Всё рухнуло в один момент, одна-единственная фраза, брошенная как небрежное замечание, разнесла в щепки красивейшую легенду российского кино. Ту самую, которой зачитывались, как романом о грешнице, нашедшей спасение.
Публика обожала эту историю: великая, блистательная, властная Екатерина Васильева сменила бархат сцены на грубую рясу, аплодисменты - на тусклый свет лампад.
Ей прочили участь затворницы, святой отшельницы, страдалицы, навсегда ушедшего в тень монастырских стен.
Но Евгений Стеблов, человек из того же блестящего и горького прошлого, вдруг "включил свет".
И оказалось, что мы все это время смотрели не на героиню, обрекшую себя добровольно на лишения, а на продавщицу обычного церковного прилавка в самом центре шумной Москвы.
«Я регулярно наблюдаю ее, когда она занимается торговлей за свечным ящиком» - спокойно рассказал актер
Вот это поворот, вот это откровение:
никаких глухих лесов, никакого обета молчания. Есть женщина, свечи, касса и будничная работа. Почему же от его слов, как-то передернуло?
Почему тысячи людей почувствовали не просто разочарование, а личную обиду? Да потому, что их лишили прекрасной сказки, а взамен предложили… рутину.
Взлет и грех: почему от Васильевой ждали именно покаяния?
Чтобы понять масштаб предательства ожиданий, нужно вспомнить, кем была Екатерина Васильева.
Она была не просто талантливой актрисой, от нее веяло какой-то необъяснимой магнетической силой.
Ее героини в «Чародеях», в «Экипаже» в «Соломенной шляпке» - это всегда был коктейль из невероятного обаяния, стальной воли и опасной, почти греховной энергии.
Ее боготворили, боялись и завидовали, она жила на полную катушку, и казалось, что так будет всегда. Жизнь на публике была ее стихией, а потом моментально, как отрезало.
Сначала начались разговоры о тяжелой болезни, потом о глубоком духовном кризисе.
Публика, смакуя подробности, уже выстраивала в голове идеальный сценарий: звезда, сгоревшая в пламени страстей, находит успокоение в вере.
Это же так по-русски! Это же так глубоко - достойный финал для трагической героини.
И финал этот, по общему мнению, должен был выглядеть соответствующим образом:
- удаление от мира, аскетизм, молчание, страдание во искупление. Народ жаждал именно этой картинки и ему её продали, точнее, позволили поверить.
Разоблачение от Стеблова
Евгений Стеблов не планировал скандала, не собирался сплетничать, он просто констатировал факт, который резал глаз любому, кто видел Васильеву в храме.
Но в его словах прозвучала та самая «предательская» приземленность.
Он не сказал:
«Она молится»
Он сказал:
«Она торгует»
Сами понимаете эффект «сарафана», чем дальше разносились его слова, тем больше они меняли свою форму и в итоге пришли к варианту:
«Она не молится, а торгует за прилавком»
Его этот глагол «торгует» всё поменял: торговля, это не святость, а быт. Это счет денег, разговор с прихожанами, пыль на полках.
В сознании людей произошел чудовищный сдвиг: образ затворницы сменился образом продавщицы.
Да, в церковной лавке, да, возможно, с благими целями, но это же не то! В людском сознании монастырь это про голод, молчание и нищету
Языки зачесали по углам:
А не имитация ли это всё?
Не спектакль ли для наивных?
Если ты по-настоящему ушла от мира, ты должна исчезнуть, а она - вот она, в Москве, на виду. Значит, это не уход, а просто смена декораций.
Стеблов своим замечанием снял волшебный фильтр, показал закулисье, где нет тайны, а есть простая, неуклюжая правда жизни. Без какого-либо злого умысла, но получилось у него то, что имеем.
И публика взбунтовалась, их обманули! Не актриса, может быть, а их собственные фантазии, но винить удобнее всего того, кто разрушил иллюзию.
Контракт, который разорвали: почему мы требуем от звезд «красивой смерти» при жизни?
Здесь кроется самый болезненный вопрос. У публики и знаменитости существует негласный договор: звезда обязуется быть мифом, а зритель в него верить.
- Мы покупаем не просто фильмы или спектакли, мы покупаем легенды и финал легенды должен быть эпичным.
Васильева, по общественному мнению, подписала этот контракт, когда стала монахиней Василисой.
От нее ждали финала в духе Достоевского или Толстого, а получили «мягкий переплет Донцовой», где нет громких жестов, есть тихая, неприметная, будничная жизнь.
Но кто сказал, что настоящая вера, настоящее смирение обязаны быть театральными?
Может быть, как раз в этом и заключается ее самый страшный и самый искренний поступок — отказаться не только от славы, но и от славы святости?
Может в этом и есть ее аскеза, ее послушание и подвиг?
Просто быть, скромно работать, не кормить больше чужие взгляды, даже восхищенные и не тешить этим восхищением свою гордыню.
Однако публика не готова к такой сложной мысли. Ей проще кричать:
«Нас обманули!»
Потому что признать, что твой кумир обычный человек, который выбрал обычный, пусть и нестандартный путь, это значит признать обыденность, а это невыносимо скучно.
Железная воля Василисы
И здесь проявляется главный парадокс: Екатерина Васильева ведет себя именно как ее же экранные героини.
С той самой стальной волей, она не вступает в полемику, не дает интервью, не оправдывается перед Стебловым или толпой возмущенных поклонников.
Ее молчание говорит:
«Мой путь не нуждается в вашем одобрении, ваши несбывшиеся фантазии - это ваши проблемы».
Она больше не играет на публику, даже в роли «обиженной святой» отказывается участвовать.
Васильева просто живет ту жизнь, которую выбрала и, возможно, этот свечной ящик для нее не унижение и обогащение, а высшая степень свободы от оценок, камер и от необходимости быть кем-то для вас.
Но люди-то ждали слез, покаяния в ток-шоу, может, даже просьб о прощении! А получили молчаливую, непробиваемую стену и многих это бесит еще больше.
Так что же было на самом деле? Правда, которая раздражает всех.
Давайте сведем воедино все факты, свободные от наших ожиданий.
- Екатерина Васильева - великая актриса, чья карьера резко прервалась.
- Она приняла постриг с именем Василиса и полностью порвала с миром кино и светской жизнью.
- Не уехала в дальний скит, а живет и работает в Москве, в церковной лавке.
- Ее коллега Евгений Стеблов публично указал на несоответствие между образом «затворницы» и этой реальностью.
Где здесь обман?
Обман произошел в головах у публики. Мы домыслили то, чего не было, решили, что монашество = затвор, а это не всегда так.
Есть сотни монахов и монахинь, которые работают в храмах, ведут социальную работу, преподают. Их подвиг в ежедневном труде и молитве, а не в заточении в келье.
Васильева выбрала именно этот путь: без зрелищности, без картинки для обложки, но потребители громких историй, отказались это принимать. Всем очень нужна была поэтическая драма, а им подсунули прозу.
Евгений Стеблов стал не разрушителем мифа, а тем зеркалом, в котором мы не захотели увидеть самих себя, вечно ждущих шоу, скандала и красивых сказок вместо чужой, сложной, но настоящей жизни.
Екатерина Васильева, она же монахиня Василиса, своей тихой работой у свечного ящика поставила нам всем страшный диагноз.
Она подсветила, что можно перестать играть, даже когда весь мир требует продолжения спектакля.
- Можно перестать оправдывать чужие ожидания. Понимаете?
Но нужно иметь смелость, чтобы это не только понять, но и сделать. А у вас хватает смелости, жить без оглядки на чужое мнение и одобрение?