За окном сыпал мокрый январский снег, и Елена смотрела на экран своего телефона, где высвечивалось имя сестры. Она знала, что нужно взять трубку, но рука словно окаменела. Третий гудок. Четвертый. Наконец она провела пальцем по экрану.
– Лена, ну сколько можно молчать? – голос Светланы был напряженным, с той особой интонацией, когда человек одновременно оправдывается и нападает. – Праздники же, Новый год прошёл, а мы с тобой как чужие.
– Света, я не молчу, – Елена медленно опустилась на стул возле кухонного стола, где лежал её планшет, вернее, то, что от него осталось. – Просто не знаю, о чём нам с тобой говорить.
– Вот опять ты за своё! Всё драматизируешь, раздуваешь из мухи слона. Ну разбился планшет, бывает же. Я тебе говорила, что Колькин знакомый посмотрит, починит.
Елена закрыла глаза и медленно выдохнула. Вот так всегда. Света умела одной фразой перевернуть всё с ног на голову, словно это Елена вела себя неадекватно, а не она три месяца врала про какого-то мифического мастера.
– Светлана, дело не в планшете, – она говорила тихо, но каждое слово давалось с трудом. – Дело в том, что ты мне соврала. Не один раз, а несколько. Ты говорила, что экран треснул сам, потом что отдала мужниному другу, потом что он в отъезде, потом ещё что-то. А когда я сама позвонила Кольке, оказалось, что никакого знакомого-мастера вообще нет.
В трубке повисла тишина, но Елена слышала дыхание сестры. Частое, сбивчивое.
– Я просто... я хотела сама решить эту проблему, понимаешь? – голос Светланы стал тише, почти жалобным. – Не хотела тебя расстраивать. Думала, найду где-нибудь денег и отремонтирую.
– Три месяца ты искала деньги? – Елена открыла глаза и посмотрела на трещины, расползшиеся паутиной по всему экрану. – Света, я бы поняла, если бы ты сразу сказала: вот так случилось, прости, давай вместе придумаем, что делать. Но ты... ты водила меня за нос. Я чувствовала себя полной идиоткой, когда Колька удивился, о каком друге я говорю.
– Ну извини! – в голосе сестры прорезалась раздраженность. – Извини, что я не такая правильная, как ты! Что у меня денег всегда в обрез, что я не могу вот так сразу раскошелиться на ремонт! Ты же знаешь, какая у нас ситуация.
Вот и начались оправдания. Елена потерла переносицу. У нее начинала болеть голова, как всегда после разговоров со Светой. Младшая сестра умела так ловко переключать стрелки, что виноватой в итоге оказывалась она, Елена, со своим занудством и требованиями.
– Я не про деньги, Света. Совсем не про них. Я бы и сама отремонтировала, если бы ты честно сказала. Но ты врала. Вот что меня убивает. Отношения между сёстрами должны строиться хотя бы на минимальном доверии, нет?
– Господи, ну прости уже! Сколько раз повторять? – Светлана явно начинала заводиться. – Что ты хочешь услышать? Да, я напортачила, да, я не справилась. Довольна?
Елена молчала. Нет, она не была довольна. Она была опустошенной и грустной. Потому что за этим разговором, за этим треснувшим экраном стояло что-то гораздо большее, чем просто сломанный гаджет. Стояли годы, десятилетия отношений, в которых она всегда была той, кто разруливает, кто отвечает, кто подставляет плечо. А Света всегда была той, кто надеется на авось, кто живет одним днем, кто вечно в каких-то передрягах.
– Давай поговорим позже, – устало сказала Елена. – Мне нужно подумать.
– О чём думать-то? – голос Светланы был почти испуганным. – Лен, ну не надо так. Приеду завтра, принесу тебе торт твой любимый, поговорим нормально. Нельзя же так, мы же родные.
– Хорошо, – Елена посмотрела на часы. – Приезжай завтра после обеда. Только торт не надо, поговорим просто так.
Когда она положила трубку, то продолжала сидеть неподвижно, глядя на планшет. "Электон" был хорошей модели, она купила его два года назад, долго выбирала, читала отзывы. Он идеально подходил для её нужд, для работы с документами, для чтения. Экран был большой и яркий. Был. Теперь смотреть на него было больно физически, как на разбитое зеркало.
Елена встала и подошла к окну. Снег шел все гуще, облепляя стекла. Во дворе горели фонари, у подъезда соседнего дома трое подростков лепили снеговика, смеялись. Жизнь шла своим чередом, а у неё внутри было пусто и холодно.
Она налила себе воды из фильтра-кувшина, который стоял в холодильнике, сделала несколько глотков. Вода была ледяной, обжигающей. Елена поставила стакан на стол, рядом с планшетом, и невольно провела пальцем по трещинам. Под подушечками пальца острые края стекла царапали кожу, но не ранили. Странное ощущение, будто гладишь что-то живое, израненное.
Она вспомнила, как три месяца назад, в октябре, Света позвонила и попросила одолжить планшет. Говорила, что едет с Колькой к его родителям в Тверскую область, на неделю, а её собственный сломался окончательно. Нужно было детям мультики показывать в дороге, чтобы не скучали.
– Лен, ну выручи, а? – тогда голос сестры был таким беспечным, легким. – Верну через неделю, целехонький. Ты же знаешь, я аккуратная.
Елена тогда усмехнулась про себя. Аккуратная, как же. Света всегда была той, у кого вещи жили своей бурной жизнью: царапались, ломались, терялись. Но это была её сестра, и как можно отказать?
– Только береги, хорошо? – попросила Елена, когда Светлана заехала за планшетом. – Тут все мои документы, рабочие файлы. Я, конечно, копии в облаке делаю, но всё равно.
– Да что с ним будет! – Света сунула планшет в свою огромную сумку, набитую до отказа детскими вещами, салфетками, какими-то бутылочками. – Спасибо тебе, выручаешь всегда. Ты у меня самая лучшая сестра на свете!
Она чмокнула Елену в щеку и умчалась, оставив за собой легкий шлейф парфюма и ощущение хаоса, которое всегда сопровождало младшую сестру.
А потом началось. Неделя прошла, потом вторая. Елена написала сообщение: "Света, как там планшет? Мне уже нужен, работать надо". Ответ пришел не сразу: "Ой, Лен, извини, совсем забыла! Привезу на выходных".
Но выходные прошли, а планшета не было. Елена позвонила.
– Света, ты забыла?
– Лен, прости, такая история приключилась, – в голосе сестры была какая-то странная интонация, что-то вроде смущения пополам с виноватостью. – Экран треснул. Сам, представляешь? Я его на столе оставила, а он, видимо, сполз и упал. Ну, знаешь, как бывает. Но ты не переживай, Колькин друг занимается ремонтом техники, он посмотрит, починит быстро.
