Предыдущая часть:
Марина пыталась взять себя в руки и успокоиться, но это у неё получалось с большим трудом, словно все усилия уходили впустую. К ней вернулось то самое гнетущее чувство безысходности, которое она уже пережила раньше и надеялась больше не испытывать. Она размышляла про себя, какой смысл продолжать бороться за Кирилла с его родителями, если они имеют над ним такую власть? Всё равно он не сможет от них отказаться полностью, это часть его жизни. А она не собирается постоянно перетягивать его, как канат в игре, на свою сторону, создавая ещё больше конфликтов.
Следующие пару недель прошли в грустных размышлениях, полных сомнений и тоски. С Кириллом они виделись лишь урывками, украдкой, без возможности провести время по-настоящему. Надолго уходить из дома он не мог, потому что именно в эти моменты его маме обязательно становилось плохо, и он спешил назад. То, что Марина чувствовала себя всё хуже и хуже с каждым днём, парень как будто бы не замечал в полной мере, хотя на самом деле, конечно, замечал и переживал внутри. Но он искренне верил в болезнь Ольги Сергеевны, которая теперь раз в неделю по средам поезжала в поликлинику на консультацию к врачу, и это казалось ему приоритетом. Рассуждая про себя, что Марина молодая и беременность — это естественное состояние организма, а не какая-то тяжёлая болезнь, он решил больше внимания уделить своей маме, пока ещё не родился ребёнок и есть возможность. Пока Кирилл не переехал к Марине и не уехал на учёбу в город, он чувствовал вину перед родителями за то, что не оправдал их ожиданий в полной мере, и надеялся, что Марина поймёт его позицию и поддержит, если действительно любит, как говорила.
Но девушке самой отчаянно нужна была поддержка в эти дни, когда силы таяли на глазах. Её ресурсы почти совсем иссякли, а впереди ещё были роды, которых она боялась всё сильнее с каждым часом. У неё не было ни друзей, ни широкого круга общения, чтобы поделиться переживаниями или просто отвлечься. Марина старалась не выходить на улицу без необходимости, чтобы не чувствовать себя как слон в зоопарке, которого все приходят поглазеть и которого все обсуждают за спиной.
— Дочка, тебе надо прогуляться хоть немного на свежем воздухе, — произнесла Светлана Викторовна, входя в комнату и видя, как дочь сидит у окна.
— Не хочу, мама, на меня все смотрят, как на диковинку, — ответила Марина, отводя взгляд и теребя край одеяла.
— Пусть смотрят, если им больше нечем заняться, — продолжила мать, садясь рядом на кровать. — Разве с тобой что-то не так в этом? И вообще, как ты хотела, чтобы всё прошло незаметно в нашем селе?
Марина грустно молчала в ответ, не находя слов, потому что как она хотела на самом деле, наверное, уже никогда не получится воплотить. Было больно внутри, страшно от неизвестности и очень одиноко, словно весь мир отвернулся. Начитавшись в интернете историй о родах, с их подробностями и осложнениями, бедная девушка стала бояться этого неотвратимого события всё больше и больше, представляя себе худшее. Она почти перестала спать ночами, часто жаловалась на головную боль, которая не проходила. Самочувствие будущей мамы всё ухудшалось день ото дня, добавляя тревоги. По настоянию лечащего врача Марина легла в больницу на сохранение, чтобы под присмотром специалистов стабилизировать состояние.
— Кирилл, меня положили в больницу на пару недель, — позвонила она парню, лёжа на койке и глядя в потолок.
— Ты приедешь ко мне сегодня или завтра? — добавила она, стараясь говорить спокойно, хотя голос выдавал волнение.
— Пока не знаю точно, Марин, — ответил он, помедлив. — Маме не очень хорошо в последнее время, сам понимаешь.
— Да и боюсь, она обидится, если я уйду надолго, — продолжил Кирилл, понижая голос.
— А я? Ты не боишься, что я обижусь на такое? — спросила она, чувствуя ком в горле.
— Тебе очень плохо там? — переспросил он, избегая прямого ответа.
