Глава 7
Виктор слонялся по коридору, ожидая, пока освободится ванная. Ему не нужно было никуда бежать — рейс только через три дня, машина в парке, напарник запил. Можно было бы расслабиться, включить телевизор, посмотреть утренние новости, где опять рассказывали бы про задержки зарплат и перестрелки в столице, но какое-то смутное беспокойство грызло изнутри.
Олеся уже убежала в школу. Хлопнула дверью тихо, как мышь, даже «пока» не буркнула. Виктор почесал щетину, проходя мимо вешалки в прихожей. Взгляд зацепился за какое-то грязно-серое пятно: среди привычных курток — его кожаной, потертой на локтях, Ольгиного плаща и Олесиного зимнего пуховика — висело нечто. Виктор даже не сразу понял, что это.
Это была мужская куртка. Дешевая, китайская, такие на вещевом рынке продавали на вес. Но главное — она была огромной. Явно с мужского плеча, причем плеча широкого.
— Оль! — крикнул Виктор в сторону кухни. — А это чье?
Жена выглянула из ванной.
— Ты про что? — она подслеповато прищурилась без очков.
— Про вот это убожество, — Виктор брезгливо подцепил рукав куртки двумя пальцами. — Откуда тряпка?
Ольга вздохнула и скривилась, будто она вспоминала что-то неприятное.
— А, это… Олеськина. Вернее, она в ней пришла в субботу. — В смысле — пришла? — Виктор нахмурился. — У нее своей одежды мало? Я ей, между прочим, джинсовку привез в прошлом месяце, «Левис», настоящую.
— Вить, ну не начинай, а? — Ольга устало махнула рукой. — Утром в субботу вернулась она в ней. Где эту дрань взяла, толком не объяснила. Я на вешалку ее бросила, и, если честно, совсем о ней забыла.
Ольга метнулась обратно на кухню — чайник засвистел. А Виктор остался стоять перед курткой. Что-то в словах жены царапнуло. «Кто-то дал накинуть». Ну допустим. Пацаны сейчас пошли — джентльмены, сами в свитерах мерзнут, девок греют. Но размер и вид… в то в таком «в люди выходит»?
Виктор шагнул ближе. От куртки воняло какой-то технической смазкой — солидолом или отработкой. Роба, в которой он чинит свою фуру, пахнет так же. Значит, у этого «неуловимого» точно есть автомобиль.
Рука сама потянулась к карманам.
— Ты чего там роешь? — крикнула Ольга из кухни, звякая ложкой о чашку. — Иди ешь. Мне на работу пора.
— Да так, проверяю, не забыл ли кавалер чего ценного, — буркнул Виктор. — Сейчас иду.
В боковых карманах было пусто, только крошки табака и дырка в подкладке. Виктор расстегнул молнию — та заела на середине, пришлось дернуть. Внутренний карман. Пальцы нащупали сложенную бумажку. Он достал находку. Листок, обычный вроде, пожелтевший по краям. На нем размашистым, неразборчивым врачебным почерком было что-то нацарапано, а внизу стояла треугольная печать поликлиники. Рецепт. Виктор прищурился, разбирая буквы.
«Димедрол… Ксило.»
Дальше шли дозировки. Но не это привлекло внимание. В верхнем углу, там, где обычно пишут ФИО пациента, значилось: «Головин Михаил Петрович». И дата. Виктор пересчитал в уме. Рецепту было три года.
Он замер, крутя бумажку в руках. Михаил Петрович. Это явно не одноклассник. И даже не старшеклассник. Это мужик. Взрослый мужик…
— Оль! А Олеся не говорила, кто конкретно дал ей куртку? Имя?
— Ой, Вить, отстань! — Ольга выбежала в коридор уже в пальто, на ходу заматывая шарф. — Сашка какой-то, так она сказала. Или Пашка. Не помню я, в общем! Опаздываю, автобус через пять минут! Все, вечером поговорим!
Хлопнула входная дверь. Виктор сунул рецепт в карман своих треников и снова посмотрел на куртку.
— Головин Михаил Петрович, — пробормотал Виктор. — Кто же ты такой, с..а?