Тогда, три месяца назад, Елена почувствовала первый укол тревоги. "Сполз и упал" звучало неубедительно. Но она промолчала, не стала разбираться. Подумала, что действительно могло случиться всякое, техника хрупкая.
– Ладно, давай тогда чини. Только быстрее, мне правда нужен.
– Да-да, конечно! Неделя максимум!
Прошла неделя. Потом ещё одна. Елена снова звонила, писала. Ответы Светланы становились всё более расплывчатыми: мастер в отъезде, у мастера очередь, деталь нужную ждут. Каждый раз новая причина, каждый раз с извинениями и обещаниями "вот-вот".
К ноябрю Елена уже купила себе новый планшет, дешевле, попроще, для работы. А старый превратился в какой-то призрак, в источник постоянного раздражения. Она чувствовала, что что-то здесь не так, что Света что-то недоговаривает, но не могла понять, что именно.
А потом, в начале декабря, она встретила Колю, мужа Светланы, случайно, в торговом центре. Они разговорились, и Елена, словно между прочим, спросила:
– Коль, как там твой друг, который технику чинит? Когда уже планшет вернет?
Коля посмотрел на неё удивлённо:
– Какой друг?
– Ну, которому Света планшет отдала на ремонт.
– Лен, я вообще не в курсе, – Коля развел руками. – У меня нет знакомых, которые техникой занимаются. Ты лучше у Светки спроси.
Вот тогда Елена и поняла, что её водят за нос. Всё это время, все эти два с половиной месяца, сестра просто врала. Не было никакого мастера, никакого ремонта. Был просто испорченный планшет, который Света боялась вернуть.
Когда она позвонила сестре и прямо спросила, Светлана сначала пыталась выкручиваться, потом разрыдалась, а потом просто сказала:
– Хорошо, привезу тебе эту чёртову железку! Завтра же привезу!
И привезла. Приехала, молча достала из сумки планшет в чехле и положила на стол. Елена открыла чехол и увидела экран, весь в трещинах, с большим осколком в левом углу.
– Что это? – она посмотрела на сестру.
– Это твой планшет, – Света стояла, отвернувшись к окну. – Прости. Я его уронила, когда мы на дачу приезжали. Он выскользнул из рук на крыльце, бетонное. И я... я испугалась тебе сказать. Думала, найду где-нибудь деньги, отремонтирую, а потом верну как новенький. Но денег всё не было, а потом стыдно стало признаваться, что так долго тянула. Вот и придумала эту историю с мастером.
Елена молчала. Она смотрела на экран и не могла вымолвить ни слова. Внутри всё сжалось в один тугой, болезненный комок. Это было предательство близких, вот как она это ощущала. Не громкое, не яркое, а мелкое, бытовое, но от этого ещё более горькое.
– Уходи, – тихо сказала она.
– Лен, ну...
– Уходи, Света. Мне нужно побыть одной.
Сестра ушла. А Елена осталась сидеть на кухне с разбитым планшетом и разбитым чувством доверия в семье. Они не разговаривали три недели. Потом были праздники, Новый год, и Света прислала несколько сообщений с поздравлениями. Елена отвечала коротко, сухо. А сегодня был звонок.
Теперь, стоя у окна и глядя на падающий снег, Елена думала о том, что завтра приедет сестра, и им нужно будет как-то поговорить. Но о чем? Что можно сказать, когда понимаешь, что человек, которому ты доверяла всю жизнь, оказался способен месяцами смотреть тебе в глаза и врать?
Она вспомнила их детство. Они росли в обычной московской семье, в хрущевке на окраине, в тесной двухкомнатной квартире. Родители работали оба, и Елена, как старшая, всегда отвечала за младшую. Водила в садик, потом из школы забирала, уроки проверяла. Света была как солнечный зайчик, непоседливая, смешливая, вечно попадающая в какие-то истории. То коленку разобьёт, то дневник потеряет, то с мальчишками подерется. А Елена разруливала, объясняла родителям, защищала.
Мама всегда говорила: "Леночка у нас ответственная, на неё можно положиться. А Светка, та ещё разбойница, но добрая, душевная". И Елена привыкла к этой роли, к тому, что она та, на ком все держится, а Света, та, ради кого всё это и делается.
Потом они выросли. Елена закончила педагогический, работала в школе, потом перешла в частный образовательный центр, вела курсы подготовки к экзаменам. Жизнь её была размеренной, упорядоченной. Она вышла замуж, но брак не сложился, развелась через пять лет. Детей не было. Зато была квартира, купленная в ипотеку и почти выплаченная, была работа, были планы на будущее.
Света металась. Училась то на одном факультете, то на другом, бросала, снова поступала. Потом родила сына от какого-то парня, который испарился, едва узнав о беременности. Растила ребенка одна, с помощью родителей. Потом встретила Колю, вышла за него замуж, родила ещё одного сына. Жили они в съёмной квартире, перебивались с зарплаты на зарплату. Света работала продавцом в магазине одежды, график был плавающий, зарплата маленькая. Коля работал водителем, тоже зарабатывал немного.
И всё это время, все эти годы, Елена была той, кто помогает. Денег одолжить, с детьми посидеть, что-то подарить на день рождения, съездить вместе выбрать холодильник, потому что Света в технике не разбирается. Она не считала это обузой, это были её родные, её семья. Конфликт поколений в семье не казался ей проблемой, потому что конфликта как такового и не было. Просто разные жизненные ценности, разные подходы к жизни.
Но теперь, после истории с планшетом, что-то надломилось внутри. Елена понимала, что обижается не столько на саму поломку, сколько на ложь. На то, что сестра считала её настолько глупой, что можно месяцами кормить завтраками и небылицами. На то, что даже не попыталась честно объясниться сразу.
Она налила себе чаю, достала из холодильника лимон, отрезала дольку. Села за стол, обхватила ладонями теплую чашку. За окном совсем стемнело, снег падал в свете фонарей жёлтыми хлопьями. В квартире было тихо, только тикали часы на стене и едва слышно гудел холодильник.
Елена подумала о том, как пережить обиду на родных. Все эти психологические статьи, которые она иногда читала, советовали разговаривать, проговаривать чувства, искать компромиссы. Но как это делать, когда внутри вместо желания помириться просто усталость и разочарование?
Она не спала половину ночи, ворочалась, вспоминала разные моменты их общей жизни со Светой. Вот они маленькие, лепят куличики в песочнице. Вот подростками едут на дачу к бабушке, ссорятся из-за журнала с модными причёсками. Вот Света плачет, прижимая к груди новорожденного сына, а Елена гладит её по голове и говорит, что всё будет хорошо. Вот они вместе сидят на кухне у мамы, уже после папиной смерти, пьют чай и молчат, потому что слов не нужно.
Столько всего было. И неужели один разбитый планшет может всё перечеркнуть?
Но это был не просто планшет, понимала Елена. Это была метафора их отношений. Она всегда давала, доверяла, полагалась, что Света хоть и беспечная, но честная. А теперь оказалось, что можно соврать, приврать, не сказать правду. И это меняло всё.