— Ну а как ты думаешь, если меня в больницу положили специально? — произнесла Марина, повышая тон от раздражения.
— Можно просто ответить мне прямо, без уклончивости? — добавила она, стараясь сдержаться.
— Зачем ты отвечаешь вопросом на вопрос каждый раз? — спросила она снова.
— Потому что мне плохо здесь одной, — объяснила Марина, чувствуя слёзы. — А ты вроде есть рядом, а вроде тебя и нет, особенно когда ты мне нужен больше всего в такой момент.
— Я постоянно думаю о тебе и о нашем ребёнке, поверь, — сказал Кирилл, смягчая голос. — Ты же знаешь, что я тебя люблю по-настоящему. Просто немного потерпи, пожалуйста. У нас всё будет хорошо в итоге. Вот увидишь, обещаю.
В этот раз Марина услышала именно то, что ей так важно было услышать в её состоянии, и это растопило лёд внутри. Сердце девушки растаяло от этих слов, и она сказала нежно, с теплотой в голосе:
— Я тебя тоже люблю, Кирилл, очень сильно. Только приезжай поскорее, мне тебя так не хватает здесь, в этих стенах.
В среду утром Кирилл вышел из комнаты, потягиваясь после сна. Дмитрий Иванович на кухне пил чай, просматривая газету.
— Пап, доброе утро, — произнес Кирилл, наливая себе кружку.
— Доброе утро, сынок, — ответил отец, откладывая газету в сторону.
— А где мама сейчас? — спросил он, оглядываясь.
— Уже уехала в город, в больницу, — сказал Дмитрий Иванович, допивая чай. — У неё по средам консультация с кардиологом, помнишь же?
— Да, помню, конечно, — ответил Кирилл, садясь за стол. — Я как раз с мамой собирался поехать сегодня. Хочу навестить Марину в её палате.
— Жалко, что так поздно проснулся, — добавил он, жуя бутерброд.
— Ну ничего, туда поеду на автобусе сам, обратно уже с мамой вернусь, — решил Кирилл.
— Ну да, правильно, так и сделай, — согласился отец, кивая. — Что там у твоей Марины, что-то серьёзное случилось?
— Да нет, вроде ничего критического, — ответил Кирилл, пожимая плечами. — Тянет поясницу иногда и давление скачет. В остальном вроде всё нормально, врачи говорят.
— Что ты собираешься делать дальше с этим всем? — спросил Дмитрий Иванович, глядя на сына внимательно.
— Хотим пожениться официально, — произнес Кирилл, не отводя глаз. — Малыш подрастёт немного, поедем в город вместе, поступлю на заочку, найду работу какую-нибудь подходящую, будем растить нашего сына вдвоём.
— Понятно, планы серьёзные, — сказал отец, потирая подбородок. — Смотри, главное получить образование в любом случае. Без образования никак в наше время не обойтись.
— С подработкой я тебе помогу, если нужно, — добавил он. — У меня есть пару хороших вариантов на примете, проверенных.
— Ты маме уже рассказал о своих планах подробно? — спросил Дмитрий Иванович.
— Боюсь пока, пап, — ответил Кирилл, опуская взгляд. — Надо подготовить её как-то. Может, ты поговоришь с ней сначала?
— Ладно, что-нибудь придумаем вместе, — согласился отец, похлопывая сына по плечу.
Кирилл поехал в больницу к Марине на автобусе. Там пробыл около часа, наслаждаясь общением. Они гуляли по больничному двору медленно, сидели на скамеечке под каштанами, ели мороженое, которое он принёс, говорили обо всём на свете, от мелочей до планов. Кирилл спохватился, что мама уедет без него, если он задержится. Попрощался с Мариной нежно, поцеловав в щёку, и зашёл в отделение кардиологии, чтобы встретить мать. Но Ольги Сергеевны не нашёл ни в коридорах, ни в кабинетах. Решил ей позвонить, чтобы уточнить.
— Мам, ты где сейчас? — спросил он, когда она ответила.
— Как где? Что забыл совсем? — произнесла она, удивлённо. — Сегодня же среда, я в больнице в кардиологии, как всегда.
