, зачитывающего список ненужных услуг. Абонент требует, умоляет, взывает к разуму, но натыкается на стену из заученных фраз.
В этот момент наступает бешенство, смешанное с отчаянием, ибо невозможно вести дебаты с алгоритмом. Перенеся эту модель в пространство личных отношений, мы получаем одну из самых изощренных форм контроля, которая маскируется под ангельское терпение и стоицизм.
В быту это выглядит пугающе обыденно. Одна сторона пытается донести до другой свою боль — скажем, недовольство тем, что партнер предпочитает экран смартфона живому общению. Визави кивает, возможно, даже откладывает гаджет с видом христианского мученика, но стоит разговору продолжиться, как его внимание испаряется.
Претензия не отвергается в открытом бою, что было бы честнее, а просто растворяется в вакууме равнодушия. Он продолжает жить так, словно диалога не было.
И здесь жертва попадает в ловушку собственной рефлексии: «Может, я преувеличиваю? Ведь он так вежлив, он вынес мусор, он не кричит». Человек начинает сам себя цензурировать, низводя свои совершенно легальные потребности до уровня капризов, лишь бы не признавать очевидного факта эмоциональной глухоты спутника.
Ситуация приобретает гротескные черты, когда речь заходит о судьбоносных вещах, например, о разрыве. Женщина заявляет о намерении уйти и резонно ждет скандала или хотя бы серьезного разговора. Но в ответ получает заботливо поданный чай и предложение поехать на дачу (туда, куда хочет он, разумеется).
Ее декларация независимости игнорируется, как лепет неразумного дитяти. И вместо того чтобы собрать вещи, она проваливается в пучину вины: как можно бросить этого святого, который так кротко сносит ее «истерики»?
Истина же в том, что это не принятие. Это тотальное отрицание субъектности партнера. Для такого манипулятора другой человек — не личность, а функциональная единица, которая должна быть исправна, сыта и одета, а все остальное — блажь.
Эта модель поведения до боли напоминает отношение эмоционально холодного родителя к ребенку: «Ты поел? Уроки сделал? Вот и молодец, не мешай». Такой партнер искренне убежден, что его мерило счастья (сытость и безопасность) универсально, а попытки заговорить о душевной близости воспринимает как шум.
Со временем напряжение в такой паре нарастает, трансформируясь из гнева в глухую апатию. Человек обнаруживает себя в комфортабельном карцере, где материальные нужды удовлетворены, но душа (если угодно такое спорное определение) медленно атрофируется от нехватки кислорода понимания. Игнорирование этой проблемы — прямой путь к клинической депрессии, ибо нет одиночества страшнее, чем одиночество вдвоем.
Никто не требует от супруга быть круглосуточным психотерапевтом. Однако отсутствие контакта, когда слова уходят в пустоту, должно служить сигналом тревоги, громким, как сирена.
Партнерство, в его здоровом понимании, зиждется не на графике уборки и не на регулярности интимных контактов, а на дружбе и способности к диалогу. Эрик Берн, чьи наблюдения не теряют остроты, определял близость как свободное от игр поведение. Если же человек систематически уклоняется от обсуждения неудобных тем, прячась за вежливым игнорированием, он не просто лицемерит. Он играет в игру, где партнеру отведена роль безмолвного статиста.