***
Заканчивался третий урок. Обычно на переменах Олеся бегала с девчонками курить за котельную. Там они обсуждали парней, шмотки, кто с кем и как. Но сегодня Олеся даже из класса не выходила. Даже на перемене. Отец приехал из рейса, а это значило, что вольница закончилась.
— Олеся! — голос учительницы, Марьи Ивановны, резкий, как удар хлыста, вывел ее из оцепенения. — Ты спать сюда пришла? К доске!
Олеся вздрогнула. — Я не готова.
— Кто бы сомневался. Два! Дневник на стол. И если завтра не исправишь, вызову родителей. Отца твоего давно не видела, кстати.
При упоминании отца у Олеси вспотели ладони.
— Не надо отца, — тихо сказала она. — Я выучу. — Посмотрим, — фыркнула математичка и переключилась на Сидорова.
Весь день прошел как в тумане. Одноклассницы, Ленка и Танька, пытались ее растормошить, звали после уроков в видеосалон — там крутили нового «Терминатора», — но Олеся только мотала головой.
— Я домой.
— Ты че, перегрелась? — удивилась Ленка, начесывая челку перед зеркалом в туалете. — Время детское. Предки только к шести приползут. — Батя с рейса вернулся, — коротко бросила Олеся.
Ленка понимающе присвистнула. — А, ну тогда ясно. Лютует? — Пока нет. Но если узнает… — Про что? — Ленка замерла с расческой в руке. — Ни про что. Отвали.
Олеся схватила ранец и выбежала из школы. Она шла быстро, почти бежала, глядя под ноги. Каждый раз, когда рядом притормаживала машина, она вздрагивала и сжималась в комок.
***
Когда Олеся зашла в квартиру, отец уже стоял в коридоре. Руки скрещены на груди, лицо каменное. Он был в домашнем: трико, тельняшка. Но смотрелся он сейчас страшнее, чем любой бандит из подворотни.
— Пришла? — спокойно спросил он.
— Пришла, — пискнула Олеся, стягивая ботинки. Руки не слушались, шнурки запутались в узел. — Пап, я есть не буду, я уроки делать…
Она попыталась проскользнуть мимо него в свою комнату, но Виктор сделал шаг вперед, перекрывая дорогу. Его большая фигура заслоняла свет из комнаты.
— Стоять, — сказал он. Не громко, но так, что ноги сами приросли к полу.
Виктор протянул руку к вешалке. Медленно, демонстративно снял ту самую куртку. Встряхнул ее.
— Твое? — спросил он, держа вещь перед ее носом. Олесю затрясло.
— Нет… то есть да… мне дали… — Кто дал? — Виктор шагнул ближе. Теперь он нависал над ней скалой. — Имя. Фамилия. Адрес. — Пап, ну чего ты начинаешь? — голос Олеси сорвался на визг. — Подружка дала! Светка! У нее брат старший, это его! Я замерзла, мы гуляли долго! — Врешь, — спокойно констатировал Виктор. — Какая Светка? Нет у нее брата! Кто такой Головин Михаил Петрович?! Рецепт на это имя был в кармане.
Олеся побледнела. Она не знала ни про какой рецепт.
— Я не знаю! Откуда я знаю, чей там рецепт?! Может, дядя ее! Пап, отстань!
Отец вдруг рявкнул так, что у Олеси подкосились ноги:
— Не ври мне! Гляди в глаза! Где ты была в субботу ночью?! Мать сказала, ты под утро приперлась! В этой рванине! Что случилось?! Тебя обидели? Кто?! Говори, я его из-под земли достану!
Лицо отца налилось кровью, жилка на виске пульсировала. Он схватил куртку обеими руками и сжал.
— Никто меня не обижал! — заорала Олеся в ответ. Страх сменился истерикой. — Я гуляла! Просто гуляла! Упала в грязь, куртку свою испачкала, мне дали эту, чтобы дойти! Все! Хватит меня допрашивать! Я не маленькая!