— Странно, я и сам в кардиологии стою, тебя тут нет нигде, — сказал Кирилл, оглядываясь вокруг.
— Где именно ты находишься в отделении? — спросила Ольга Сергеевна.
— В кабинете врача жду, — ответил он.
— Мам, я тебя не слышу хорошо, связь барахлит, — добавил Кирилл.
Звонок прервался внезапно. Кирилл зашёл к главному врачу отделения кардиологии, чтобы спросить напрямую. Тот очень удивился вопросу и сказал, что пациентки с такой фамилией у него нет вообще в списках. Из-за консультации Ольга Сергеевна к нему не обращалась ни разу. Парню показалось, что это какая-то шутка или розыгрыш, устроенный специально. У него было такое чувство, что то ли ему это снится в кошмаре, то ли он герой какой-то передачи или фильма с подставными актёрами. Как в реальности мама могла себе позволить манипулировать сыном так цинично, используя его глубинные, самые сильные страхи перед потерей близких?
Кирилл не понимал этого до конца. Он знал многое про характер своей мамы и многое в нём не принимал с детства, но всё же любил её и верил, что какие-то границы Ольга Сергеевна переходить всё же не будет из уважения. И вот перешла, не задумываясь.
Дмитрий Иванович уверял сына потом, что не знал о том, что визиты к кардиологу были по факту поездками в соседнюю деревню к подруге детства, а не к врачу. Ольга Сергеевна, видимо, рассудила, что посиделки с подружкой куда более действенное средство от сердечных невзгод и стресса, чем поход к врачу с очередями. В тот же вечер Кирилл собрал свои вещи в сумку и переехал к Светлане Викторовне, не возвращаясь домой. Объяснялись Ольга Сергеевна и Дмитрий Иванович между собой без участия сына, наедине. Мужчина явно не оценил инновационного подхода своей супруги к профилактике и лечению заболеваний сердечно-сосудистой системы, считая это обманом. До поздней ночи из окна их дома доносились крики, свидетельствующие о том, что дискуссии на медицинские темы перешли в острую фазу с взаимными упрёками. Далее произошёл переход на личности, с перечислением старых обид. На этом этапе конфликт между мужем и женой зашёл в тупик, так как личности были давно супругами изучены вдоль и поперёк.
Ничего нового у Ольги Сергеевны с Дмитрием Ивановичем рассказать друг другу не получилось в этот раз. Совершенно устав от своих криков и эмоций, они легли спать, не примирившись. На следующий день, как ни в чём не бывало, за завтраком обсуждали цены на молоко на рынке, возвращаясь к рутине. Будущий молодой отец всю следующую неделю был занят более важными вопросами, чем семейные разборки. Делал ремонт в комнате Марины, чтобы подготовить пространство, собирал старую Дашину кроватку для сына, проверяя каждую деталь. Вместе с Марининой мамой они купили детские вещи и всё необходимое для роддома, выбирая тщательно. Спустя ещё неделю в три часа ночи Марина позвонила Кириллу и сказала тихим голосом, что начались роды, и ей нужна помощь. Кирилл с трудом дождался утреннего автобуса, чтобы доехать, полный волнения.
В семь утра он позвонил в дверь родильного отделения, стуча нетерпеливо. Вышла медсестра с улыбкой.
— Поздравляю, папа, — произнесла она, открывая дверь шире. — У вас родился сын. Три килограмма девятьсот шестьдесят граммов, пятьдесят два сантиметра ростом.
Молодой отец почувствовал, как слёзы текут по его щекам неудержимо. Ничего подобного он в жизни ещё не испытывал, это было как взрыв эмоций внутри. Если бы у парня была возможность проанализировать в этот момент свои чувства подробно, он бы сказал, что именно в ту минуту его жизнь обрела настоящую цель и смысл, которого раньше не хватало.
— Он здоров полностью? — спросил Кирилл, вытирая слёзы рукавом.
— Да, и малыш, и мама в полном порядке, не волнуйтесь, — ответила медсестра, ведя его по коридору.
