Жила-была в одном большом городе, в добротном, хотя и старом доме, Авдотья Петровна. Вдова она была, лет за пятьдесят прилично, а может, и за, но вид имела самый что ни на есть благообразный. Одевалась опрятно, в темных, строгих платьях, волосы гладко зачесывала, и на лице у нее постоянно играла тихая, приветливая улыбочка. Соседи ее очень уважали за чистоту в квартире — там всегда блестело, пахло пирогами, и за спокойный нрав. Не вступала Авдотья Петровна в перебранки, не судачила зря у подъезда, а если и говорила, то ладно, с расстановкой, и все больше о сыне своем, Васеньке.
Василий, а по-домашнему просто Васенька, был у Авдотьи Петровны один-единственный, поздний ребенок, кровиночка, свет в окошке. Родила она его, когда уж и надежды почти не было, потому и любовь к нему была особого свойства — трепетная, боязливая и всепоглощающая. Все мысли, все заботы, всю жизнь свою положила она на этого мальчика. И вырос Васенька, надо сказать, отличным парнем. Работящий был, аккуратный, выпивкой не увлекался, маму, как положено, уважал. Характер, правда, имел мягкий, податливый, волю свою отстаивать не привыкший. Ну, попросту говоря, был он маменькин сынок, и к тридцати годам, как это водится, задумался о женитьбе.
Сидели они как-то вечером за чаем, и говорит Васенька, глаза в сторону опустив:
— Мама, а ведь мне, пожалуй, жениться пора, одному-то скучно.
Авдотья Петровна вздохнула, поправила на столе салфеточку.
— Что ж, Васенька, дело житейское. Только смотри, сынок, чтобы девица была подходящая, из хорошей семьи, тихая, работящая. А то нынче, — она многозначительно покачала головой, — нынче модницы да щеголихи пошли. Той лишь бы в кино да на танцульки.
— Я уж найду, мама, не беспокойся, — ответил Васенька.
— Да я и не беспокоюсь, — сказала Авдотья Петровна и улыбнулась своей кроткой улыбкой. — Я ведь для тебя же хочу лучшего, чтоб ты счастье свое нашел. Только счастье-то это, Васенька, в хозяйственности да в покое, а не в пустой болтовне.
— Это точно, мама.
— Вот видишь, понимаешь меня. Ну, а коли решил, ищи, я не препятствую. Только приводи сначала ко мне. Материнское сердце, оно, сынок, чует.
И стал Васенька искать невесту. Не то чтобы он был большой ловелас, но парень он был видный, с положением, и девицы на него заглядывались. Через месяц привел он как-то вечером одну, Лидочку, студентку, веселую, кудрявую. Авдотья Петровна встретила их на пороге, вся такая приветливая.
— Милости просим, милости просим, дорогая! Васенька мой только и говорит, что о вас. Проходите, раздевайтесь.
И повела гостей в чистую, вымытую до блеска комнату, где на столе уже стоял самовар, пирог с капустой и вазочка с конфетами-подушечками.
Весь вечер Авдотья Петровна была сама любезность: расспрашивала Лидочку об учебе, о родителях, вздыхала о трудностях современной жизни и все подкладывала гостям пирога.
— Кушайте, кушайте, милая, — приговаривала она. — Вы, студенты, наверное, небось, голодаете там, в общежитиях-то своих. Вот у нас тихо, спокойно, всегда горяченькое найдется. Семья – это труд великий.
— Ну, я не боюсь труда, — улыбнулась Лида, глядя на Васеньку.
— И хорошо, не бойтесь, — мягко кивнула Авдотья Петровна. — Вот я, к примеру, одна Васеньку растила. И мужа лишилась рано. Это ж какая ответственность за ребёнка: чтоб и одет, и обут, и чтоб человеком вырос, а не шалопаем. Бывало, и ночами не спишь, думаешь, как бы на путь истинный направить. Легко ли?