Утром она проснулась с тяжёлой головой, выпила кофе, прибралась в квартире. Вытерла пыль, помыла полы, разложила всё по местам. Порядок в доме всегда её успокаивал, давал ощущение контроля над хотя бы какой-то частью жизни. Она посмотрела на планшет, который так и лежал на столе, и убрала его в ящик. Смотреть на трещины больше не было сил.
После обеда раздался звонок в дверь. Елена открыла, и на пороге стояла Света. Без косметики, бледная, в старой куртке, с пакетом в руках.
– Привет, – тихо сказала она. – Я печенья принесла. Домашнее. Испекла сегодня утром.
Елена молча посторонилась, пропуская сестру в квартиру. Света прошла на кухню, поставила пакет на стол, сняла куртку. Они стояли напротив друг друга, и воздух между ними был такой плотный, что казалось, можно резать ножом.
– Садись, – Елена кивнула на стул. – Чай будешь?
– Буду, – Света села, опустив руки на колени. Она выглядела подавленной, маленькой. Совсем не той беспечной хохотушкой, которой была обычно.
Елена поставила чайник, достала чашки. Молча насыпала заварку, достала сахар, печенье из пакета разложила на тарелку. Всё это время сестры молчали. Когда чай был готов, Елена села напротив Светланы и посмотрела ей в глаза.
– Ну что, поговорим?
– Лена, я не знаю, что тебе сказать, – голос Светланы дрожал. – Я понимаю, что я всё испортила. Понимаю, что ты разочаровалась во мне. Но я правда не хотела сделать тебе больно.
– Но сделала, – спокойно ответила Елена. – Знаешь, Света, я всё думала эти недели, что меня так задело. И поняла. Дело не в том, что ты разбила планшет. Вещи ломаются, это нормально. Дело в том, что ты мне не доверилась. Ты решила, что легче соврать, чем сказать правду. Ты три месяца смотрела мне в глаза и врала. А когда я узнала правду от Коли, мне стало так стыдно. Не за тебя, а за себя. За то, что я была настолько глупой, что верила всем этим сказкам про мастера и отъезды.
– Я боялась, – тихо сказала Света, и по её щекам потекли слёзы. – Боялась, что ты разозлишься, что будешь меня отчитывать. Ты всегда такая правильная, у тебя всё по полочкам, а я вечная растяпа. Мне стыдно было признаться, что я опять напортачила. Думала, что найду денег, отремонтирую и верну, а ты даже не узнаешь.
– Я бы узнала в любом случае, – Елена взяла чашку, сделала глоток. Чай был горячим, обжигал губы. – Ты же понимаешь, что даже если бы ты отремонтировала, я бы увидела, что экран менялся. Или ты думала, что я настолько невнимательная?
– Не знаю, не думала я так далеко, – Света вытерла слёзы ладонью. – Я вообще много о чём не думаю. Живу как придётся, надеюсь, что само как-нибудь образуется. Я знаю, что это неправильно, что надо быть ответственнее, но я не могу. Не получается у меня жить по плану, всё просчитывать.
– Света, я не требую от тебя жить по плану, – Елена поставила чашку на стол. – Я требую элементарной честности. Ты моя сестра, мы столько лет вместе. Неужели так сложно было просто сказать: Лен, я уронила планшет, он разбился, прости меня? Я бы расстроилась, конечно, но мы бы вместе решили, что делать дальше. А вместо этого ты выбрала ложь. И это убивает доверие в семье, понимаешь?
– Понимаю, – Света снова заплакала, уже навзрыд. – Понимаю, Лен. Прости меня, пожалуйста. Я дура, я идиотка, но я не хотела тебя потерять. Ты у меня одна такая, самая родная. Мама умерла, папа умер, остались только мы. И я так боюсь, что ты меня теперь возненавидишь.
Елена смотрела на сестру, на её заплаканное лицо, на трясущиеся руки, и внутри что-то потеплело. Гнев и обида никуда не делись, они просто отступили на шаг, уступив место жалости и щемящей нежности. Это была её Светка, её маленькая сестра, которую она защищала от мальчишек в школе, которой заплетала косички по утрам, которая приносила ей первые весенние одуванчики.
– Я не могу тебя возненавидеть, – тихо сказала Елена. – Ты моя сестра. Но я очень обижена. И мне нужно время, чтобы это переварить.
– Сколько угодно времени, – Света схватила её руку поперёк стола. – Хочешь, я буду приезжать каждый день и приносить извинения? Хочешь, я отработаю стоимость ремонта? Сколько он стоит, кстати?
– Я еще не отдавала в ремонт, – Елена посмотрела на сестру. – Честно говоря, не знаю, стоит ли вообще его чинить. Может, проще продать на запчасти.
– Нет, давай отремонтируем, – Света сжала её ладонь сильнее. – Я заплачу, найду деньги. Можно в рассрочку, по частям. У меня премию обещали в январе, небольшую, но хоть что-то.
– Света, мне не нужны твои деньги, – Елена высвободила руку. – Я сама могу оплатить ремонт. Мне нужно, чтобы ты поняла, что так нельзя. Нельзя врать близким людям, нельзя считать, что можно всё замять, зарыть, спрятать. От этого только хуже становится.
– Я поняла, – Света кивнула. – Поверь, я поняла. Мне самой было плохо всё это время. Я просыпалась ночами и думала, как же мне всё это рассказать. А потом снова трусила и откладывала. Это как снежный ком, понимаешь? Сначала маленькая ложь, потом ещё одна, чтобы прикрыть первую, потом третья. И уже не знаешь, как выпутаться.
– Знаешь, – сказала Елена. – Просто рассказать правду. Даже если страшно, даже если стыдно. Это единственный способ сохранить отношения.
Они сидели молча, попивая чай. За окном снег почти прекратился, сквозь облака проглядывало бледное солнце. Света взяла печенье, покрошила его на тарелке, но есть не стала. Елена смотрела на сестру и думала о том, что же делать дальше. Простить, конечно, она простит. Но вот забыть, вернуть прежнее легкое доверие, получится ли?
– Ты знаешь, что самое обидное? – тихо спросила Елена. – То, что я всегда считала, что мы с тобой честны друг с другом. Что бы ни случилось, мы можем поговорить, обсудить. А оказалось, что нет. Оказалось, что ты готова месяцами держать меня за дуру, лишь бы не признаться в своей ошибке.
– Я не держала тебя за дуру, – Света подняла на неё глаза. – Лен, ну честное слово. Я просто растерялась. Ты же знаешь, какая у нас ситуация с деньгами. Коля получает копейки, я тоже. Мы еле-еле сводим концы с концами. И когда планшет разбился, я поняла, что ремонт будет стоить тысяч десять точно, а то и больше. Откуда мне их взять? Занимать не у кого, у мамы бы попросила, да её уже нет. У тебя просить стыдно было, и так ты столько для нас делаешь. Вот я и решила, что как-нибудь сама справлюсь. Подработаю где-то, может, премию дадут. А время шло, денег не появлялось, и я просто не знала, как выкрутиться.