— Не маленькая?! — Виктор швырнул куртку на пол. — Ты себя в зеркало видела? Тебе пятнадцать! Ты понимаешь, что сейчас на улицах творится? Ты понимаешь, что если с тобой что-то…
— Да плевать мне! — перебила она, слезы брызнули из глаз. — Надоели! Ты со своими рейсами, мать со своими нотациями! Житья от вас нет! То нельзя, это нельзя! Я сама разберусь! Я взрослая! У меня своя жизнь! Не лезьте в мои дела!
Она толкнула отца в грудь и он от неожиданности отступил. Олеся воспользовалась моментом, метнулась в свою комнату и с силой захлопнула дверь. Щелкнула щеколда.
— Олеся! Открой! — Виктор ударил кулаком в дверь. — Открой, кому сказал! Мы не договорили!
— Уйди! — донеслось из-за двери. — Ненавижу вас! Всех ненавижу!
Виктор занес кулак для нового удара, но остановился. Дышал он тяжело, как после пробежки. Руки тряслись. Он прислонился лбом к косяку, закрыл глаза. Он постоял так минуту, слушая, как за дверью дочь давится слезами. Разговора не получилось. Только хуже сделал, старый дурак.
Виктор резко оттолкнулся от стены, вернулся в коридор. Поднял с пола куртку, брезгливо отряхнул и повесил обратно. Натянул свои ботинки, накинул кожанку. Ему нужно было на воздух. Остыть. И купить сигарет — пачка была пустой со вчерашнего вечера.
***
Виктор вышел из подъезда, закуривая последнюю, мятую сигарету, найденную в кармане.
— Здравствуй, Витенька!
Голос проскрипел совсем рядом. Виктор поморщился, но вежливо кивнул. На лавочке у подъезда, несмотря на погоду, восседала Клавдия Николаевна — «всевидящее око» двора, старая моралистка. Она приросла к этой лавке еще при Брежневе и с тех пор не покидала пост.
— Добрый вечер, Клавдия Николаевна. Не холодно вам? Погоды сегодня не балуют.
— А чего мне, старой, сделается? Я закаленная, — старушка хитро прищурилась. — А ты чего смурной такой? Али случилось чего? Крик у вас там стоял, аж на лестнице слышно было.
Виктор затянулся, выпуская дым в сторону. — Воспитательный процесс, Клавдия Николаевна. Молодежь нынче сложная. — Это да, это верно… — она закивала, будто китайский болванчик. — Девка-то у тебя выросла. Не уследишь — подол принесет. Время сейчас такое, шальное.
Виктор хотел было попрощаться и уйти, но старушка вдруг понизила голос:
— Ты бы, Витя, присмотрелся к ней. А то я тут в субботу раненько, почитай в пять утра, вышла Мурзика кликнуть, паршивца своего. Опять в подвал удрал, поганец… Гляжу — машина стоит вон там, у гастронома. Не наша, не со двора. Уж я то всехние автомобили знаю, да!
Виктор замер.
— Какая машина? — «Волга». Газ-24, бежевая такая, знаешь, как кофе с молоком, только грязная вся, — Клавдия Николаевна явно наслаждалась моментом. — И Олеся твоя из нее вылезает. Да не одна, а мужик ей дверцу открывает. Изнутри.
— Мужик? — голос Виктора стал хриплым. — Что за мужик? Разглядела?
— Да где там, темно ж. Только силуэт. Плечистый такой. А Олеська-то, прости господи, растрепанная вся, волосы дыбом, и куртка на ней… вот те крест, мужская! Мешком висит, грязная такая. Срамота!
— Номер, — быстро спросил он. — Номер запомнили? — А то! — обиделась старушка. — У меня глаз — алмаз. Я номера всех чужих записываю, мало ли, бандиты какие. 03-16 МДО. Запомнил? Ноль-три, шестнадцать…
— Михаил… Дмитрий… Ольга… — пробормотал Виктор, запоминая серию. — Спасибо, Клавдия Николаевна. Век не забуду. — Ты это, Витя, не горячись только… — начала было она, но Виктор уже не слушал. Он развернулся и быстрым шагом направился обратно в подъезд.
Головин Михаил Петрович. «Волга» ГАЗ-24, бежевая. 03-16 МДО. Пазл сложился. Виктор был уверен на сто процентов: владелец этой «Волги» и есть тот самый Головин. И он был уверен, что ничего хорошего эта связь его дочери не сулит.