Разговор постепенно перетек на быт. Авдотья Петровна, вздыхая, поведала, как тяжело содержать дом в чистоте, как дорого обходятся коммуналка и продукты, как сложно угодить мужчине в еде.
— Васенька мой, например, щи любит не из кислой капусты, а из свеженькой, и чтоб сметанки погуще. А сметана нынче — золотая. Или вот белье... Гладить надо с умом, с чувством. А то разве это рубашка? Мешок мешком. Мужчина на людях бывает, он должен с иголочки быть одет. Я вот до сих пор все его рубашки сама глажу, никому не доверяю.
Лида слушала, вежливо улыбалась, но взгляд у нее становился все более озадаченным. Уходя, она еще раз поблагодарила за обед. Авдотья Петровна, провожая ее на лестничной площадке, взяла девушку за руку и сказала тихим, задушевным голосом:
— Вы, Лидочка, хорошая девица, я вижу. Только вы уж его, Васеньку моего, пожалейте. Он у меня хоть и взрослый, а душа у него ранимая, детская, ему ласку, внимание подавай. Он к этому с младых ногтей привык. Не обременяйте его своими заботами-то.
На следующий день Лида сказала Васеньке, что, поразмыслив, не видит возможности для дальнейших отношений. Мол, не сошлись характерами.
Васенька вернулся домой повесив нос.
— Лида, послала меня, говорит, не сходимся характерами.
Авдотья Петровна сложила руки на груди.
— Ох, голубчик мой... Ну, что ж поделаешь. Значит, не судьба. Сердце у нее, видно, легкомысленное, не оценила она тебя, Васенька. Ну, да Бог с ней. Найдешь другую, получше.
Васенька вздохнул и промолчал.
Через пару месяцев на горизонте появилась вторая невеста, Мария Семеновна, особа солидная, бухгалтер. Держалась строго, говорила взвешенно.
- Вот эта, — подумал Васенька, — маме наверняка понравится, основательная.
И снова повторилось то же самое: ласковый прием, обильный стол, душевные разговоры. Только на сей раз Авдотья Петровна больше рассказывала о своем здоровье, о том, как сердце пошаливает, как суставы ломит, и как страшно остаться одной в немощи.
— Конечно, Машенька, я на вас не намекаю, — тут же оговорилась она, — вы свою жизнь жить должны, а я как-нибудь в уголке притулюсь. Старость — не радость. Только вот Васеньку жалко: как он один-то будет, если что со мной? Он же к самостоятельности не приучен. Я за него всю жизнь думала...
Мария Семеновна ушла, поблагодарив за угощение, а через три дня сообщила, что, к сожалению, их взгляды на будущее не совпадают.
Васенька снова был в расстройстве.
— И эта... — сокрушенно вздохнула Авдотья Петровна. — Казалась женщиной разумной, ан нет, испугалась, видно, ответственности. Не хочет, чтобы муж был к матери привязан. Эгоизм это, Васенька, чистый эгоизм.
Третья была Катерина, медсестра, девушка добрая, простодушная. И вот после визита к Авдотье Петровне, где та, между подачей пирога и компота, успела подробно расспросить ее о всех болезнях, которые та видела в больнице, и поделиться страхами, что Васенька может что подхватить, Катя просто перестала выходить на связь.
Васенька приуныл окончательно.
Сидел он как-то, смотря в тарелку с щами, и говорит невесело:
— Мама, а ведь странное что-то, все как на подбор. Познакомлюсь, вроде все хорошо. Приведу к тебе — ты с ними ласкова, беседуешь, а потом — разрыв. Уж не ты ли, мама, слово какое обидное говоришь?
Авдотья Петровна даже всплеснула руками, глаза ее наполнились искренней, чистейшей обидой.