— Вы можете их увидеть прямо сейчас, — добавила она.
До этого Кирилл ни разу в жизни не видел так близко младенца и уж тем более не держал на руках такого кроху. Первые ощущения были очень пугающие, и ему показалось, что ребёнок слишком лёгкий и слишком хрупкий, чтобы не повредить случайно. При этом у его сына было очень серьёзное, даже торжественное выражение лица, с нахмуренными бровками. Это заставило молодых родителей улыбнуться одновременно, разрядив напряжение. Вместе с тем Кирилл почувствовал горячее желание защищать сына и мать своего ребёнка от всего на свете и постараться сделать их счастливыми любой ценой. Марина, казалось, вся светилась от любви и усталости, и она была такой слабой и измученной после всего. Когда Кирилл увидел её в палате, то дыхание перехватило от жалости и нежности к молодой маме, переполняя сердце.
— Как ты себя чувствуешь сейчас? — спросил он девушку, подходя к кровати и беря её за руку.
— Ты знаешь, так странно всё это, у меня совсем ничего не болит теперь, — ответила Марина, улыбаясь weakly.
— Совсем недавно я просто сходила с ума от боли, кричала, думала, не выдержу, — продолжила она, сжимая его пальцы. — А как только родила, всё прошло моментально, как рукой сняло. Я чувствую себя невесомой, как будто могу летать от облегчения.
В роддоме всё шло своим чередом, без неожиданностей. Марину учили ухаживать за ребёнком опытные медсёстры, показывая каждый шаг терпеливо и подробно. Очень скоро она осознала, что эти хлопоты приносят ей настоящее удовольствие, а не тягость, наполняя дни смыслом. Были некоторые проблемы с налаживанием грудного вскармливания в первые дни, но они преодолели их вместе. Вообще каждый день приносил новые вопросы и впечатления, полные открытий, но в целом всё было хорошо, без серьёзных осложнений. И скоро Марину с Даниилом, так молодые родители назвали сына в честь её отца, выписали домой под присмотр. Марина была счастлива по-настоящему, ощущая это всем сердцем. Ухаживать за ребёнком оказалось не так уж и сложно, как пугали в интернете.
Молодая мама не понимала, почему на женских форумах уход за младенцем часто преподносили как какой-то непосильный, монотонный, изматывающий труд, отнимающий все силы. Марине было приятно заботиться о маленьком человечке, который так в ней нуждался каждую минуту. Кормить его, купать в ванночке, наряжать в забавные крошечные одёжки с милыми рисунками, стричь маленькие прозрачные ноготки осторожно. То, что для других было обычной скучной рутиной, ей казалось недостижимой мечтой раньше, а теперь стало реальностью. Конечно, было много хлопот вокруг малыша ежедневно, но эти хлопоты приносили ей радость и умиротворение. Так бывает, наверное, с любым трудом, если к нему лежит душа человека от природы. Да и Марине помогали мама и Кирилл активно, разделяя заботы.
Рядом был любимый человек, и он был заботлив, как никогда раньше, предугадывая её нужды. Она не понимала, как после всего, что им пришлось пережить вместе, судьба всё же устроила так, что они были вместе и вдвоём растили сына, преодолевая преграды. Когда Марина поделилась своими мыслями с Кириллом вечером, он сказал ей уверенно, обнимая за плечи:
— Иначе и быть не могло, Марин, мы же любим друг друга по-настоящему, это сильнее всего.
Омрачала идиллию только размолвка Кирилла с его родителями, точнее говоря, с матерью в первую очередь, из-за её упрямства. С отцом он по-прежнему общался по телефону время от времени, приглашал его на выписку из роддома, потом в гости к ним домой, но Дмитрий Иванович отказывался каждый раз, ссылаясь на крайнюю занятость повседневными делами на ферме. Кирилл знал, что отец не приходит из-за солидарности с матерью, не желая её обижать. В селе видимость хороших отношений между супругами бывает иногда важнее самих отношений, чтобы не давать повода для сплетен. Парень очень переживал из-за этой ситуации внутри, хотя не показывал. Всё же родители как могли любили его по-своему. Хоть Кирилл этого и не говорил вслух, но он чувствовал себя виноватым в том, что не оправдал ожиданий мамы с папой полностью.