Елена слушала и понимала, что логика в словах сестры есть. Она действительно знала, как туго Свете с деньгами. Видела эти их бесконечные заплатки на одном месте: то стиральная машина сломается, то у старшего сына зубы лечить надо, то ещё что-то. Жизнь на съёмной квартире съедала половину доходов, на накопления не оставалось ничего.
– Я бы поняла всё это, если бы ты сразу сказала, – повторила Елена. – Мы бы придумали выход. Я бы отремонтировала сама, ты бы потом вернула, когда появятся деньги. Или вообще не вернула, не так это критично. Но ты солгала. И вот это, Света, это меня и ранит. Не финансовый вопрос, а именно ложь.
– Прости меня, – Света снова заплакала, но теперь тише, без рыданий. Слёзы просто текли по щекам, и она их не вытирала. – Прости меня, Леночка. Я понимаю, что испортила то, что между нами было. Понимаю, что ты мне теперь не сможешь доверять. Но я постараюсь исправиться, честное слово. Больше не буду врать, ни о чём. Даже если страшно, даже если стыдно.
Елена встала, подошла к окну. Солнце пробивалось сквозь облака всё увереннее, во дворе снег начал подтаивать, превращаясь в кашу. Дворник сгребал его к краю тротуара широкой лопатой. Обычный зимний день, обычная жизнь. А у неё внутри всё переворачивалось, искало равновесие.
– Знаешь, Света, мне сейчас очень грустно, – сказала она, не оборачиваясь. – Грустно оттого, что мы пришли к такому разговору. Что между нами теперь эта трещина. Как на экране планшета, понимаешь? Можно заклеить, можно экран поменять, но знание о том, что он был разбит, останется. И каждый раз, глядя на планшет, я буду вспоминать эту историю.
– Тогда давай его продадим и купим новый, – Света встала и подошла к сестре. – Давай мы всё начнём с чистого листа. Я накоплю денег, куплю тебе такой же или лучше. И это будет мой планшет для тебя, без всякой истории.
– Это не решит проблему, – Елена повернулась к сестре. – Дело не в вещи. Дело в нас. В наших отношениях. Как простить родственника, который тебя обманул? Я вот думаю об этом и не могу найти ответ.
– Может быть, не надо искать ответ? – Света взяла её за руки. – Может быть, надо просто жить дальше? Да, я накосячила. Да, я повела себя как последняя идиотка. Но я твоя сестра, я тебя люблю, и я хочу, чтобы мы с тобой оставались близкими. Давай просто попробуем жить дальше, а время покажет.
Елена смотрела на сестру и видела в её глазах страх. Страх потерять её, единственного по-настоящему близкого человека. И что-то внутри неё дрогнуло. Да, было больно. Да, было обидно. Но это была её семья, её кровь. Неужели она готова отвернуться из-за одной, пусть и серьёзной, ошибки?
– Ладно, – тихо сказала она. – Давай попробуем. Но, Света, я хочу, чтобы ты пообещала мне одну вещь.
– Всё что угодно.
– Пообещай, что больше никогда не будешь мне врать. Ни о чём. Если что-то случится, если ты в чём-то виновата, если тебе нужна помощь, говори сразу. Честно и открыто. Договорились?
– Договорились, – Света кивнула. – Обещаю. Клянусь.
Они обнялись, и Елена почувствовала, как сестра дрожит в её объятиях. Маленькая, беспомощная, испуганная. Совсем как в детстве, когда Света прибегала к ней после очередной двойки или разбитых коленок, и Елена гладила её по голове и говорила, что всё будет хорошо.
Но сейчас она не была уверена, что всё будет хорошо. Внутри осталась эта трещина, это знание о том, что доверие можно нарушить. И как бы ни хотелось верить, что всё вернётся на круги своя, Елена понимала, что отношения между сёстрами уже никогда не будут прежними. Будут другими. Может быть, даже более крепкими, если обе постараются. А может быть, наоборот, более хрупкими. Время покажет.
Они сели обратно за стол, и Света рассказывала о детях, о работе, о планах на лето. Голос её постепенно становился живее, в глазах появлялись искорки. Она снова была той беззаботной Светкой, которая умела радоваться мелочам и не зацикливаться на проблемах. Елена слушала, кивала, иногда вставляла свои реплики. Внешне всё выглядело почти как раньше. Но внутри у неё было странное чувство, будто она смотрит на сестру через матовое стекло. Видит её, слышит, но между ними есть эта невидимая преграда.
– Лен, а давай на выходных съездим куда-нибудь? – Света наливала себе ещё чаю. – Ну, в кино или в какой-нибудь торговый центр погуляем, как раньше. Помнишь, мы так любили по магазинам бродить, примерять всякую ерунду?
– Посмотрим, – уклончиво ответила Елена. – У меня на выходных может быть работа, надо проверить бумаги.
– Ну ладно, тогда на следующих, – Света улыбнулась, но улыбка была натянутой. Она чувствовала эту дистанцию, этот холодок, но не знала, как его преодолеть.
Когда через час Светлана собралась уходить, они снова обнялись на пороге. Света крепко прижалась к сестре и прошептала:
– Спасибо, что не отказалась от меня. Спасибо, что дала шанс.
– Иди уже, – Елена мягко оттолкнула её. – Детей твоих, небось, из школы забирать пора.
– Да, точно! – Света схватила куртку. – Коля сегодня заберёт, но я хотела ещё продуктов купить. Лен, спасибо ещё раз. Я тебе позвоню вечером, ладно?
– Ладно.
Когда дверь за сестрой закрылась, Елена прислонилась к косяку и закрыла глаза. Внутри было опустошение, как после долгой болезни. Вроде и кризис миновал, и худшее позади, но сил нет никаких, только усталость и желание лечь и не двигаться.
Она вернулась на кухню, собрала чашки, помыла их. Протерла стол. Убрала печенье в коробку. Всё как обычно, привычные действия, которые успокаивают и приводят мысли в порядок. Но мысли не хотели приводиться в порядок. Они крутились вокруг одного и того же: что теперь будет с ними? Смогут ли они вернуть то тепло, ту лёгкость общения, которая была раньше?
Семейные ссоры случаются в каждой семье, это нормально. Но есть ссоры из-за пустяков, которые забываются через час, а есть конфликты, которые обнажают какие-то глубинные противоречия. И вот эта история с планшетом оказалась именно таким конфликтом. Она показала, что у них со Светой совершенно разные представления о честности, об ответственности, о том, как нужно выстраивать отношения.