— Васенька, да как ты можешь? Да я же душу за тебя готова вынуть! Я им, этим твоим невестам, только хорошее желаю. Может, оно и к лучшему, что они уходят. Значит, чувствуют свою неподготовленность к семейной жизни. Может, я невольно, в разговоре, и намекаю на то, какая ответственность — жена такого парня, как ты. Они, молодые-то, испугаться могут, легкое им счастье подавай. А счастье, Васенька, оно в труде. Так что не терзай ты меня, родной. Ищи себе ту, которая это поймет. Я ж из любви, из заботы!
— Да уж больно заботлива, мама, — пробормотал Васенька, впервые слыша в ее словах какой-то неприятный, липкий оттенок. — После твоей заботы все как ошпаренные убегают.
Авдотья Петровна приложила руку к щеке, и на глазах ее выступили искренние, обидчивые слезы.
— Да как же так, сынок? Да я же ничего! Сама не знает, чего хочет, эта твоя невеста. Пришла, поела, послушала житейского опыта — и в кусты. Может, она и не любила тебя вовсе? Может, она искала, к кому бы на шею сесть? А тут — ответственность, муж, требующий заботы, свекровь, которая просто совет даст... Испугалась! Так тебе такая и нужна? Беспутная?
Васенька смотрел на ее дрожащие губы, на знакомое, любимое лицо, искаженное горем, и чувство вины накрыло его с головой. Конечно, мать права. Мать всегда желает добра. Это он невесть что подумал.
— Прости, мама, — пробормотал он. — Не с того начал. Это я просто от досады.
— Ничего, ничего, сынок, — простила его Авдотья Петровна, убирая со стола. — Материнское сердце все стерпит, лишь бы ты был счастлив.
И Васенька, успокоенный, снова отправился на поиски. Искал теперь уже не просто милую девушку, а ту, которая поймет, что счастье — оно в труде и в порядке. И, как ни странно, такую нашел.
В один прекрасный весенний день, судьба будто бы услышала сокровенные мысли Василия. На квартирном вечере у сослуживца он познакомился с Дарьей, или Дашенькой. Девушка она была не то, чтобы писаная красавица, но вид имела чрезвычайно приятный и спокойный: одевалась скромно, платье темненькое, волосы гладко зачесаны, говорила негромко, взвешенно, и в глазах ее светилась не суетная веселость, а какая-то тихая, основательная доброта.
Привел ее Васенька в воскресенье на чай. Авдотья Петровна, открыв дверь, на секунду замерла. Перед ней стояла будто ее собственная юность, только в более мягких, современных чертах: та же опрятная скромность, та же сдержанная улыбка, тот же взгляд, будто знающий цену и порядку, и тишине.
- Ага… — пронеслось в голове у Авдотьи Петровны. — Это – понимающая.
— Милости просим, милости просим, Дарьюшка! — заговорила она с непривычной даже для нее теплотой. — Вася только и говорил, какая вы особа приятная, теперь вижу — не соврал.
Весь вечер прошел не как экзамен, а как душевная беседа двух единомышленниц. Дашенька, не суетясь, помогала накрывать на стол, ловко управлялась с самоваром. Говорила она мало, но к месту.
— Я, Авдотья Петровна, тоже с мамой одной росла и с бабушкой, папа-то все на работе, — сказала она, разливая чай. — Привыкла к хозяйству. Только мама моя здоровьем слаба была, бабушка стара, а папа на работе, так что мне с малых лет все на себе тянуть пришлось.
— Ох, деточка, да мы с тобой, я смотрю, одной крови, — вздохнула Авдотья Петровна, и в голосе ее зазвучали ноты искреннего, почти родственного сочувствия. — Это я понимаю. Тяжело, когда не на кого опереться. А ты молодец. Видно, что руки золотые да голова светлая.
Они говорили о ценах на рынке, о лучших способах засолки капусты, о том, как выводить пятна с белья. Васенька сидел, счастливый, и лишь поглядывал то на мать, то на невесту. Казалось, между ними уже сейчас установилась та самая, желанная им гармония.
продолжение в 9-00 и в 14-00