Да и любил их по-прежнему, несмотря на обиды, хотя детское безусловное доверие к родителям осталось в прошлом навсегда. Марину вся эта ситуация тоже беспокоила сильно, не давая покоя. Слишком она дорожила своим маленьким миром, в котором впервые почувствовала себя полновластной королевой, чтобы позволить кому-то или чему-то разрушить его извне. Вместе с материнством к юной женщине пришла и мудрость, неожиданная для её возраста. Марина поняла, что без дипломатии тут не обойтись, и сама позвонила Ольге Сергеевне, набрав номер дрожащей рукой. Ни словом не обмолвившись о прошлых ссорах и обидах, женщины добрых полчаса проговорили об их новорождённом сыне и внуке, о кормлении по часам и по требованию, о преимуществах и недостатках безлактозных смесей и обо всём остальном, о чём принято обычно разговаривать женщинам в семье, где появился новый человек, меняющий всё. Итогом разговора стало приглашение к молодой семье домой, которое было быстро принято с обеих сторон. С Ольгой Сергеевной, разумеется, не произошло никаких волшебных метаморфоз в характере.
Просто за месяц, в течение которого женщина не общалась с единственным сыном, она поняла с ясностью, что может просто потерять его навсегда, если не пойдёт на компромисс. Это было очень странно для неё самой. Мать привыкла властвовать над Кириллом с детства, диктуя правила. Нелегко было расстаться с этой привычкой внезапно, но ещё сложнее было не видеть сына и смириться с тем, что её, Ольгу Сергеевну, победила эта пигалица из простой семьи. Услышавшая часть телефонного разговора Светлана Викторовна раздражённо спросила дочь потом, входя в кухню:
— Наводишь мосты с ними? — произнесла она, ставя чашку в раковину. — Мало тебя унижали все эти месяцы. Хочется продолжения банкета, да? Ох, наплачешься ты ещё с ними, помяни моё слово.
— Я знаю, мам, что рискую, — задумчиво ответила Марина, качая колыбельку. — А что делать в такой ситуации? Хотим мы или нет, а уже родственники теперь, никуда не денешься от этого факта.
— Попробую отстаивать себя и наши интересы, но не разговаривать вообще тоже не вариант, это только хуже сделает, — добавила она, глядя на сына.
— Знаешь, как у Кирилла на душе кошки скребут от всего этого? — продолжила Марина. — Не будет он счастлив по-настоящему, если с мамой своей не помирится в итоге.
Светлану Викторовну совершенно не привлекала перспектива близкого родственного общения с родителями Кирилла, с их взглядами. Да и не хотелось, чтобы они оценивали её жилище свысока, но женщина понимала, что её дочь в этот раз, похоже, принимает единственно правильное решение, учитывая все обстоятельства. Не забывая о высочайших гостях, из-за которых перевернули весь дом вверх дном в подготовке, Светлана Викторовна перемыла содой парадную посуду из серванта и готовила угощение заранее, чтобы всё было на уровне. На следующий день состоялся исторический визит свекрови к молодой семье, полный напряжения. Сваты чинно пили чай с молотой из старого советского сервиза и от души нахваливали вишнёвый пирог Светланы Викторовны, который в действительности был выше всяческих похвал по вкусу. Когда Ольга Сергеевна увидела важного малыша с надутыми щёчками, так похожего на её сына в детстве чертами лица, властная женщина приняла его тут же в своё сердце безоговорочно. Противоречий в новоиспечённой семье хватало с избытком, и многие из них оставались нерешёнными, тлея под поверхностью. У каждого из участников тех событий в душе таился свой груз обид и претензий, не давая забыть прошлое.
Но так или иначе топор войны закопали ради Даниила Кирилловича, чтобы не травмировать малыша раздорами. Надолго ли хватит этого перемирия в их отношениях? Кто знает наверняка, время покажет.