Елена открыла ящик стола и достала планшет. Посмотрела на разбитый экран. Трещины расползались от центра во все стороны, как паутина. Некоторые были едва заметными, другие глубокими, с острыми краями. Она провела пальцем по самой большой трещине и подумала, что вот так же выглядит сейчас их связь со Светой. Надтреснутая, хрупкая, требующая осторожного обращения.
Можно ли отремонтировать доверие? Как чинят разбитый экран – снимают старый, ставят новый? Но тогда это уже будет другое доверие, не то, что было с детства. Выращенное заново, более осознанное, но при этом и более хрупкое, потому что есть опыт предательства.
Елена положила планшет обратно в ящик. Завтра она отнесёт его в ремонт. Узнает стоимость, закажет замену экрана. А там видно будет. Может быть, отремонтированный планшет прослужит ещё долго. А может быть, сломается при первой же неосторожности. Так же, как и их отношения со Светой.
Она подошла к окну. На улице уже почти стемнело, зажглись фонари. Люди спешили домой после работы, кто-то вёл детей за руку, кто-то разговаривал по телефону. Жизнь текла своим чередом, и её маленькая драма с разбитым планшетом и надломленным доверием была лишь крохотным эпизодом в этом огромном потоке.
Но для неё это был важный эпизод. Это был момент, когда она поняла, что даже самые близкие люди могут разочаровать. И что прощение – это не отмена боли, а решение жить с ней, надеясь, что со временем она притупится.
Елена налила себе ещё чаю, села в кресло у окна. Взяла книгу, которую читала последние дни, но читать не получалось. Буквы расплывались перед глазами, мысли возвращались к сестре, к их разговору. Что она чувствовала? Облегчение? Да, немного. Хотя бы потому, что они поговорили, а не продолжили молчать. Прощение? Не совсем. Скорее, готовность попробовать простить, что не одно и то же.
Телефон вибрировал – сообщение от Светы: "Лен, я дома. Спасибо тебе за сегодня. Люблю тебя". Елена некоторое время смотрела на экран, потом ответила коротко: "И я тебя люблю".
Она любила сестру, это правда. Но любовь и доверие – разные вещи. Можно любить человека и при этом держать его на некоторой дистанции, не впуская больше в самую глубину души. Елена не знала, правильно ли это, но сейчас она чувствовала именно так.
Дни шли. Елена отнесла планшет в ремонт, мастер оценил работу в двенадцать тысяч рублей. Она согласилась, оплатила. Через неделю планшет был готов – с новым экраном, гладким, блестящим, без единой царапинки. Как новенький. Но когда Елена взяла его в руки, то почувствовала, что это уже не её планшет. Какой-то чужой, несмотря на то, что все файлы, все программы на месте. Просто в нём больше не было того, что делало вещь своей – истории совместной жизни, привычки, душевной теплоты.
Света звонила регулярно, почти каждый день. Рассказывала о мелочах, спрашивала совета, приглашала в гости. Елена отвечала, но чувствовала, что между ними всё ещё есть эта натянутость. Они были вежливы друг с другом, внимательны, но прежней лёгкости не было. Раньше они могли болтать часами о ерунде, смеяться над глупостями, перебивать друг друга. Теперь разговоры были короткими, осторожными, как будто каждая боялась сказать что-то не то.
Прошёл месяц. Потом второй. Февраль выдался морозным, с метелями и сугробами. Елена работала, встречалась с подругами, ходила в театр. Жизнь шла своим чередом. Света тоже жила своей жизнью, воспитывала детей, работала. Они виделись пару раз, пили чай, разговаривали. Всё вроде бы нормально, но Елена чувствовала, что что-то утрачено безвозвратно.
Однажды вечером, в конце февраля, Света позвонила. Голос был взволнованным:
– Лен, ты дома? Можно к тебе заехать? Минут на двадцать.
– Заезжай, – Елена посмотрела на часы. Было уже девять вечера, поздновато для визитов, но сестра явно чем-то расстроена.
Света приехала через полчаса. Глаза красные, щёки розовые от мороза. Села на кухне, отказалась от чая.
– Лена, я хотела с тобой посоветоваться, – начала она. – У нас с Колей проблемы. Серьёзные. Он хочет уволиться с работы и податься в дальнобойщики. Говорит, что там платят в два раза больше. Но это же значит, что его дома не будет неделями. А я одна с детьми, работа, всё на мне. Я не знаю, что делать.
Елена слушала, и внутри всё сжималось. Вот она, Света, опять пришла к ней со своими проблемами, ждёт совета, поддержки. И раньше Елена без раздумий бы помогла, включилась, стала искать решения. Но сейчас она чувствовала странную отстранённость. Словно между ней и проблемами сестры была стеклянная стена. Она видела, понимала, но не могла проникнуться так, как раньше.
– Света, это ваше с Колей решение, – медленно сказала она. – Вам его и принимать. Взвесьте все за и против. Если деньги нужны, может, оно того стоит. Если важнее, чтобы муж был дома, пусть остаётся на нынешней работе.
– Но что бы ты сделала на моём месте? – Света смотрела на неё умоляюще.
– Я не на твоём месте, – Елена отвела взгляд. – У меня нет мужа, нет детей. Я не могу советовать в таких вопросах.
– Лена, ты всегда мне советовала, – голос Светы дрогнул. – Ты всегда знала, что делать. А теперь ты... ты какая-то чужая. Холодная.
– Прости, – Елена посмотрела на сестру. – Я правда не знаю, что тебе сказать. Это важное решение, и его нужно принимать вам с Колей, а не мне.
Света помолчала, потом встала:
– Ладно, я поняла. Извини, что потревожила.
– Света, подожди, – Елена встала тоже. – Не уходи обиженной. Просто я... я не могу сейчас быть такой, как раньше. Ты понимаешь?
– Понимаю, – Света натянула куртку. – Ты всё ещё злишься на меня. Из-за той истории с планшетом. И, наверное, будешь злиться всегда.
– Я не злюсь, – Елена подошла к сестре. – Я просто... изменилась. Или изменились наши отношения. Не знаю. Мне нужно время.
– Сколько ещё времени? – в голосе Светы прорвалось отчаяние. – Прошло уже два месяца. Я извинилась, я пообещала больше не врать. Что ещё нужно?
– Не знаю, – честно ответила Елена. – Прости, но я правда не знаю.
Света ушла, и Елена осталась стоять посреди кухни. Она чувствовала себя виноватой, но одновременно понимала, что не может ничего изменить. Внутри неё что-то сломалось в тот момент, когда она узнала о вранье. Сломалось и не срасталось, несмотря ни на извинения, ни на обещания.
Может быть, это она была неправа? Может быть, она слишком много значения придаёт одному случаю? Но Елена не могла обмануть себя. Для неё это не был просто один случай. Это была иллюстрация того, как Света относится к ней, к их отношениям. Легкомысленно, без должного уважения.