***
Дома Виктор даже не разулся. Прошел в коридор, схватил телефонный аппарат с тумбочки и потянул длинный витой шнур на кухню, плотно прикрыв за собой дверь. Олеся все еще сидела в своей комнате — оттуда не доносилось ни звука.
Он набрал номер по памяти.
— Алло? — раздался в трубке ленивый мужской голос. На фоне играла музыка, кто-то смеялся. — Толян, здорово. Это Витя. — О-о-о! Витек! Сколько лет, сколько зим! Ты с рейса, что ли? Живой здоровый? Как на дорогах?
— Живой, Толя. Слушай, дело есть. Срочное. Личное, Толь…
Голос на том конце сразу стал серьезнее. Толя работал в ГАИ, в отделе регистрации, и был обязан Виктору по гроб жизни за то, что тот однажды вытащил его «Жигули» из кювета зимой на трассе, да еще и дотащил до города бесплатно.
— Говори. Что стряслось? — Мне человечка пробить надо. Срочно. Прямо сейчас. — Вить, ну ты даешь. Время седьмой час. База закрыта, компьютерщики водку пьют уже.
— Толя, очень надо. Вопрос жизни и смерти. Дочь у меня… В общем, беда может быть.
Пауза в трубке повисла тяжелая. Толя знал, что Виктор словами «жизнь и смерть» не разбрасывается. — Диктуй, — коротко бросил гаишник. — «Волга», ГАЗ-24. Цвет бежевый. Номер 03-16 МДО. Предположительно владелец — Головин Михаил Петрович. Мне адрес нужен. Где живет, где машину ставит.
— Головин, значит… — пробурчал Толя, видимо, записывая. — Старые номера, серия еще советская. Ладно. Жди. Я сейчас парням в дежурку звякну, у них там журнал есть рукописный, если комп уже вырубили. Повиси пока. Или нет, перезвоню. Давай, не занимай линию.
В трубке запищали короткие гудки. Виктор положил трубку на рычаг, сел на табуретку и уставился на свои руки. Костяшки пальцев побелели. Он сжал кулаки, потом разжал. Еще раз, еще…
За час Виктор выкурил полпачки «Примы», которую нашел в кухонном шкафчике — заначка. Дым плавал под потолком сизыми слоями, а он ходил по маленькой кухне — три шага туда, три обратно. Как зверь в клетке. В голове крутились картины, одна страшнее другой. Что делал взрослый мужик с его дочерью в пять утра? Чего она боится? Почему врет?
Телефон зазвонил резко, заставив Виктора вздрогнуть. Он быстро схватил трубку.
— Да! — Витя? Записывай. Нашел я твоего Головина.
— Пишу, — Виктор схватил огрызок карандаша и придвинул к себе газету с кроссвордом.
— Значит так. Головин Михаил Петрович, 1928 года рождения. Прописан по улице Ленина, дом 15, квартира 4. Но там, говорят, мать его живет, сам он там не появляется. — А машина? Где машина? — А вот с машиной интереснее. На него зарегистрирован бокс в гаражном кооперативе «Мотор». Знаешь, за железкой который? — Знаю. — Бокс номер сорок два.
Виктор обвел цифру «42» жирным кружком, прорвав газетную бумагу. — Спасибо, Толя. С меня причитается. Ящик водки. — Да ладно тебе. Ты это… аккуратнее там. Если что — звони. Ментов вызвать официально? — Нет. Я сам. Сам разберусь. — Ну, смотри. Бывай.
Виктор положил трубку. Взгляд его упал на ящик с инструментами в углу. Он молча подошел, открыл его и достал тяжелую монтировку. Он сунул монтировку за пояс, под куртку, застегнул молнию до самого горла. Если дочь молчит, то правду ему расскажет отморозок, который пятнадцатилетнего ребенка избил. Опыт общения с такими у него был, сколько раз бандосы на груз его покушались… Виктор точно знал, что монтировка любому развязывает язык.
Продолжение...
Поддержать автора можно здесь.