Следующие недели они почти не общались. Света написала пару раз короткие сообщения, Елена ответила так же коротко. Они обе будто ждали чего-то, какого-то знака, что всё наладится. Но знака не было.
В начале марта Елена получила сообщение от Коли, мужа Светы: "Елена, можно с вами поговорить? Это про Свету". Они встретились в кафе недалеко от дома Елены. Коля выглядел уставшим, осунувшимся.
– Светка совсем извелась, – сказал он, помешивая кофе. – Плачет по ночам, думает, что вы с ней больше не сёстры. Елена, я понимаю, что она виновата. Понимаю, что накосячила. Но она же не специально. Она просто такая, растяпа, голова дырявая. Но она вас любит очень. И страдает, что всё так вышло.
Елена слушала и чувствовала, как внутри снова поднимается эта волна вины. Неужели она действительно так жестока? Неужели не может простить родного человека за одну ошибку?
– Коля, я не хочу, чтобы Света страдала, – тихо сказала она. – Но я не могу заставить себя чувствовать то, чего не чувствую. Между нами что-то сломалось, и я не знаю, как это починить.
– Может быть, просто попробовать снова? – Коля посмотрел на неё. – Встретиться, поговорить по душам. Вы же столько лет вместе. Неужели всё это перечёркивает одна глупая история?
– Для меня это не глупая история, – Елена сжала чашку в руках. – Для меня это вопрос доверия. А доверие, знаете ли, штука хрупкая. Один раз сломал, и потом уже не склеишь как было.
– Но можно склеить по-новому, – Коля наклонился вперёд. – Может, даже крепче, чем было. Елена, дайте Светке шанс. Дайте шанс вашим отношениям.
Когда Елена вернулась домой, она долго сидела у окна, глядя на весенние сумерки. Коля был прав в чём-то. Может быть, она действительно слишком зациклилась на этой истории. Может быть, нужно попробовать отпустить обиду и двинуться дальше. Но как это сделать, когда внутри всё ещё так больно?
Она взяла телефон и написала Свете: "Привет. Как дела?"
Ответ пришёл почти мгновенно: "Леночка! Всё нормально. А у тебя?"
"Тоже нормально. Хочешь приедем завтра?"
"Очень хочу. Во сколько?"
"Часа в три?"
"Буду".
На следующий день Света приехала ровно в три. Принесла пирог с капустой, домашний, ещё тёплый. Они сели на кухне, и Елена резала пирог, а Света молчала, глядя в окно.
– Света, – начала Елена. – Я думала о нас. О том, что произошло. И я поняла, что не хочу терять тебя. Ты моя сестра, моя семья. И пусть мне больно, пусть я разочарована, но я не хочу, чтобы между нами была эта стена.
– Я тоже не хочу, – Света повернулась к ней, и в глазах блестели слёзы. – Лен, я так устала от этого напряжения. Каждый раз, когда тебе звоню, боюсь, что ты не возьмёшь трубку. Каждый раз, когда пишу, жду, ответишь ли. Это ужасно.
– Знаю, – Елена положила руку на руку сестры. – И я виновата тоже. Я слишком замкнулась, слишком ушла в свою обиду. Давай попробуем начать заново. Не забыть, что было, но попробовать построить что-то новое.
– Давай, – Света сжала её ладонь. – Я готова на всё, лишь бы мы с тобой снова были близкими.
Они обнялись, и в этих объятиях было столько всего: и боль, и надежда, и страх, и любовь. Две женщины, две сестры, которые прошли через кризис доверия и пытались найти путь друг к другу.
Потом они ели пирог, пили чай, разговаривали. О детях Светы, о работе Елены, о планах на лето. Разговор был легче, чем те, что были в последние месяцы. Но всё равно Елена чувствовала, что полного расслабления нет. Есть осторожность, есть желание не ранить и не быть раненой.
Когда Света собиралась уходить, она задержалась на пороге:
– Лен, скажи честно. Ты меня простила?
Елена помолчала. Хотелось сказать "да", чтобы успокоить сестру. Но она обещала себе быть честной.
– Я пытаюсь, – тихо сказала она. – Прощение – это процесс, знаешь ли. Не одномоментное решение. Я пытаюсь отпустить обиду, пытаюсь снова тебе доверять. Но мне нужно время.
– Сколько? – в голосе Светы была тоска.
– Не знаю. Может быть, месяцы. Может быть, годы. А может быть, никогда не смогу простить до конца. Но я буду стараться.
Света кивнула:
– Ладно. Я подожду. Сколько нужно.
Она ушла, и Елена снова осталась одна. Села на диван, взяла в руки отремонтированный планшет. Провела пальцем по гладкому экрану. Ни единой трещинки, всё как новое. Но она помнила, какими были эти трещины. Помнила, как больно было смотреть на них. И это знание никуда не делось.
Прошла весна. Они со Светой виделись несколько раз, созванивались регулярно. Отношения постепенно налаживались, становились теплее. Но та безоглядная лёгкость, которая была раньше, когда можно было доверить сестре что угодно, не возвращалась. Елена ловила себя на том, что обдумывает, что сказать Свете, а что лучше промолчать. Что, если снова кто-то что-то не так поймёт, не так сделает?
В конце апреля они поехали вместе на кладбище, к родителям. Убирали могилы, сажали цветы. Работали молча, каждая думая о своём. Потом сели на лавочку рядом, и Света сказала:
– Помнишь, мама всегда говорила, что мы с тобой должны держаться вместе? Что родные – это всё, что у нас есть по-настоящему?
– Помню, – Елена смотрела на надгробие, где были высечены имена отца и матери.
– Я думаю, она была права, – Света вытирала слёзы. – Лен, я знаю, что испортила то, что между нами было. Знаю, что ты мне теперь не доверяешь, как раньше. И это моя вина. Но я хочу, чтобы ты знала: я буду всю жизнь стараться вернуть твоё доверие. Буду честной, открытой. Буду доказывать, что на меня можно положиться.
Елена посмотрела на сестру. Светины глаза были красными от слёз, волосы растрепались на ветру. Она выглядела усталой и грустной. И в этот момент Елена почувствовала, как что-то внутри немного размягчается. Не проходит совсем, но становится менее острым.
– Я верю, что ты постараешься, – сказала она. – И я тоже постараюсь. Постараюсь снова научиться тебе доверять.
Они сидели рядом, плечом к плечу, глядя на родительские могилы. Ветер шумел в деревьях, где-то вдалеке пели птицы. Жизнь продолжалась, несмотря ни на что. Трещины остались, но, может быть, со временем они станут менее заметными. Может быть, когда-нибудь они перестанут болеть.
Прошло ещё несколько недель. Май выдался тёплым, почти летним. Елена работала, встречалась с друзьями, жила своей обычной жизнью. Света звонила регулярно, но звонки теперь были другими. Короче, более сдержанные. Она словно боялась сказать что-то не то, спровоцировать новый конфликт. И эта осторожность тоже была трещиной, напоминанием о том, что произошло.
Однажды вечером, в конце мая, Елена готовила ужин. Достала из морозилки котлеты, которые заготовила заранее, поставила размораживаться. Включила чайник. И тут позвонила Света.
– Лен, привет, – голос был обычным, почти весёлым. – Как дела? Что делаешь?
– Ужин готовлю. А ты?
– Да тоже собираюсь. У старшего сегодня контрольная была, переживаю, как написал. Младший весь изрисовал обои в коридоре, Колька ругался. Обычная суета.
Они поговорили несколько минут о бытовых мелочах. Света рассказывала про детей, смеялась над какими-то их проделками. Елена слушала и думала о том, что вот так, наверное, и живут люди после серьёзной размолвки. Разговаривают о погоде и обоях, прячась за обыденностью, потому что говорить о главном слишком страшно.
– Ладно, Лен, мне пора, – сказала Света. – Коля сейчас приедет, надо кормить всех. Ты не забудь котлеты из морозилки достать, а то забудешь, как в прошлый раз.
Елена усмехнулась. Света всегда помнила такие мелочи, всегда заботилась по-своему. Вот и сейчас напомнила про котлеты, будто Елена сама не взрослая женщина, которая может о себе позаботиться.
– Не забуду. Уже достала.
– Молодец. Ну всё, целую. Пока.
– Пока.
Но прежде чем повесить трубку, Света вдруг добавила, голос стал тише, неувереннее:
– Лен, прости меня ещё раз, ладно? Я знаю, что уже говорила это миллион раз, но... я всё равно чувствую эту вину. И я правда хочу всё исправить.
Елена застыла, держа телефон у уха. Внутри что-то болезненно сжалось. Сколько можно извиняться? Сколько можно ворошить это? Они же договорились двигаться дальше, пытаться строить заново. А Света снова и снова возвращается к тому дню, к тому разбитому планшету, к той лжи.
И Елена поняла, что сестра не может простить себя сама. Что эта вина сидит в ней, гложет изнутри. И сколько бы Елена ни говорила, что пытается простить, Света будет снова и снова просить прощения, потому что не верит, что его можно получить.
– Света, – медленно произнесла Елена, – перестань. Хватит извиняться. Что сделано, то сделано. Давай просто жить дальше.
В трубке повисла пауза. Потом Света тихо сказала:
– Но ты же всё равно помнишь. Всё равно не доверяешь мне так, как раньше.
– Да, – честно ответила Елена. – Помню. И доверяю по-другому. Но это не значит, что я хочу слушать твои извинения до конца жизни. Это утомляет, понимаешь? Я устала от этой темы.
– Прости, – снова сказала Света, и Елена поняла, что сестра даже не заметила, как снова извинилась.
Она вздохнула:
– Ладно, иди готовь ужин. Поговорим потом.
– Лен, подожди, – Света говорила быстро, торопливо. – Я правда постараюсь больше не говорить об этом. Правда. Просто иногда мне так стыдно, что я не могу молчать. Но я буду стараться. Обещаю.
– Хорошо, – Елена закрыла глаза. – Иди уже.
Когда разговор закончился, она положила телефон на стол и села. Котлеты лежали на тарелке, оттаивая. Чайник вскипел и выключился. За окном солнце садилось, окрашивая небо в розовый и оранжевый цвета. Красиво. Спокойно.
Но внутри у Елены был хаос. Она думала о том, что получается замкнутый круг. Света чувствует вину, постоянно извиняется. Елена устаёт от этих извинений и отстраняется ещё больше. Света это чувствует, извиняется ещё сильнее. И так до бесконечности.
Как из этого выйти? Как найти баланс между памятью о предательстве и желанием сохранить семейные отношения? Елена не знала ответа. Она только понимала, что та лёгкость, та безоглядная близость, которая была между ними раньше, исчезла. И на её месте теперь что-то другое. Более осторожное, более взвешенное. Может быть, более зрелое, но при этом и более холодное.
Она встала, включила плиту, начала жарить котлеты. Механические действия успокаивали. Налить масла, положить котлеты, подождать, перевернуть. Всё просто, всё понятно. Не то что человеческие отношения, где каждое слово может быть понято не так, каждый жест может ранить.
Ужин был готов, но есть не хотелось. Елена села у окна с чашкой чая и смотрела на вечерний город. Где-то там, в нескольких километрах от неё, жила Света со своей семьёй. Кормила детей, болтала с Колей, может быть, думала о ней, Елене. Переживала, снова накрутила себя из-за этого телефонного разговора.
И Елена почувствовала укол жалости. К сестре, к себе, ко всей этой ситуации. Они обе страдали. Обе пытались найти выход. Но не знали как.
Может быть, время действительно лечит, как говорят. Может быть, через год, через два, они снова станут близкими. Или не станут никогда. Может быть, это и есть цена, которую приходится платить за ложь в семье. Не громкий разрыв, не скандал, а вот это тихое отдаление, когда формально всё вроде нормально, но по сути что-то безвозвратно утеряно.
Телефон снова вибрировал. Сообщение от Светы: "Лен, извини, если достала. Больше не буду возвращаться к этой теме. Просто хочу, чтобы ты знала: ты для меня самый важный человек. Люблю тебя".
Елена некоторое время смотрела на экран. Потом медленно набрала ответ: "Да ладно, ерунда. И я тебя люблю".
Она нажала "отправить" и положила телефон. "Ерунда", написала она. Но это не было ерундой. Это была трещина в их отношениях, которую невозможно было заделать до конца. Можно было замазать, заклеить, притвориться, что её нет. Но она была. И они обе это знали.
За окном стемнело окончательно. Зажглись фонари во дворе, в окнах соседних домов замигали огоньки. Люди устраивались на ночь, заканчивали свои дела, ложились спать. А Елена сидела у окна и думала о том, что такое прощение на самом деле.
Это не забывание. Это не возвращение к тому, что было. Это принятие того, что случилось, и решение жить с этим дальше. Жить, зная, что человек, которому ты доверяла, может тебя подвести. Может соврать, даже если ты его родная сестра. И это знание меняет всё.
Елена встала, помыла чашку, убрала на кухне. Легла спать. Завтра будет новый день, новая работа, новые заботы. Жизнь продолжится, и они со Светой будут созваниваться, встречаться, разговаривать. Будут изображать близость, которая уже не такая полная, как раньше. Будут делать вид, что всё хорошо.
И, может быть, со временем это перестанет быть притворством. Может быть, когда-нибудь они действительно снова станут близкими. Или, может быть, так и будут идти по жизни рядом, но на расстоянии вытянутой руки. Родные, но не до конца доверяющие. Любящие, но с оговорками.
Такова цена лжи. Не разрыв, а надлом. Не конец отношений, а их трансформация во что-то иное. Менее тёплое, менее искреннее, но всё ещё существующее. Потому что семейные узы не так просто разорвать. Потому что всё-таки кровь.
Елена закрыла глаза. В темноте перед ней всплыл образ того разбитого экрана, с трещинами, расползающимися во все стороны. Потом образ нового, гладкого экрана, без единого изъяна. Но она знала, что под этой гладкой поверхностью всё равно была память о трещинах. Планшет был отремонтирован, но он уже никогда не будет тем самым, которым был когда-то. Так же, как и их отношения со Светой.
Она уснула с этой мыслью. А утром проснулась от звонка телефона. Света. Елена посмотрела на экран, помедлила секунду, потом взяла трубку.
– Доброе утро, – голос сестры был бодрым. – Разбудила?
– Нет, я уже не сплю, – соврала Елена.
– Лен, хотела сказать. У младшего сегодня утренник в садике. Может, заедешь посмотреть? Он будет зайчиком, так старается. Было бы здорово, если бы ты пришла.
Елена хотела было отказаться, сказать, что занята. Но потом подумала, что племянник действительно обрадуется, если тётя придёт. И это шанс увидеть Свету в нейтральной обстановке, не один на один, когда между ними всегда возникает эта напряжённость.
– Хорошо, – сказала она. – Во сколько?
– В десять. Ты успеешь?
– Постараюсь.
Она приехала к садику без пяти десять. Света уже стояла у входа, в лёгкой весенней куртке, с взъерошенными волосами. Увидев Елену, она засияла:
– Ты пришла! Спасибо! Пойдём быстрее, сейчас начнётся.
Они зашли в зал, где уже сидели другие родители. Нашли места рядом. На сцене суетились воспитатели, выстраивая детей. Племянник увидел Елену, замахал ей рукой так энергично, что чуть не упал. Елена улыбнулась и помахала в ответ.
Утренник начался. Дети пели, танцевали, читали стихи. Кто-то забывал слова, кто-то стоял как истукан, кто-то наоборот, не мог усидеть на месте. Елена смотрела и чувствовала, как внутри что-то теплеет. Эта простая детская радость, эта непосредственность были как глоток чистого воздуха.
Света сидела рядом, снимала всё на телефон, улыбалась. В какой-то момент она наклонилась к Елене и прошептала:
– Смотри, какой он смешной. Уши перекосились.
Елена посмотрела. Племянник действительно был забавным в своём костюме зайчика, с длинными ушами, одно из которых съехало набок. Она засмеялась, и Света засмеялась тоже. И в этот момент, на короткую секунду, между ними снова была та лёгкость, которая была раньше. Две сестры, смеющиеся над милыми глупостями племянника.
Но потом момент прошёл, утренник закончился, и они вышли на улицу. Света держала младшего сына за руку, он тараторил что-то, размахивая пластмассовой морковкой, которую ему дали как реквизит.
– Спасибо, что пришла, – сказала Света. – Для него это важно, знаешь. Он всё спрашивал, придёт ли тётя Лена.
– Не за что, – Елена посмотрела на племянника. – Молодец ты, зайчик.
– Я не зайчик! – возмутился мальчик. – Я Владик!
Они засмеялись. Света предложила зайти в кафе, выпить кофе, но Елена отказалась, сославшись на работу. Это была неправда, работы не было, просто она чувствовала, что достаточно на сегодня. Достаточно этой близости, этого совместного времени. Дальше начнётся напряжение, неловкие паузы, и лучше остановиться на хорошем.
– Ладно, тогда созвонимся, – Света обняла её на прощание. – Спасибо ещё раз.
Елена шла к машине и думала о том, что, может быть, именно так теперь и будет. Короткие встречи, моменты близости, а потом снова дистанция. Не полное отчуждение, но и не прежняя безоговорочная открытость. Что-то среднее. Компромисс между желанием сохранить родственные связи и невозможностью вернуть прежнее доверие.
Она села в машину, завела двигатель. Посмотрела в зеркало заднего вида и увидела, как Света с сыном уходят в противоположную сторону. Маленькие фигурки на фоне весеннего города. Родные, но уже не такие близкие, как когда-то.
Дома Елена достала планшет, открыла его. Экран засветился ровным светом, без единой трещины. Она открыла папку с фотографиями, нашла старые снимки, где они со Светой ещё маленькие. Вот стоят обнявшись на фоне ёлки. Вот купаются в речке на даче. Вот Света с косичками, Елена с бантом, обе улыбаются в камеру.
Тогда всё было просто. Тогда они были одним целым, неразделимыми. Прошли годы, и жизнь развела их по разным дорогам. А потом свела снова, но уже другими людьми, с разными взглядами, с разными жизненными ценностями. И эта разница привела к конфликту, который обнажил всё то, что копилось годами.
Елена закрыла планшет. Положила его на стол. Посмотрела на свою квартиру, такую аккуратную, такую упорядоченную. Своё личное пространство, куда она впускала только тех, кому доверяла. И теперь даже родная сестра стояла на пороге этого пространства, не до конца впущенная, не до конца принятая.
Грустно. Но это реальность, с которой нужно научиться жить. Реальность надтреснутого доверия, которое, может быть, когда-нибудь срастётся, а может быть, так и останется хрупким. Реальность отношений, прошедших через испытание ложью и не сдавших его на отлично.
Елена встала, подошла к окну. День был солнечным, тёплым. Во дворе дети играли в мяч, на лавочке сидели пожилые женщины, обсуждая что-то. Жизнь шла своим чередом. И она тоже будет жить дальше, со своей работой, со своими заботами. И со Светой рядом, но на расстоянии.
Может быть, это и есть взрослые отношения. Не идеальные, не безоблачные, но существующие. С трещинами, с оговорками, с осторожностью. Но всё-таки существующие. Потому что семья, в конце концов, это не только любовь и доверие. Это ещё и выбор. Выбор быть рядом, несмотря ни на что. Выбор давать шанс, даже когда больно. Выбор верить, что когда-нибудь станет легче.
Телефон снова вибрировал. Сообщение от Светы: фотография с утренника, где племянник в костюме зайчика машет тёте Лене. Под фотографией подпись: "Он тебя обожает. Как и я".
Елена улыбнулась. Сохранила фотографию. Ответила коротко: "И я вас обожаю".
И это была правда. Она любила племянников, любила сестру. Но любовь теперь была другой. Более взвешенной, менее безоглядной. С пониманием того, что даже самые близкие люди могут ранить. И с надеждой, что, несмотря на это, можно найти способ быть вместе.
Она отложила телефон и пошла делать дела. Жизнь продолжалась. И они со Светой продолжали идти каждая своей дорогой, иногда сближаясь, иногда отдаляясь, но всё-таки не теряя друг друга окончательно. Потому что кровь. Потому что история. Потому что, несмотря на всё, они были сёстрами. И это значило что-то. Пусть не столько, сколько раньше, но всё-таки значило.